Подборка в Альманах Реальные истории 2025

Евгений Ермолин
proza.ru/avtor/eugen10

--- Токарь ---

     Меня зовут Вася Гремячкин, мне пять лет. Сидим
дома вдвоём с бабушкой Маней. День упрямо прячется
за лесом, который расположился вдоль всего горизонта
нашего обзора из окна. Смотрим поезда: одни долго
ползут вдоль леса в направлении Ленинграда, другие
быстро исчезают, уходя влево, — спешат в Москву.
Дымы от паровозов ложатся на верхушки деревьев, как
будто показывая нам, что поезда движутся, они
настоящие, а не игрушечные. Это завораживает, и я
могу часами наблюдать эту сказку настоящей жизни.
Мамы дома нет, она всегда задерживается на работе.
Такая уж у неё должность — начальник цеха. Мы с
бабушкой ждём её, но знаем, что придёт она лишь
затемно. Я скучаю и каждый вечер надеюсь, что если
повезёт, то дверь внезапно откроется, и мама
появится на пороге. Наш дом это одна комнатка с
печкой в одноэтажном деревянном общежитии,
расположенном прямо в центре территории химзавода.
Печь самая простая, из красного кирпича,
прямоугольная, поднимающаяся от пола до потолка,
покрашенная извёсткой в белый цвет.

     Неожиданно бабушка прерывает молчание и в
который уже раз озвучивает свой взгляд на мою
будущую профессию: «Васька, тебе надо тОкарём
стать — вон они не задерживаются на работе, как твоя
мать, как гудок-то прогудит в четыре часа, так они
уже с работы-то и идут. И чистым будешь всегда, не
то, что рабочие — вон они какие грязные всегда
выходят после смены». Это её какой-то старинный
язык, часто вставляющий звук «ё» вместо «е». При
этом ударение она ставит правильно, на первое «о». Я
не знаю, кто такие токари, поэтому просто слушаю её
голос, и всё, а она и не требует от меня ни
согласия, ни отрицания.

     И вот мне уже семнадцать, я только что поступил
в химический институт. Один из предметов — токарный
станок. Он называется ДИП, как оказалось — догоним и
перегоним (Америку). Но буквы «А» в названии
почему-то нет — забыли что ли? Мастер быстренько
рассказывает нам устройство станка, помогает зажать
простенькую заготовку в виде относительно длинного
железного цилиндрика, запускает станок, чтобы
заготовка вращалась, подводит к ней резец, который
начинает уверенно снимать стружку в виде длинных
колец, напоминающих серпантин на новогодней ёлке.
Постепенно открывается блестящая круглая
поверхность. Красиво! Движение резца вдоль заготовки
автоматическое, стружка течёт, всё спокойно. Вдруг
раздаётся страшный грохот, выплёскиваются искры,
что-то летит по сторонам… Мгновенно появляется
мастер, резким движением выключает станок,
обкладывает меня трёхэтажным, а может быть и больше,
и выгоняет из мастерской, заявляя, что зачёт я ему
никогда не сдам. Ребята потом рассказали, что я то
ли заснул, то ли задумался, резец дошёл до патрона,
оставил на нём некрасивые проточки, затем сломался
сам и разлетелся по сторонам (всем повезло, что
никого не ранило и не убило). Мастер чуть не плакал,
так как резцов у него было всего два, достаёт он их
на заводе за спирт, но он-то как раз и закончился.

     В конце семестра зачёт у меня стоит — неужели
забыл? А я для себя делаю вывод, что когда работа
неинтересная, монотонная, мой мозг автоматически
переходит в мыслительный режим, в котором пытается
решать задачи, более важные для него, чем
однообразная обработка металла на токарном станке,
при этом полностью теряя контроль над текущей
ситуацией.

