Оверлук. Зима

Летний зной в мотеле Оверлук плавился в воздухе, смешиваясь с ароматами дорогих сигар и эксклюзивных духов. Здесь, среди величественных гор, находило приют самое взыскательное общество: банкиры с холодными глазами и еще более холодными счетами, шейхи, чьи богатства казались бездонными, сенаторы, чьи слова могли изменить ход истории, и иностранные толстосумы, чьи имена мелькали на первых полосах глянцевых журналов. Многие из них приезжали сюда не только ради уединения, но и чтобы на время сбросить оковы светской жизни, окунувшись в объятия своих очаровательных секретарш. Оверлук был их тайным убежищем, местом, где можно было позволить себе то, что было недоступно в их привычном мире.

С приходом осени золотая лихорадка утихла. Потоки посетителей иссякли, оставив после себя лишь эхо смеха и шепот интриг. Зима же принесла с собой абсолютную тишину. Мотель погрузился в сон, и лишь на две недели его арендовал Петр Фролов, российский нефтемагнат, чье состояние было столь же внушительным, сколь и его амбиции. Перебравшись в Штаты, он женился на Сандре, американской актрисе, чья красота была столь же ослепительна, сколь и ее карьера, казалось, угасала.

Для Фролова Сандра была чем-то вроде дорогого, но громоздкого "американского чемодана". Обслуживающий персонал, словно носильщики в роскошном отеле, перемещал ее с места на место: из заснеженного Куршавеля на Рублевку, с Рублевки на залитую солнцем виллу под Голливудом, из Голливуда – сюда, в мотель Оверлук. И так по всему миру, следуя за прихотями и деловыми поездками своего могущественного мужа.

В мотеле остались лишь они вдвоем, да пара официантов, чьи собственные жилища находились в скромном хостеле неподалеку. Фролову, привыкшему к бурлящей жизни мегаполисов и бесконечным сделкам, тишина Оверлука наскучила уже к вечеру. Он отправился в бар, где царил полумрак и витал аромат старого дерева. Здесь, в одиночестве, он мог позволить себе все: от терпкого бурбона до жгучей текилы, от сладкой малаги до благородного Кьянти.

Осушив первую бутылку, словно смывая скуку и однообразие, Фролов потянулся за второй. В этот момент, когда звон льда в стакане нарушил тишину, дверь бара распахнулась, и в помещение вошел кто-то.

Запах бурбона, густой и сладковатый, смешивался с прохладным воздухом горного вечера. Фролов, русский нефтемагнат с лицом, изборожденным следами усталости и цинизма, держал в руке уже вторую бутылку.

– Как вам наш Бурбон? – раздался бархатный голос, принадлежавший мужчине в безупречном костюме, который, казалось, материализовался из тени у барной стойки.

– Разнообразный, – прохрипел Фролов, – но по сравнению с российским как-то градусов меньше. Вот и вторую разлил.

Мужчина усмехнулся, его глаза блеснули в полумраке. – Вы из России, значит? Это с вами у нас холодная война?

Фролов отхлебнул бурбон, словно смакуя не только напиток, но и сам вопрос. – Да. И что с этого? Что изменилось? Украина, война, санкции. Хотя санкции коснулись и нас. Прибыль от нефти несколько сократилась, но капитала столько, что наши корпорации могут купить всю Америку и перепродать её арабам, как ненужный баул.

– Да уж, капиталисты, – пробормотал собеседник, – сделали Америку в торговый баул.

– Как вас звать-то и кто вы? – Фролов, несмотря на выпитое, сохранял острый взгляд.

– Я один из директоров этого мотеля, – представился мужчина, – и звать меня Джек Торенс. С этим мотелем меня связывает многое. Раньше здесь был сторожем, но занял пост в руководстве.

– Вторую бутылку осушил, – Фролов поставил пустую бутылку на стойку, – а абсент есть?

– Абсент, конечно, – Джек кивнул бармену, который тут же поставил перед Фроловым изумрудно-зеленую бутылку. – Из Европы. Этот абсент откроет всё.

– Зеленые гномики от него поползают? – Фролов прищурился, в его глазах мелькнул огонек азарта.

– И не только, – загадочно ответил Джек.

