Про Тоську. глава 2. Роза вуду. ч. 13

***

В зале ресторана гремел оркестр. Шумели гости. Ждали жениха с невестой. Тоська нашла Клаву, и та посадила ее в углу за дежурный столик, вдалеке от оркестра. За столом уже сидела женщина, которая утром принесла графин.
– Вот садись с Полей. Как освобожусь, принесу тебе еду. Тебе пельмени или шницель с картошкой?
– И то, и другое. Я голодная. И чай, пожалуйста!
– Садись, не стесняйся, – Поля придвинула Тоське стул. – Я не исть. Посмотреть хочу, как у них здесь всё будет.
– А кто женится или замуж выходит?
– Сын главного агронома, – охотно стала рассказывать Поля. – Богата-ай! Самый большой дом в районе.
– А что же не дома свадьба? Если дом большой?
– Сын так захотел. По-городскому. Сын-то тоже агроном. В Новосибирске в анирсатете учился. Теперь здесь рядом в деревне работать будет. Но это поначалу. Потом к отцу приедет. Отец – на пенсию, а его на свое место. Всё сговорено.
– А невеста откуда?
– Невеста – не местная. Пришлая. Она в той деревне, куда сына послали, училкой работает в младших классах. Вот свезло девке! В такой дом попала! Надо теперь стараться, чтобы дома приветили.
Раздался искаженный микрофоном голос: «Раз-раз-раз...»
– А что за оркестр?
– Это наши, местные. «Сибирские фанты». Наша знаменитость. Им електрические струменты клуб купил. Они даже в Горьком на фестивале в прошлом годе выступали. Место какое-то получили, приз... И руководитель их – тоже местный. Сам поет, на гитаре играет. Стихи-музыку сочиняет. Кондратом зовут. Вон глянь, поет.
Тоська вытянула шею и увидела длинноволосого смуглого парня в темных очках, в полосатых в обтяжку брюках и в затейливой пестрой рубахе. Он ударил рукой по струнам гитары и, напрягая шею, что-то закричал в микрофон.
– Свадьба богатая! – продолжала Поля. – Ночевать в доме будут. И второй день тоже в доме. Ты смотри, гости-то какие! Ой! С автобазы всё начальство! А жены-то, ой, идут, воображают из себя... Ой, а Зинка-то, Зинка... Смотреть-то не на что! А – туда же!..
Тоська увидела крепких мужиков в костюмах. Брюки были заправлены в подшитые толстым войлоком валенки с модным подворотом. У одного – валенки были стеганые и на кожаной подошве. Наверное, у главного начальника. Рядом – такие же крепкие жены. Смотреть у них было на что! Отряд Брунгильд!
– А вон Овчинников с Лорой. Генка-то начальником стал. А Лорка... Ох и умная же она баба! Окрутила парня. Пара-то какая красивая!
Тоська увидела Геныча. В костюме, с галстуком. На его руке, тесно прижавшись, висела яркая брюнетка, фигуристая, с начесанной башней на голове. Она, не переставая, что-то говорила, жеманно поводя свободной рукой и поглядывая по сторонам, следя за реакцией окружающих на их пару. И, судя по ее улыбающемуся лицу, была довольна произведенным впечатлением. «Действительно, красивая пара!» – оценила и Тоська.
Оркестр загремел марш. Все захлопали и выстроились коридором. Пришли жених с невестой. Они шли между встречающих их гостей. Впереди и сзади них несли подносы. Гости клали на них бумажные деньги. Металлические бросали вверх, на жениха и невесту. Мелочь звенела. Выкрикивали какие-то приговорки, насчет богатства и успехов в деторождении.
Жених был высок и худощав. Лицо сосредоточенное, серьезное, как у человека на общественном мероприятии, за проведение которого несет ответственность. Тоська сразу увидела в нем будущего начальника. Невеста, наоборот, кругленькая, маленькая, улыбчивая. Нос – пуговкой. На подбородке – ямочка. Глаза под фатой – круглые, немного навыкате. Удивленные и испуганные. Некрасивая. Интересно, что он в ней нашел?
– Ее Шурой зовут. А его Владимиром, – сообщила Поля. – Вот свезло-то девке... А вон родственники евойные, с самого Новосибирска. Начальство! На «Волге» приехали. Богатые!
– А родные невесты, они – где?
– Мать одна и сестра. Вона стоят. Они простые. Вот свезло-то им!
Расселись. Хлопнула пробка, потом вторая, еще, еще. Брунгильды с Лоркой каждый раз звонко и радостно пугались. Первый тост за молодых – с шампанским. Выступил отец с напутственной речью беречь и любить друг друга. Матери скромно улыбались, кивали головами и со всем соглашались. Потом пошли тосты за родителей: рожали, растили, хлеба досыта не ели, зато теперь – вон какие дети; за счастье молодых: чтоб детей нарожать кучу – вот оно и счастье! Это уже под водку. Потом кричали «Горько!» Молодые неловко целовались. А потом садились на места и, напряженные, сидели, не дотрагиваясь до еды и питья. А гости шумели, пили, ели. Оркестр, не переставая, что-то играл.
– А что это жених такой серьезный? – спросила Тоська у Поли.
– Скромный. А как же? Свадьба!
Клава принесла Тоське сразу пельмени, шницель и чай.
Тоська проглотила пельмени, принялась за шницель.
– А вон гармонист пришел! Петр Фомич! Ох, лихой! На всех свадьбах играет! Щас частушки петь будет! – обрадовалась Поля. – Пойду гляну...
Тоське тоже захотелось посмотреть, она оставила шницель, подошла поближе... Музыканты оставили свои гитары у звуковых колонок, спрыгнули со сцены и пошли к выходу, весело переговариваясь по пути со знакомыми гостями. На сцене, ближе к краю, был поставлен стул. К нему уже шел старый дедок в подшитых валенках, в красной, наверное, концертной рубахе, с гармонью под мышкой. Лихой гармонист Петр Фомич, как сказала Поля.
Он крепко уселся на стуле, пристроил на коленях нарядную гармонь с инкрустированными ромашками на панели и оглядел зал с потешным прищуром.
– Здорово, бабоньки! Мужики! Попляшем-поразвлекаемся? С молодыми-то нашими? – он растянул меха, лихо заиграл гармонные переборы и надтреснутым голосом закричал-заголосил:

Кто сидит не развлекается,; Не танцует, не поет,; Пусть на нас не обижается –; В виде штрафа – рупь дает!

– Давай рупь-два, кто больше... и-эх... – пошли переборы, дед склонил голову к гармони.
– У-у-ух... – выскочила одна из Брунгильд:

Я любила гармониста,; Вышла замуж за него.; Он лишь песни напевает –; Не может больше ничаго!

– У-у-ух, ух, ух... – подмигнула деду, пошла на него, тот дурашливо закрутил головой. А она заплясала, раскидывая и соединяя руки…
А тут – и следующая на подходе:

Не ходите, девки, замуж,; Замужем невесело:; То трусы не постирала,; То не так повесила…

– Й-эх-й-эх-ух… – и пошла на первую, отбивая каблуками. А тут и Лорка выскочила, застучала каблучками и, глядя на Геныча, звонко запела-закричала:

Меня милай не цалует; И не домогается.; Выйду замуж за его,; Пусть тогда помается!

– Ох-ох-о-ох… И-и-и-их... – и пошла на Геныча грудью. Геныч, улыбаясь,  покрутил головой: «Ух, Лорка, зараза…», стукнул в пол ногой, выбросил коленце, обхлопал себя ладонями и пошел на Лорку:

... Лорка Лорка, ух ты это,; Я люблю тебя за это...; И за это, и за то,; Чо цалуешь горячо!

– У-ух, держись!..
Лорка с визгом согнула руку бараночкой и зацепилась за руку Геныча. И, глядя друг на друга, они пошли крутиться, меняя руки-бараночки.

Ах, пяльмени, вы пяльмени; Русскаи, сябирскаи...; Вас любили Сталин, Ленин,; Крупская с Дзяржинсками...  – горловым голосом закричал дедок следующую, наяривая на гармошке: – Ух, ня магу… И, без перехода, еще:

Ох, теща моя,
Была в лихорадке
Щи варила, пролила,
Обварила пятки...

Плясали уже все. Жених с невестой тоже вышли из-за стола. По невесте было видно, что она и сама не прочь выскочить в круг и поплясать. Но серьезный жених этого бы не одобрил. И невеста скромно стояла рядом. Хлопала в ладоши и заглядывала снизу, из-под фаты, на жениха: нравится ли ему? Ведь не по-городскому!

Ах ты, теща, моя теща, ; Я пришел сердиться, ; Твоя дочка подо мной ; Плохо шевялится!

– Ух ты, ах ты! Все мы – космонавты! – плясал в подшитых кожей пима;х краснолицый главный начальник. На него наступала, уперев руки в бока, поднимая и опуская плечи, родственница жениха из Новосибирска:

Ах ты зять, да ты мой зять, ; Чой-то мне не верится: ; Под хорошим мужиком ; И доска шевелится! Ох-ох-о-о-х…