     После окончания третьего курса нашу группу
отправляют на практику на моторный завод. Там ставят
на фрезерный станок изготавливать винтовую шестерню
для коробки перемены передач. Завод очень сильно
нуждается в рабочей силе, поэтому без всякой
практики сообщают: работай, тут всё просто. Даже
подсказать толком некому. Работаю в грубых
рукавицах, выданных для охраны кистей рук, они
цепляют на себя мелкую стружку, которая попадает на
круг фиксации заготовки шестерни и она, поэтому,
тяжело на него садится — только с помощью ударов
сверху первым попавшимся тяжёлым предметом. И одна
за другой идут бракованные изделия. Делаю наоборот,
чистыми руками беру заготовку, протираю её и круг
фиксации ветошью, смазываю маслом, и она, как
миленькая, сама садится на место. Работа идёт весело
и производительно! Однажды слышу, что однокурсники
зовут на обед в столовую, и я, забыв про станок,
бегу их догонять. После обеда довольные идём на
рабочие места, смотрим, горит чей-то станок, мужики
его тушат песком. И что вы думаете? — Правильно, это
мой станок! Дорогущая многозаходная фреза врезалась
в заготовку, разрушилась, защиты от перегрузки
никакой не было, и электродвигатель загорелся. Так я
вывел из строя ещё один станок в своей жизни.
Сначала с меня требуют пятьсот рублей за фрезу
(двигатель перемотали сами), но, узнав, что
стипендия составляет тридцать пять рублей, меня
оставляют в покое: что со студента возьмёшь… Просто
так это всё не закончилось. Явился пропавший куда-то
с первого дня практики ответственный за неё
преподаватель, громко фиксирует, что нас тут
используют не по назначению, отзывает всю группу с
завода, и на этом для нас, химиков, механическая
практика заканчивается. Так, благодаря мне, у нас
раньше начинаются каникулы!

     Вспоминаю бабушкины слова: «Васька, тебе надо
тОкарём стать» и понимаю, что не быть мне ни
токарем, ни фрезеровщиком, так как это совсем не
моё. А моей оказывается инженерная наука,
изобретательство, где никаких станков нет, а моя
любовь к техническому мышлению, к решению сложных
производственных задач постепенно, но уверенно
делает меня настоящим инженером.

     Бабушка, прости меня, не выполнил я твою
заповедь.

--- Мыши и цыплята ---

     Я Вася Гремячкин. У меня не было животных, хотя
очень хотелось, но мы жили на втором этаже
десятиквартирного дома, поэтому мама была против.

     А у моих друзей, братьев Сашки и Борьки,
живущих в большом частном доме, были: корова,
свинья, собака, кот, куры, утки, гуси, большой двор
и огромный огород. С коровой не очень пообщаешься,
ты ей: «Зорька, Зоренька, хорошая», погладишь её,
хлебушком угостишь, а она в ответ: му-у. И всё.
Свинья гуляла свободно и занята была исключительно
поиском — чего бы съесть и не обращала на нас
никакого внимания, издавая деловые звуки: хрю, хрю.
Собака жила в будке на цепи и работала охранником
дома и всего хозяйства. Ей было так скучно, что она
частенько выла от тоски: ау-у, ау-у! В контакт
вступать не хотела. И даже однажды укусила меня за
руку при попытке с ней поиграть. Куры без устали
перемещались по двору, что-то высматривая на земле
и, иногда, склёвывая: ко-ко-ко. Утки и гуси плавали
в соседней с домом речке и что-то разыскивали в
мутной воде, часто ныряя с только им известными
целями, и издавали звуки: кря-кря и га-га.

     Оставался кот. Красотой он не блистал — был
обычным серым котом, но обладал высоким интеллектом
в деле ловли мышей: услышит шорох, сядет рядом и
сидит часами, не шевелясь. В конце концов, мышь
появляется, он её лапами цап,  и всё, она уже не
спасётся. Сначала он с ней играет, вроде бы даёт
возможность ей убежать, она, поверив в спасение —
шмыг, но он её когтями хвать, сам при этом от
возбуждения подпрыгивает задними ногами и урчит:
ур-рр. Наблюдать за котом в состоянии его
охотничьего азарта — большое удовольствие. Наступает
момент, когда игра надоедает, и он съедает свою
добычу. Специального корма ему не готовили, питался
своими трудами. Хищник, не приученный к ласкам, с
независимым характером и взглядом изподлобья.
Никогда не мяукал. Часто куда-то пропадал, неизменно
через какое-то время возвращаясь.

     Неожиданно во дворе появились цыплята, штук 20
— 30, и давай носиться по двору, весело попискивая!
Кот заинтересовался, крутя головой туда-сюда.
Вечером цыплят собирали и сажали на ночь в клетку с
мелкой сеткой, каждый раз их пересчитывая.
Однажды одного цыплёнка недосчитались,
поискали-поискали, не нашли, решили что потерялся
где-то. Потом стало ещё на одного цыплёнка меньше,
через пару дней исчез ещё один. Количество цыплят
стремительно убывало, и стало ясно, что кто-то их
крадёт. Подозрение пало на кота, хотя с поличным он
пойман не был, работал чисто. А кто же ещё, если не
единственный хищник во всей этой компании?