Фролов налил себе абсента, его взгляд скользнул по блестящей поверхности стойки. – Не знаю зачем, – проговорил он, словно сам себе, – захватил с собой сюда свою. Она американская актриса, снималась во многих известных фильмах. Джек, у меня порой ощущение, что я её снял. Просто снял, как ночную фею на улице Голливуда. Ведь не было бы у меня много этих ноликов на грязных американских зеленых бумажках, был бы я, как во времена Советского Союза, обычным слесарем на заводе в Челябинске. Разве была бы она там, в номере?

Джек Торенс задумчиво кивнул. – Нет, наверное, нет. В этом-то и бремя Америки. В Америке решает всё доллар.

– А может, настало время от неё избавиться? – Фролов поднял бокал с абсентом, его голос стал тише, но в нем появилась стальная нотка. – Тем более, это не впервой. Раньше нанимал киллеров, чтобы те убирали других нефтемагнатов. Кстати, как вам такая сумма? – он достал из внутреннего кармана пиджака толстый конверт.

Джек Торенс отступил на шаг, его лицо осталось непроницаемым. – Вы предлагаете мне её? Нет, Джек. Я не киллер, а директор Оверлука. Разве у вас мало тех, кто согласится и за меньшую сумму?

– Это так, это так, – Фролов отложил конверт. – Зачем подобрал эту актрису из приватного контента? Джек, вы завтра будете тут?

– О да, сэр, и завтра, и послезавтра.

– Тогда завтра вот те напитки, – Фролов кивнул на конверт.

Фролов еле побрёл в номер, где Сандра, его американская актриса, смотрела фильм с её участием.

– Сандра, – пробормотал он, – а ты же снималась в одной из серий "Коломбо"?

– Да, – ответила она, не отрывая глаз от экрана.

– Включи эту серию с русским переводом, а то по-английски будет напряжно переводить.

Сандра повернулась к нему, её глаза были полны недоумения. – Я же не знаю русский.

– Учить надо было, – буркнул Фролов, падая

на диван, оставляя недопитый абсент на прикроватной тумбочке.

Сандра пожала плечами и вернулась к фильму, оставив Фролова наедине с его мыслями и тяжелым запахом алкоголя. Он смотрел на экран, где мелькали знакомые лица, но не мог сосредоточиться. Образ Джека Торенса, директора мотеля, с его загадочной улыбкой и намеками на темные дела, не выходил из головы. Фролов чувствовал, что попал в какую-то ловушку, но не мог понять, в какую именно.

Он вспомнил, как Джек говорил о том, что абсент "откроет всё". Что именно он имел в виду? Может быть, он знал о его планах? Или, что еще хуже, он сам был частью этих планов? Фролов почувствовал холодок, пробежавший по спине. Он был привычен к опасности, но эта была какой-то другой, более тонкой и изощренной.

Он снова посмотрел на Сандру. Она была красива, но пуста. Как и многие другие женщины в его жизни, она была лишь трофеем, символом его богатства и власти. Но сейчас, в этом странном мотеле, она казалась ему еще более далекой и недостижимой.

Фролов встал и подошел к окну. За окном была ночь, темная и беззвездная. Он чувствовал себя одиноким и потерянным. Он был богат, влиятелен, но сейчас ему казалось, что у него нет ничего.

Он вспомнил свой разговор с Джеком о "ненужном бауле". Может быть, Америка и была таким баулом для его корпораций? Может быть, он сам был таким баулом, наполненным деньгами, но пустым внутри?

Он снова посмотрел на Сандру. Она все еще смотрела фильм, ее лицо освещалось мерцанием экрана. Фролов почувствовал внезапное желание поговорить с ней, но слова застряли в горле. Что он мог ей сказать? Что он был убийцей? Что он был одинок?

Он решил вернуться к бару. Может быть, еще один стакан бурбона поможет ему забыть обо всем. Он вышел из номера, оставив Сандру наедине с ее фильмом.

Когда он вернулся в бар, Джек Торенс уже ждал его. Он сидел за стойкой, медленно потягивая какой-то напиток.

– Вернулись, сэр? – спросил Джек, его голос был таким же бархатным, как и раньше.

– Да, – ответил Фролов, – мне нужно еще кое-что выпить.

– Конечно, – Джек кивнул бармену. – Что будете?

– Что-нибудь покрепче, – сказал Фролов. – Что-нибудь, что поможет мне забыть.

Джек улыбнулся. – У нас есть кое-что особенное.

