Суд над Маяковским

(Футуристическая трагедия в одном акте)

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:
•  МАЯКОВСКИЙ (ВЕЛИКАН): Глыба в желтой кофте, из-под которой торчит советский френч. Голос — бас, сотрясающий люстры. В руках — томик стихов и пачка агиток.
•  ПРОКУРОР (ЛИРИЧЕСКИЙ ДВОЙНИК): Юноша с лицом «Облака в штанах». Он олицетворяет ту самую «песню», на горло которой наступили. Пахнет лилиями и первым снегом.
•  СУДЬЯ (ЖЕЛЕЗНЫЙ ТЕМП): Существо, состоящее из шестеренок, цифр пятилеток и газетных заголовков. Его молоток — это удар кузнечного пресса.
•  ЛИЛЯ (ЛИК-КОД): Тень, буква «Л» на кольце. Она — и муза, и надзиратель, и единственный «крючок» в реальности.
•  ХОР АГИТАТОРОВ: Тени в кожаных куртках, скандирующие лозунги как «тупняк» бесконечного марша.

ДЕКОРАЦИИ:
Сцена — это гигантская пишущая машинка «Ундервуд», где клавиши — это ступени эшафота. Повсюду развешаны плакаты РОСТА, которые на самом деле являются стенами тюрьмы. Звучит ритмичный шум завода, переходящий в сердцебиение.


 СЦЕНА 1: ПРЕДАТЕЛЬСТВО НЕЖНОСТИ

(СУДЬЯ бьет прессом. Сцена содрогается.)

СУДЬЯ: Слушается дело Владимира Владимировича Маяковского. Обвинение: Добровольное удушение собственного дара. Подмена «звезд» на «моссельпром». Превращение «флейты-позвоночника» в водосточную трубу.

ПРОКУРОР (ЛИРИК): (Срывается на крик) Посмотрите на него! Он обещал нам, что «сердце выжжет» ради любви! Он умел разговаривать с солнцем! А теперь? Он пишет о «сосках» и «налогах»! Он запер свою «инфо-умную» Музу в подвал и заставил её чистить картошку для диктатуры пролетариата! Владимир, зачем ты наступил на горло своей песне? Она задыхается в твоем марше!

МАЯКОВСКИЙ: (Басит, перекрывая шум) Молчать! Я не наступил — я подчинил! Поэзия — это не «бабочка-однодневка» в саду у дачников! Это — производство! Я — «ванька-встанька» революции: меня бьет быт, а я встаю и строю строчку, как стройку! Я хотел, чтобы мое слово было «штыком» и «зубным порогом»! Я стал «инфо-умным» рабочим, чтобы не быть «лишним человеком» в этом новом, пахнущем железом мире!


 СЦЕНА 2: КОЛБАС МИРОВОЗЗРЕНИЯ

(Появляется ЛИЛЯ. Она крутит кольцо на пальце. Маяковский следит за ним, как загипнотизированный.)

ЛИЛЯ: Володя, ты обещал мне весь мир, а принес только отчет о реализации макулатуры. Твой «виртуал» забит лозунгами, а в «реале» у тебя — удушье. Ты стал «курицей», которая пытается убедить всех, что она — «орел» на службе у курятника.

МАЯКОВСКИЙ: Лиля, не суди с колокольни своих чувств! Мир — это заговор смыслов! Я хотел быть «крючком», на который поймают будущее! Но будущее оказалось «старой газетой», в которую завернули мой револьвер. Я писал «про это», а получилось — «про то», как трудно дышать, когда твоя песня — это приказ комиссара. Мой «колбас мировоззрения» в том, что я поверил в неслучайность боли. Если случайностей нет — значит, я сам виноват в своем молчании!

ПРОКУРОР (ЛИРИК): Ты убил метафору! Ты превратил «облако» в «штаны», а «штаны» — в униформу! Ты — забанат в собственном сердце!


 СЦЕНА 3: ФИНАЛЬНАЯ ТОЧКА (ВЫСТРЕЛ)

(Шум завода стихает. Остается только звук капающей воды, как в лифте, застрявшем между этажами.)

СУДЬЯ: Приговор... Признать Маяковского виновным в том, что он стал «цивилом» от революции. Приговорить к вечному чтению собственных агиток в пустоте.

МАЯКОВСКИЙ: (Поднимает голову, глаза полны слез и стали) Нет... Спор пустых сосудов закончен. Я сам себе — и судья, и исполнитель. Моя песня не умерла — я просто сделал её тишиной, которая громче вашего ора. Я выхожу из «коробочки»! Я не «овощ» в вашем огороде! Я — последняя строчка, которую нельзя отредактировать!

(Маяковский достает револьвер. Он выглядит как гигантский вопросительный знак.)

МАЯКОВСКИЙ: «Любовная лодка разбилась о быт...». Быт — это вы! Быт — это буквальность! Я завязываю эту петлю — последнюю «петельку интереса» к этой жизни. Крючок — курок. Пустота — бессмертие.

(Вспышка. Звук выстрела превращается в мощный удар колокола. На сцену падает гора «старых газет», полностью засыпая Великана. Сверху остается лежать только желтая кофта.)

ЗАНАВЕС.
(с) Юрий Тубольцев