     И поручили старшему из нас, Сашке, что-нибудь с
котом сделать. Он по-деловому отнёсся к заданию —
достал огромный многослойный бумажный мешок (отец с
завода принёс), посадил в него кота, плотно завязал
горловину, и мы отнесли этот рыпающийся груз далеко
в лес, километра за два, и там оставили прямо в
мешке, чтобы он за нами не увязался или не проследил
дорогу. На следующий день кот, как ни в чём не
бывало, следил за передвижениями цыплят. Ну что же
ты, хотели ведь тебе сохранить жизнь. Исчез ещё один
цыплёнок. Очевидно, что цыплята оказались вкуснее
мышей!

     На следующий день Сашка принёс ещё один такой
же мешок, положил в него кирпич, запихал снова в
него кота, завязал плотнее и понёс к речке. И мы с
Борькой за ним увязались. Раскачав мешок в руках, он
забросил его на самую середину. Мешок сразу утонул,
пошли пузыри; от удара о воду кругами, друг за
другом, красиво разбежались  волны. Наконец всё
успокоилось, поверхность воды стала гладкой, как
будто ничего не произошло. Мы постояли минут десять,
убедились, что кот утонул, развернулись и пошли
прочь. Шли молча, всем было как-то не по себе. Не
прошли и десять шагов, как услышали всплески воды,
оборачиваемся и видим картину: кот плывёт на тот
берег. Вот это да! Поняли потом, что мешок, пусть и
многослойный, постепенно размок, воздух в мешке для
дыхания был, кот расцарапал когтищами мешок и
вынырнул с самого дна. Находчивый оказался! Даже
зауважали мы его за волю к жизни. А кот, тем
временем, выбрался на берег, весь мокрый и помятый,
и не спеша, не суетясь, удалился, затерявшись в
траве и кустах.

     Цыплята больше не пропадали, кот не появлялся,
все подумали, что он уже не придёт, напуганный
расправой над ним. Прошла одна неделя, вторая,
третья, и вдруг появился наш кот, как ни в чём не
бывало! Сидит по-хозяйски и намывает языком свою
шерсть, как бы готовясь к нашему появлению. Цыплята
оставались в полной сохранности: может быть, они
подросли, и ему уже справиться с ними было трудно,
а, скорее всего, он понял, что ловить и съедать
цыплят нельзя. И перешёл снова на свой привычный
рацион — на мышей.

     Всё во дворе потекло по привычному распорядку.
И мыши попрятались, а то разгулялись тут на
свободе-то.

--- Лень и сила воли ---

     Здравствуйте, я — Вася Гремячкин. Прочитал у
Евы-Софии http://proza.ru/2021/02/11/990 «О лени»:
«Данное  психосоматическое  состояние   
сключительно  ценно  и  продуктивно  тем,  что
позволяет выводить  психофизическую  константу
личностной  способности  к  преодолению,   
аложенной  в генном  психотипе  рефлексивной
данности,  пропускающей  это  состояние  через   
ебя  и  всегда  имеющей  предположительный 
потенциал  для  его  преодоления,  таким  образом
имеющей  все  возможности  гарантированно
генерировать  состояние  счастья»…

     Всё поняли? Я это преодолел раза с десятого.
Коротко она же сформулировала это гораздо понятнее и
проще: «Лень ценна своим преодолением». Данная
неочевидная мысль и привела меня к желанию
рассказать о своём преодолении.

     Учился я хорошо, так как мама ежедневно
проверяла мои тетрадки и спрашивала устно.
Но в эту осень она от завода получила путёвку на
курорт в Кисловодск и отбыла на целый месяц из
нашего городка, в котором главная районная газета
называлась «Северная правда», а единственный
ресторан не избежал имени «Север».

     Бабушка имела образование четыре класса, а,
поскольку я уже учился в шестом, то она в мою учёбу
не вмешивалась. Получилось так, что наша учительница
математики ушла рожать ребёнка, а её заменяла другая
учительница, котирующаяся в школе более высоко. На
первом же уроке по геометрии я ничего не понял,
домашку не сделал, так как спросить было не у кого.
Получил первую двойку. Чтобы было понятнее, поясню,
что двойка при маме — это была настоящая война с
криками, истериками в мой адрес, поэтому за четверть
я получал максимум одну двойку, а чаще обходился и
без неё. Тройки тоже не приветствовались, но
приводили к усиленному учению с запретом выходить на
улицу к ребятам, где в основном и проходила наша
жизнь. И почему-то не было этих жутких истерик.
Благодаря этим мерам тройка постепенно всё дальше
отодвигалась четвёрками и пятёрками на задний план,
и за четверть я благополучно получал хорошую оценку.