Он достал из-под стойки небольшую бутылочку с темной жидкостью. На этикетке было написано "Слезы Дракона".

– Это, – сказал Джек, – поможет вам забыть обо всем. И о многом другом.

Фролов взял бутылочку и налил себе немного. Жидкость была густой и ароматной, с запахом чего-то экзотического и опасного. Он отпил глоток.

В тот же миг мир вокруг него начал меняться. Цвета стали ярче, звуки – громче. Он почувствовал, как его тело наполняется энергией, а разум – ясностью.

Он посмотрел на Джека. Его глаза горели каким-то странным огнем.

– Что это? – спросил Фролов.

– Это, – ответил Джек, – начало.

Фролов почувствовал, как его охватывает странное чувство. Он был одновременно испуган и взволнован. Он знал, что его жизнь никогда не будет прежней.

Он снова отпил глоток "Слез Дракона". Мир вокруг него продолжал меняться, становясь все более сюрреалистичным. Он видел, как стены мотеля начинают дышать, а мебель – двигаться.

Он посмотрел на Джека. Тот улыбался ему, словно старый друг.

– Добро пожаловать, –

– Добро пожаловать, – прошептал Джек, и его голос, казалось, раздался отовсюду, проникая в самые глубины сознания Фролова. – Добро пожаловать в Оверлук.

Фролов почувствовал, как его тело становится невесомым, а мысли – острыми, как бритва. Он видел, как Джек Торенс растворяется в воздухе, оставляя после себя лишь легкий аромат старого дерева и чего-то неуловимо-металлического. Барная стойка изогнулась, превращаясь в бесконечный коридор, уходящий в темноту. Стены, некогда обшитые деревом, теперь пульсировали, словно живая плоть, и из их пор сочился туман, окрашенный в оттенки изумруда и индиго.

Зеленые гномики, о которых он шутил, теперь не ползали, а танцевали в воздухе, их крошечные фигурки, сотканные из света и тени, кружились в причудливом вальсе. Они не были милыми или забавными; их глаза горели холодным, древним огнем, и их смех, тонкий и пронзительный, эхом отдавался в голове Фролова.

Он попытался двинуться, но ноги не слушались. Он был прикован к месту, наблюдая, как реальность распадается на осколки. Из тумана выплывали лица – лица людей, которых он знал, и тех, кого никогда не встречал. Лицо Сандры, искаженное страхом, промелькнуло перед ним, затем исчезло, сменившись гримасой одного из убитых им нефтемагнатов. Их глаза, полные обвинения, смотрели прямо на него.

– Ты думал, что можешь купить всё, – прошептал голос, принадлежавший, казалось, всем этим лицам одновременно. – Ты думал, что деньги – это власть. Но есть вещи, которые не купишь.

Фролов почувствовал, как его сердце сжимается от ужаса. Он пытался кричать, но из горла вырвался лишь хрип. Он был пойман, заперт в этом кошмаре, созданном его собственными грехами и абсентом Джека Торенса.

Коридор продолжал удлиняться, и теперь Фролов видел в его конце мерцающий свет. Он был одновременно притягательным и пугающим. Он знал, что там его ждет что-то неизбежное, что-то, от чего он не сможет убежать.

Зеленые гномики приблизились, их смех стал громче, проникая в каждую клеточку его тела. Они протягивали к нему свои крошечные, когтистые ручки, и Фролов почувствовал, как его душа начинает вытягиваться из тела, словно тонкая нить.

– Ты хотел избавиться от неё? – прошептал голос, теперь уже отчетливо принадлежавший Джеку Торенсу. – От Сандры? От своей совести? От себя самого? Здесь ты избавишься от всего.

Свет в конце коридора вспыхнул ярче, ослепляя Фролова. Он почувствовал, как его тело рассыпается на миллионы крошечных частиц, каждая из которых уносится в бесконечную пустоту. Последнее, что он услышал, был смех гномиков, сливающийся с голосом Джека Торенса, который повторял: "И не только... и не только..."

В номере Сандра, наконец, выключила телевизор. Она почувствовала легкий озноб, хотя в комнате было тепло. Ей показалось, что она слышала какой-то странный шум, похожий на шепот, доносящийся из коридора. Она пожала плечами. Наверное, просто ветер. Она легла в кровать, пытаясь уснуть, но сон не шел. Ей казалось, что она не одна в этой комнате, что кто-то невидимый наблюдает за ней из темноты.

