Пришвин

Сегодня — день памяти Михаила Пришвина.
И в который раз рука тянется не к полным гармонии повестям о природе, а к толстым томам его дневников.
 Это не просто дополнение к творчеству, но его тайная сердцевина, сокровенный труд длиною в жизнь.
 Перечитывая их, понимаешь, что Пришвин-дневникописец — это и есть главный, великий Пришвин, автор единственного в своём роде романа — романа о спасении души.

Первое прочтение дневников — откровение.
 Из-за образа «певеца природы» проступает иной лик: сложный, мятущийся, страстно чувствующий и глубоко рефлексирующий человек.
 Исчезает уютный миф о писателе-созерцателе.
 Но именно здесь, в этой raw-прозаической правде, рождается подлинное чудо его творчества.

Второе прочтение открывает главный сюжет.
 Сквозь череду исторических катастроф, личных страхов, бытовой нужды и тяжкого физического труда (вспомним торфоразработки) неумолимо прорастает стержневая тема: победа внимания над хаосом.
Его дневник — школа целенаправленного, почти духовного внимания.
Он всматривается в травинку, в след зверя, в выражение лица собеседника с такой интенсивностью, что мир вокруг начинает светиться изнутри.
Это и был его способ сопротивления: не уход от реальности, а её глубокое, творческое и любовное проникновение.

В третий раз приходишь к мысли, что держишь в руках не хронику, а грандиозную философскую систему, выраженную не в трактатах, а в живых днях.
 Его «дубравное» мышление, молчаливая беседа с природой — это уникальный сплав пантеизма, стоицизма и глубоко личного мистицизма.
 Дневник — лаборатория, где сырая плоть жизни (обида, радость, усталость, восторг) переплавлялась в то самое «правдивое и ласковое слово», которым дышат его рассказы.
Они выросли отсюда, как из питательной почвы.

Сегодня эти тетради читаются с особой остротой.
В эпоху цифрового шума и фрагментарного сознания пришвинский дневник становится лекарством.
Он учит неспешному всматриванию, тишине, необходимой для слушания, терпеливому выращиванию смысла из подробности.
 Это противоядие от поверхностности.

Поэтому возвращаться к ним «в который раз» — не повтор, а восхождение.
Каждый новый виток спирали чтения открывает новые пласты: то видишь тончайшего психолога, то несгибаемого летописца эпохи, то метафизика, для которого мир — это бесконечный, одушевлённый диалог.

Читая дневники Пришвина, мы вступаем в диалог не с памятником, а с живым, дышащим, мыслящим человеком, который оставил нам удивительный инструмент — магический кристалл внимания.
Взгляд через него способен преобразить и лесную тропинку, и сложность собственного существования.
В этом — его вневременной дар.