     За месяц отсутствия мамы тетрадка полностью
покрылась красными двойками и даже колами, а в
строке в журнале по имени Гремячкин Василий такие же
двойки выстроились в колонну по одной, как в армии.
Никто не ругает, не помогает, поэтому я воспринимал
всё это легко и безответственно, совершенно не
задумываясь о последствиях.

     Однажды учительница попросила меня остаться
после уроков, посадила напротив себя и сказала:
«Вася, ты же мужчина, поэтому должен проявить силу
воли и выучить всю пропущенную геометрию»! Я впервые
слышал это звукосочетание «сила воли», поэтому
спросил: «А что это такое»? — Она спокойно, но
твёрдо мне рассказала, что сила воли — это
способность управлять своим поведением: человеку не
хочется что-то делать, и слабый человек это и не
делает, загоняя себя в тупик, а сильный человек
может заставить себя делать то, что не хочется или
не получается, и, с трудом, но делает. Главное —
сделать первый шаг, а потом пойдёт всё легче и
лучше. Удивительно, но я её понял. Наверное потому,
что она не ругалась, а спокойно общалась со мной,
как с равным.

     До приезда мамы оставалось всего неделя, и я
вдруг почувствовал всю опасность, которая мне грозит
после радостной встречи. Взял учебник, открыл,
заглянул, посидел и закрыл, так как с улицы уже
кричали: Васька, выходи, в войну играть будем! И я
бросился мимо бабушки, которая тоже что-то
почувствовала. Мы победили, поэтому вернулся я в
отличном настроении! Но тут показался учебник с
надписью «Геометрия», и настроение как отрезало. Сел
я к этой книге и тупо смотрел минут тридцать, не
открывая. Потом вдруг сквозь все свои не хочу и не
могу решительно открыл её и сразу начал читать,
начиная с самой первой аксиомы: «Через любые две
точки проходит единственная прямая». Не понял, но
повторил, потом ещё и ещё… И дошло, наконец! Ткнул
карандашом произвольно в тетрадке в две точки,
провёл между ними линию по линейке и, сколько ни
пытался, провести ещё хотя бы одну прямую так и не
удалось.

     Ура! Победа! Возникло ощущение, что выросли
крылышки. Дошёл до теоремы: «Сумма квадратов катетов
равна квадрату гипотенузы». Получалось всё легче и
легче. Появилось желание заниматься геометрией. Не
заметил, как дня за три выучил весь учебник, даже
то, что ещё не задавали, попросил учительницу
спросить меня по всему материалу, просидели с ней
два часа, она всё спрашивала и спрашивала, а я без
запинки отвечал на все вопросы. Смотрю, а она
зачеркнула все мои двойки в журнале и наставила
ровно столько же пятёрок! Грязненько получилось, но
пятёрки выглядели явно красивее двоек. Тетрадки она
забрала себе, чтобы мама не увидела. Потом-то мама
всё узнала, но к пятёрке за четверть она придраться
ну никак не могла.

     Так учительница преподала мне не только
геометрию, но и научила включать силу воли, когда
это требовалось в жизни. Уже взрослым я понял, что
она была не только ответственна, но и мудра! Без
этого урока и вся моя жизнь, возможно, сложилась бы
по-другому.

--- Хорда ---

     У Василия Гремячкина семья: любимая жена Маша и
дочь Таня. Таню он тоже очень любит, но её
привлекают в основном тряпочки, ниточки, одёжки для
своих кукол. Отцу рядом с дочерью делать нечего,
поэтому он мечтает о сыне, которого хочет научить
игре в шахматы, езде на велосипеде, а потом и на
машине. Но Маша почему-то против, говорит, что
одного ребёнка достаточно, и даже поставила
специальную спираль, защищающую от случайностей.

     Шли годы, спираль работала надёжно, сын так и
оставался в мечтах. Но однажды свершилось чудо —
спираль куда-то исчезла, как будто её и не было, и
сын, к бурной радости Василия, да к тому времени уже
и Маши, наконец, появился. Иван, Ваня, Ванечка,
Иванушка!

     И сразу стал проявлять мужские наклонности:
выводит отец сына гулять на улицу, и он, ещё и
ходить-то не умеющий, требует приставить его к
машине, держится за неё, постепенно перемещаясь,
внимательно осматривает каждую деталь, пока не
завершит полный оборот вокруг заветного чуда. Потом
дотягивается до соседней машины, вокруг которой
совершает такое же путешествие, как и в случае с
первой. Василий счастлив! К шахматам Ваня проявил
полное равнодушие.