Утром, когда горничная постучала в дверь номера Фролова, ответа не последовало. Дверь была не заперта. Внутри

Внутри было тихо. Слишком тихо. Сандра спала, свернувшись клубком на кровати, словно ничего не произошло. Но Фролова нигде не было. Его недопитый абсент стоял на тумбочке, а на полу валялась пустая бутылка из-под бурбона. На полу, рядом с кроватью, лежала раскрытая книга – сборник стихов русских поэтов, который он, видимо, привез с собой. Одна страница была заложена, и на ней виднелась подчеркнутая строка: "И жить торопится и чувствовать спешит".

Горничная, молодая девушка с испуганными глазами, позвала менеджера. Тот, высокий, сутулый мужчина с усталым лицом, осмотрел номер. Никаких следов борьбы, никаких признаков насилия. Только пустые бутылки и ощущение необъяснимой пустоты. Он подошел к окну и выглянул наружу. Утреннее солнце освещало парковку, где стоял роскошный автомобиль Фролова. Но самого Фролова нигде не было.

Он вернулся к Сандре, которая только начала просыпаться.

– Где мой муж? – спросила она сонным голосом, потягиваясь.

Менеджер, стараясь говорить спокойно, ответил:

– Вашего мужа, мадам, нет в номере. Мы не знаем, где он.

Сандра села на кровати, её глаза расширились от удивления, а затем от страха. Она посмотрела на пустые бутылки, на книгу.

– Он… он пил? – прошептала она.

– Похоже на то, – кивнул менеджер.

Он вышел из номера, оставив Сандру наедине с её страхами и недоумением. Она встала и подошла к тумбочке, взяла в руки недопитый бокал с абсентом. Зеленая жидкость казалась зловещей. Она вспомнила, как Фролов говорил о "зеленых гномиках". Неужели это всё из-за этого?

Она подошла к окну и посмотрела на горы, окутанные утренним туманом. Вдалеке виднелся лес, темный и таинственный. Ей показалось, что она видит там какое-то движение, но это, наверное, просто игра света.

Внезапно она услышала тихий смех. Он доносился откуда-то из коридора, тонкий и пронзительный, как звон разбитого стекла. Сандра вздрогнула. Она подошла к двери и осторожно приоткрыла её. Коридор был пуст. Но смех продолжался, словно преследуя её.

Она закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, пытаясь успокоиться. Она не знала, что делать. Обратиться в полицию? Но что она скажет? Что её муж, русский магнат, исчез после того, как выпил слишком много бурбона и абсента?

Она снова посмотрела на книгу. "И жить торопится и чувствовать спешит". Она перевернула страницу. Следующая строка была подчеркнута: "Но где же ты, мой друг, мой враг, мой бог?"

Сандра почувствовала, как по её спине пробежал холодок. Она поняла, что это не просто исчезновение. Что-то гораздо более зловещее произошло в этом мотеле. И она, кажется, была единственной, кто остался, чтобы это понять.

Она снова прислушалась. Смех стих. Но тишина, которая наступила после него, была еще более пугающей. Она чувствовала, что за ней наблюдают. Что стены этого мотеля хранят какие-то тайны, которые она не должна знать.

Она решила остаться в номере. Не выходить, не привлекать к себе внимания. Она заперла дверь на все замки и села на кровать, обхватив колени руками. Она смотрела на пустую бутылку из-под бурбона, на недопитый абсент, на книгу. И ей казалось, что она слышит шепот, доносящийся из стен, шепот, который обещает ей то же, что и Фролову. Избавление. От всего.


Петр Фролов посмотрел серию. Серия была о том, как герой, уставший от своей жены, решил от нее избавиться. И чем больше Фролов смотрел, тем сильнее становилось его собственное решение избавиться от Сандры. Она была его женой, но в последнее время он чувствовал себя с ней как в клетке. Ее постоянные требования, ее недовольство, ее вечное стремление контролировать его жизнь – все это давило на него, как камень.

На следующий вечер Петр Фролов снова побрел в бар. Он любил это место. Здесь, среди дыма сигарет и приглушенного гула голосов, он мог забыть о своих проблемах. Алкоголь помогал ему заглушить боль, смыть серые будни новыми порциями. Джека, бармена, сегодня не было. Но после двенадцати ночи он появился, как всегда, с неизменной улыбкой и вопросом:

– Где-то заняты были?