И пошла переплясывать краснолицего с автобазы.
Жених повел невесту к столу. Дед, как заведенный, наяривал свои незатейливые проигрыши, притоптывая валенком и прижимаясь ухом к гармошке. Гости шумно и радостно плясали.
Вернулись музыканты, остановились у сцены. Петр Фомич увидал, прошел последний проигрыш и с захлебнувшимся перебором стянул меха. Встал, гармонь на стул поставил.
– Что, Фомич, устал? – спросил его музыкант в пестрой рубашке, которого Поля назвала Кондратом.
– Хоча есть, а мочи нету! Ты мою хромку со стулом подвинь к заду, – гармонист по-старчески осторожно спустился со сцены. – Горлу прополощу! Я опосля опять заиграю! Я сызмалу на гармозею охотник! – говорил Петр Фомич уже гостям, которые вели его садиться за стол на приготовленное для него место, недалеко от молодых.
– К столу, к столу, гости дорогие! За молодых! – приглашали родители и остальных гостей. За столом уже разливали по стаканам и рюмкам водку, цепляли на вилки сало, холодец, капусту... Тоська поспешила к своей еде. Села за стол, принялась за недоеденный шницель.
Раскланялся: «Потом ишшо, девки, попляшем. Горло прополоскать надоть! Я на эти частушки отчаянный!»
Заиграл оркестр. Вернулась Поля.
– Ох, веселая свадьба! Ну пошла я. Всё, что хотела, поглядела. Девчатам потом расскажу.
Тоська принялась за недоеденный шницель. Доела. Стала пить холодный чай, когда услышала голос Геныча: «Привет, подруга!»
– Привет, Герасим! Давно не виделись!
– Ну, Антонина... – хохотнул он. – А я здесь на свадьбе, с Лоркой.
На руке у Геныча опять, как приклеенная, висела брюнетка.
– Да уж видела, как вы плясали! Ты, оказывается, еще и пляшешь! И поешь?
– А то! Я – жених завидный! Правда, Лорка?
Лорка подтвердила это томным влюбленным взглядом. Пригладила пальчиком его чуб.
– Ну, давай иди! Куда ты хотела-то?
– Я быстро. Щас... – жеманно сказала Лорка и пошла, красиво переставляя свои породистые ноги и умело вертя бедрами. Тоська с Генычем проводили ее взглядами.
– Красивая. Ходит, как лошадка. Подходит тебе по твоей теории?
– Нет. Она – для павлина.
– А ты кто? – Тоська допила чай.
– А я – орел! Похож? Геныч замахал руками, как крыльями, и шлепнулся на стул рядом.
– Чем сегодня занималась? В книжном просидела?
– В книжном. Слушай, а ты знаешь такую Анну Константиновну? Она там работает.
– Кто ж ее не знает! Это наша знаменитость. Бабка Ходасевичиха.
– Я смотрю, у вас здесь все знаменитости. Какая она тебе бабка? Интеллигентная, милая женщина. Почему ты о ней так?
– У нее с головой не всё в порядке, местная сумасшедшая.
– Как же она в магазине работает?
– Это она тебе сказала? Нигде она не работает. Просто ее жалеют и разрешают там находиться. Вот так вот!
– Геныч, я тебе не верю. Я с ней сегодня разговаривала. Она – нормальный, умный человек! Она меня в гости пригласила!
– Она пригласит!
– К кому это вы в гости собираетесь? – незаметно подошла Лорка, навалилась сзади на Геныча грудью и оплела его спереди полными руками. Пометила территорию.
– К бабке Ходасевичихе! Вот Антонина говорит, что она умная и нормальная! – сказал Геныч, освобождаясь от ее рук.
– Ой, не могу! Умереть и не встать! Если она – нормальная, то я – Софа Ло;рен!
– Вылитая Софа! – сказала Тоська, вставая. – Ладно, вы веселитесь, а я пойду.
– Когда едешь? – крикнул вслед Геныч.
– Завтра!
Тоська подошла к буфетной стойке – расплатиться. Клава была занята. Тоська подождала, потом позвала ее.
Оркестр так громко играл, что Клава ее не услышала. Тоська себя самоё не слышала. Народ плясал. К оркестру пробился мужик и закричал, «гэкая»: «Кондрат! Давай про «Гёрлу». Я башляю!» И положил деньги на усилитель.
Клава ее заметила, подошла, и Тоська расплатилась. Вышла в холл. Из ресторана донеслась знакомая мелодия битлов: «О-о... гё-о-о-рл...» – хрипло стонал голос.
Тоська поднималась на свой этаж и думала о словах Геныча об Анне Константиновне. Она не изменила своего отношения к ней. Но червячок сомнения уже заполз. «Что ж, всё, что она говорила, – бред сумасшедшей старухи? Может, к ней и домой опасно идти?» Было стыдно так думать. А червячок уже точил, подтачивал… Она вспоминала ее поведение и уже находила в нем странности.
Тоська поднялась наверх, зашла в туалет в конце коридора, там же над умывальником умылась ледяной водой.
– Как зубы-то почистить? Ладно, завтра почищу.
И пошла в свой номер. Заставила себя раздеться и нырнула в ледяную постель, набросив сверху шубу. И опять мгновенно уснула. Без сновидений, крепким и здоровым сном.