     Периодически, по плану, Маша с сыном проходили
медицинский осмотр, и, постепенно вырисовалась
проблема: каждый раз врачи слышали шумы в сердце. В
конце концов, направили на консультацию в
кардиохирургию областной больницы. Там сделали
рентгеновские снимки и постановили: в
межжелудочковой перегородке — отверстие. Кровь
перетекает из левого желудочка в правый, так как
давление в левом выше, нарушая, тем самым, всё
кровообращение организма. Назначили операцию,
которую можно было сделать только в возрасте пяти
лет, не ранее.

     Загрустил Василий, никак не мог представить,
как его такому маленькому сыну можно с ножиком
вторгнуться в его маленькое сердчишко. Да и здоров
он с виду — румяный, жизнерадостный, на трёхколёсном
велике гоняет как метеор, с разгона заскакивая на
огромные терриконы остатков строительства дома, а
потом слетая с них обратно! Скоро одно колесо сняли,
и стал он гонять на двухколёсном — ух, аж дух у
родителей захватывает! И в машинки игрушечные любит
играть, их у него несколько десятков.

     Смотрят, смотрят Василий с Машей на
рентгеновские снимки сердца и ничего не могут там
понять — всё нечётко, размыто, как тогда шутили: бой
в крыму, всё в дыму, ничего не видно. Дырку в
перегородке они не нашли. Пробовали
консультироваться у любого врача, который мог хоть
что-то объяснить, но ничего не выходило — все дороги
вели на операционный стол. Нервы не выдерживали, и у
отца стало побаливать сердце. Времени до операции
оставалось в обрез.

     И вдруг гласность, перестройка. Уход партии от
власти ознаменовался тем, что освободилась шикарная,
закрытая от простых людей, больница, на балконах
которой, помнится, стояли и покуривали «больные»
партийные руководители, одетые в полосатые пижамы.
Заведение и так было очень хорошо оснащено
техническими средствами, а тут ещё и Минздрав из
Москвы подкинул деньжат на закупку самого
современного оборудования. И стала эта бывшая
больница называться «Диагностическим центром».

     До поры, до времени никто об этом центре ничего
не знал, но однажды Василий ехал в автобусе с работы
домой, и услышал разговор о каком-то загадочном
центре. Где он, на какой улице, узнать не
получалось. Но однажды Маша пришла
радостно-возбуждённая и заявила, что она узнала этот
заколдованный адрес! Пошли втроём — Василий, Маша и
Ваня.

     Нашли указанный кабинет, вошли, а там стоит
невиданный доселе аппарат, управляемый молодым
парнишкой-врачом в белом халатике. Положил Ваню на
кушетку, поводил какой-то штукой по груди спереди,
сзади, сбоку, напечатал бумажку, сказал:
«Одевайтесь, можете идти». Ничего не понятно.
Василий даже обалдел немного, но, набравшись
храбрости, спросил: «Можно с Вами побеседовать», на
что неожиданно получил ответ: «Можно», хотя тогда
такое поведение врачей было в новинку — они никогда
ничего не объясняли. Каста избранных такая
существовала: прописали тебе таблетки — иди и пей их.

     От неожиданного согласия Василий немного
поплыл, но всё же сумел всё рассказать и показать
рентгеновские снимки. Парень в халатике подумал
немного, потом показал объёмное изображение Ваниного
сердца, покрутил его и сказал: «Видите,
межжелудочковая перегородка цела, шумы в сердце
исходят от единичной поперечной аномальной хорды в
левом желудочке, она омывается потоком крови и
звучит как струна, никакой опасности данная хорда не
представляет, а с возрастом, скорее всего,
рассосётся». Василий не мог поверить своим глазам и
ушам — нет никакой дырки в сердце, шумы подобны игре
на гитаре, никакой операции не надо делать, Ваня
спасён!
     От счастья, так внезапно на него нахлынувшего, он
подбежал к парню в халатике, обнял его, причитая:
«Спасибо, спасибо, спасибо Вам! Всю жизнь буду Вас
помнить и желать Вам только добра и счастья»! И с
криком УРА!!! поскакал на выход.

     «Маша, Ваня здоров, дырки нет, операция не
нужна»! Они обнялись, потом поцеловались настоящим
женско-мужским поцелуем, не ограниченным никакими
переживаниями о здоровье сына и присутствием около
кабинета других пациентов. А Ваня катал маленькую
машинку по вертикальной стене, не понимая, что жизнь
оказалась на его стороне.