– Да, до двенадцати ночи меня здесь не бывает, – ответил Джек, протирая стаканы. – И что решили, мистер Фролов?

Фролов сделал большой глоток виски.

– Что. Уже утром позвонил. Совсем скоро здесь будет человек, который её… она считает, что наш брак на годы, потом развод, суд, она отсудит часть. Так же у вас в Америке?

– О да, именно так, сэр, – подтвердил Джек, кивая. – Здесь все по закону.

– У вас есть вездеход тут? – спросил Фролов, его взгляд стал более решительным.

– Да, один. Мой.

– Нужно же вывезти её. Есть тут укромное местечко.

– Да, в холмах. По дороге прямо, потом свернуть сразу направо, пару миль, и в крутой овраг. А там уж гризли и койоты. Никто не найдет.

– Пока человек не позвонил, плесни мне, Джек, вон того брэнди, – попросил Фролов, указывая на бутылку на полке.

– О, сэр, это лучший брэнди, – с улыбкой ответил Джек, наливая янтарную жидкость в бокал.

Через час позвонил человек Фролова. Он сделал то, что ему приказали. Сандру больше не было. Фролов чувствовал облегчение, смешанное с каким-то странным опустошением.

– Что ж, один её затащи в бульдозер, а сам едь в бар. Тебе перевёл на Лас-Вегас. Если нужно будет, вызову, – сказал Фролов в трубку.

– Понял, начальник, – ответил голос на другом конце.

Фролов вывез Сандру на бульдозере. Скинул в овраг. Осушил еще полбутылки брэнди. Но уснул и отмерз. Ведь на улице было минус двадцать пять. Как и Джек Торенс много лет назад, замерз рядом с этим мотелем. Только Фролов не был героем фильма. Он был просто человеком, который решил избавиться от своей жены. И теперь он остался один, в холоде и тишине, с брэнди в руке и пустотой в душе.

Холод пробирал до костей, проникая сквозь плотную ткань куртки. Петр открыл глаза, ощущая ледяной ветер, хлещущий по лицу. Вокруг простиралась бескрайняя снежная пустыня, освещенная тусклым светом луны. Он был один. Обледеневший бульдозер стоял рядом, как безмолвный свидетель его преступления. Бренди в бутылке давно замерзло, превратившись в ледяную крошку.

В голове проносились обрывки воспоминаний: Сандра, ее смех, ее гнев, ее вечные упреки. Он хотел свободы, хотел тишины, хотел избавиться от груза, который давил на него годами. И вот он получил это. Но вместо облегчения, которое он ожидал, пришло лишь опустошение и леденящий страх.

Он попытался встать, но ноги не слушались. Силы покинули его, оставив лишь слабое биение сердца в груди. Он вспомнил Джека, его загадочную улыбку, его слова о холмах, овраге, гризли и койотах. Джек знал. Он знал, что Фролов собирается сделать, и, возможно, даже предвидел такой исход.

Петр закрыл глаза, пытаясь согреться, но холод был неумолим. Он думал о Сандре, о том, что она, возможно, сейчас где-то там, живая и невредимая, не подозревая о его планах. Или же… Он не хотел думать об этом.

Внезапно, сквозь вой ветра, он услышал отдаленный звук. Звук приближающегося двигателя. Надежда вспыхнула в его груди, но тут же погасла, когда он понял, что это, скорее всего, не помощь. Это могли быть те самые гризли или койоты, о которых говорил Джек. Или же… человек, которого он нанял, вернулся, чтобы убедиться, что все сделано.

Он попытался крикнуть, но из горла вырвался лишь слабый хрип. Тело отказывалось подчиняться. Холод становился все сильнее, проникая в самые глубины его существа. Он чувствовал, как жизнь медленно покидает его, как снежинки оседают на его лице, превращая его в часть этого безмолвного, ледяного пейзажа.

Последняя мысль, промелькнувшая в его сознании, была о том, что он так и не понял, что такое настоящая свобода. Он искал ее в алкоголе, в избавлении от жены, но нашел лишь холод и одиночество. И теперь он замерзал, как Джек Торенс, но без всякой славы, без всякого смысла. Просто еще одна жертва собственных желаний, оставленная наедине с безжалостной природой.