--- Чернушка ---

     Это было в год, когда Тане исполнилось 5 лет.
Таня и её родители приехали в гости в небольшой
город Буй к папиной маме, Анне Васильевне. Она же по
совместительству была Таниной бабушкой Аней и женой
Павла Михайловича. Все звали его просто Пал Михалыч.
Бабушка очень любила Таню, как будто испытывала с
ней своё второе рождение, и была счастлива этим. Она
ещё работала, поэтому поручила гостей Пал Михалычу.
Он ей полностью подчинялся и понял задачу буквально
– опекать, так уж опекать. Постоянно ходил и
спрашивал: «Товарищи приезжие, не хотите ли молочка,
я вам налью – это очень полезно для здоровья.»
Танина мама отвечала, что напилась молока ещё в
детстве, его давала в больших количествах их корова
Марта. Таню он прозвал Татьяной Великой (придумал,
наверное, такой персонаж): «Татьяна Великая, попей
молочка и будешь здорова.» Так прошло дня два – три,
и как-то понемногу стало надоедать.

     У папы в Буе был друг детства Славка Молчанов.
Дружили они хорошо, им друг с другом было легко и
просто. Как-то подходит к Тане с родителями его
мама, тётя Шура и говорит: «Мне в деревне Костиново
достался домик старенький, я там сейчас живу,
ухаживаю за огородом, там хорошо, приходите ко мне в
гости, поживёте немного в деревне, и Танюшке
понравится.» Так все и стали с этих пор называть
Таню – Танюшка.

     Деревня была всего в пяти километрах от Буя, и
на следующее утро папа посадил Таню верхом себе на
плечи, и они втроём пошли в Костиново. Тётя Шура как
будто ждала, ничуть не удивившись их приходу, и
сразу стала показывать своё хозяйство. Домик был
действительно старенький и маленький, скатан из
брёвен, посеревших от времени, как будто на одного
человека. Одна стена покосилась и была подпёрта
жердиной. С другого боку примыкал сарай с сеновалом
наверху. Огород располагался на пригорке и уходил
вниз к местной речке размером с большой ручей. Вода
в ней оказалась холодной, чистой и вкусной –
откуда-то из леса текла, и гости с удовольствием её
пили. Всё это, деревня, домик, огород, речка, тёте
Шуре явно нравилось, она с любовью поливала каждое
растение, только вот вода скатывалась вниз к речке
по грядкам, но не беда, она вновь их поливала из
лейки и любовно ласкала руками.

     В домике сразу у входа расположилась печка,
слепленная из кирпича и глины. Слева от печки -
проход в единственную комнатку, где стояли широкая
кровать для полутора человек и дощатый столик с
табуретками. Там все с удовольствием и пообедали
тем, что бог дал с огорода и купленным у соседей
настоящим деревенским молоком.

     Когда стали выходить из избушки, у печки на
жестянке для дров лежали какие-то дохлые существа,
похожие по размерам на мышей, но без глаз. Заметив
недоумение, тётя Шура немного смутившись, сказала,
что это кроты, взяла совок для золы и вытащила их
куда-то на улицу. Папа спросил: «А зачем они здесь
были?» - Тётя Шура ответила, что это кошка Чернушка
их наловила и притащила, показывает, что она здесь
хозяйка и не зря живёт в доме – тоже работает. Таня
очень этим заинтересовалась, ей захотелось увидеть
Чернушку, но той почему-то не было.

     Всё было здорово, и Тане – Танюшке понравилось
настолько, что она с тётей Шурой отправилась вдоль
по деревне по домам и гостям, хотя раньше никогда не
была замечена в таких лёгких и быстрых контактах с
людьми – всегда отстранялась как-то, как будто
никому не доверяла. А папу с мамой они отправили
гулять в деревню Бараново, там церковь стояла
старинная полуразрушенная. Тогда церкви были
заброшены, так как власть была коммунистическая, а у
коммунистов Бога не было. Несмотря на такое, вроде
бы жалкое, состояние церковь оказалась такая
прочная, что окончательно разрушить её не смогли –
раньше их строили не на цементе, а на смеси желтков
куриных яиц и извёстки. Удивительно, но внутри даже
сохранились фрагменты фресок. А сама церковь имела
какую-то стать и достоинство.
     По возвращении с довольно дальней прогулки они
нашли в доме тётю Шуру с Таней, которые взахлёб
рассказывали, у кого были, с кем разговаривали, чем
Таню угощали.

     А у печки снова лежали кроты. Это становилось
интересным, чувствовался характер невидимой
хозяйки. Хотелось уже познакомиться с ней, но не
тут-то было.

    Перед заходом солнца тётя Шура дала папе с мамой
грабли: "Соберите сено на улице и уберите на
сеновал. - Там на сене вы и переночуете, а мы с
Танюшкой ляжем в доме на кровати." Таня с
удовольствием согласилась. На сеновале стоял вкусный
густой запах сушёного сена, это было блаженство. Все
гости спали хорошо и долго.

     Утром Танины родители едва вылезли с сеновала,
головы у обоих раскалывались вдребезги. Зашли в
избушку, а там, как заведено, лежат пойманные кроты,
трудяга - кошка свою работу уже выполнила. На
кровати спала Таня, а тётя Шура давно уже копалась в
своём немаленьком огороде – в деревнях долго не
спят: кто рано встаёт, тому Бог даёт.

      Заслышав движение, пришла тётя Шура: «Доброе
утро, гости, а головы у вас болят от сена с
непривычки. Сейчас попросим Чернушку вас полечить. -
Налила молочка в чашечку кошачью: -Чернушка!
Чернушка! Ну иди сюда, попей молочка.»

     И вот она наконец появилась, красавица. Это
была абсолютно чёрная небольшая кошечка с
переливающейся здоровой гладкой шёрсткой, очень
стройная и одновременно сильная, гибкая, смотрит
внимательно глубокими ясными глазами, оценивающими и
всё понимающими. Приблизилась к чашке с молоком, не
спеша понюхала, а затем аккуратно, не расплёскивая и
не суетясь, вылакала быстрым язычком молоко до дна.
Затем подошла ко всем четверым, Таня её погладила.
Чернушка не отстранилась, но и избыточных нежностей
не проявила, как это делают городские домашние
кошки, аж прогибая спину от удовольствия. Мама тоже
немного погладила её, боясь переусердствовать, и
папа слегка притронулся к ней.

     Потом все позавтракали, родители помогли тёте
Шуре по огороду, сходили на реку Кострому, поймали
на Славкины удочки несколько рыбок и принесли их
Чернушке. Она с благодарностью их съела.
     Пора и честь знать – папа, мама и Таня
поблагодарили гостеприимных тётю Шуру и Чернушку и
двинулись в обратный путь. Всю дорогу, сидя у папы
на плечах, Таня вспоминала Чернушку, смеялась,
восторгалась, родители тоже радовались вместе с ней
такому счастливому, маленькому, но насыщенному
походу. И вспомнили, что после появления Чернушки
головы-то у них болеть перестали. Ай да лекарь!
Никто из вдохновлённых путешественников тогда не
знал, что кошки лечат. И хотя плечи от Тани и пяти
километров у папы прилично затекли, он не подавал
вида, а на душе было тепло, и очень хотелось жить!

--- Ель ---

     Мы — студенты!
     Живём в общаге.

     Предновогодье. Неужели Новый год пройдёт как
обычно — тосты, водка «Московская», 0.5 по 2.87,
килька развесная, буханка хлеба, студенческие песни
и танцы с девочками?

     Вдруг Серёга: «А поехали-ка ко мне в деревню,
там в лесу вокруг настоящей ёлки будем водить
хоровод»! Все хором: «Поехали»!

     Сначала едем часа четыре на поезде,
составленном из старых-престарых вагонов —
колчаковскими в народе назывались. Сиденья, полки —
всё деревянное. Выходим где-то в поле, нас ждёт тоже
поезд, но похожий на игрушечный. Ну и ну —
узкоколейка называется. Паровозик маленький,
вагончики тоже — войдём-не войдём? Повезло,
забрались, сидим, едем, песни поём под гитару:

     «Милая моя,
      Солнышко лесное,
      Где, в каких краях
      Встретимся с тобою»?

     Мы и не знали, что у песен есть авторы, просто
пели от души, и всё! Попутчики не возражали,
улыбались.

Паровозик никуда не спешил, можно было выйти на
ходу, и, идя рядом, размять тело или даже покурить.
Часов через пять, наконец, приехали. В первый раз мы
видели узкоколейный поезд, кроме Серёги, конечно, но
запомнился он на всю жизнь — как из сказки приехал!

     Дом был деревянный, бревенчатый, не очень
большой. Нас уже ждали — мать и отец. И встретили
тепло, и в доме было тепло, т.к. стоящая посредине
огромная белая русская печь была, незадолго до
нашего пришествия, натоплена. Накормили щами —
каждому по большой литровой тарелке. Вкусно-о — даже
девочки съели. Погрелись немного на печи и стали
собираться: на всех нашлись валенки, штаны — старые,
но тёплые, свитерки какие-то и фуфайки. Забрали с
собой видавшую виды сумку: с шампанским, бутылкой
водки, пирогами с капустой, будильником и фонариками
с плоскими батарейками.

     До леса было километра два: «Серёга, а на чём
поедем-то»? — «Поедем на одиннадцатом номере!» —
как-то загадочно и весело он ответил. Ищем глазами
этот номер, но ничего, кроме надёжно занесённого
снегом поля, не было видно. Ну, чего стоим-то,
поехали»! — он взял сумку и пошёл по направлению к
лесу. Не тупые, поняли быстро, что это за номер
загадочный, и двинулись в путь ножками, ножками.
Сугроб доставал до пояса. Мальчики торили путь,
девочки двигались по протоптанному снегу, уже по
коленки высотой.

     Шли-шли, шли-шли, и пришли. Ночь в лесу — хоть
глаза выколи. В свете фонариков нашли елку, вернее
ель, — огромную, метров двадцать высотой, хвойные
лапы висели выше наших голов, ствол — сантиметров
30-40. Ух, аж дух захватило! Вытоптали валенками
площадку вокруг ели, слепили снеговика, у которого
одна рука была ладошкой вверх, завели будильник
ровно на двенадцать ночи и поставили на эту ладошку.
А сами взялись за руки и начали водить обещанный
хоровод под песенку:
 
     «В лесу родилась ёлочка,
      В лесу она росла,
      И днём, и ночью стройная,
      Зелёная была»!

     Это была настоящая сказка, песню орали громко,
от души, не так, как в детском садике! Настроение —
выше нашей ёлки! И вдруг будильник зазвонил —
трррррр. Начали переглядываться — что это? Вспомнили
— Новый год! Бегом нашарили в сумке шампанское:
ба-бах! Будильник всё ещё звенит. С Новым годом, с
Новым годом, с Новым годом!!! — понеслось по лесу.
Мальчики-девочки — кто где, в темноте не видно. Если
и были поблизости волк или медведь, то они наверняка
ошалели от этого безумного праздника, во всяком
случае, в нашей компании количество беснующихся не
увеличилось и не уменьшилось.
Спели песню:

     «Всё перекаты, да перекаты,
      Послать бы их по адресу,
      На это место ещё нет карты,
      И мы бредём по абрису.»

     И пошли обратно в деревню, довольные,
счастливые по нашей прошлогодней дорожке!
Но она всё равно была непростая, девочки устали.
Мальчики, кто смог, несли девочек на закукорках.
Более сильные девочки и более слабые мальчики шли
сами. Устали-и-и, как будто все силы там под
елкой-елью остались. Одежда мокрая, как-то смогли её
стащить с себя, залезли на печь и вповалку — ноги,
руки, головы вперемешку, заснули мгновенно и
накрепко в этом ласковом тепле, которое с
удовольствием нам отдавали горячие кирпичи.

     «Ребята, вставайте, — немного смущаясь, будила
мама Серёги эту кучу-малу, — уже скоро поезд".
Отец ходит немного загадочный: «Я там у вас
бутылочку нашёл, выпил немного».  — «Да пей хоть
всю, нам и без неё хорошо»! — проявил добродушие
сын. На столе стояла огромная сковорода (таких в
городе не бывает) с горячей жареной картошкой —
съели всю. Городская одежда, собранная заботливыми
руками, уже ждала. Оделись, собрались: «Спасибо,
Мария Александровна, спасибо, Василий Иванович»!

     Снова игрушечные и колчаковские вагоны:
тудук-тудук, тудук-тудук, укачивает, тишина, кто-то
дремлет после необычной и загадочной новогодней
ночи, кто-то задумался: «вернёмся, и снова
конспекты, экзамены, бессонные ночи — сессия,
привет». А губы нашёптывают:
«В суету городов и потоки машин
Возвращаемся мы — просто некуда деться».

--- Полёт над Бермудским треугольником ---

     Добрый день, я — Вася (Василий) Гремячкин.
Понадобилось мне пролететься по маршруту Москва —
Гавана.

     Дело было в декабре, пассажирам одетым
по-зимнему, было предложено сдать верхнюю одежду в
камеру хранения — шапку, пальто, пиджак, обувь, и
остаться в одних рубашках и летней обуви. Выдали
обычные тканевые мешки, куда всё перечисленное и
пришлось сложить. Не буду описывать, что мы получили
по прилёту обратно в Москву.
Перед посадкой по-летнему одетая группа людей
прошлась до самолёта по морозцу. Заняв  свои места,
народ стал ждать взлёта, но он почему-то
откладывался. И тогда стало понятно, что погода в
самолёте ровно такая же, как и на свежем воздухе,
разве что ветра не было. Потихоньку стали трястись
от холода, потом менять цвет лица на синий. Но в
предвкушении жаркой Кубы настроение не падало — так
и оставалось приподнятым!

     Наконец самолёт начал оживать: загудели
двигатели сначала как-то неуверенно, но затем всё
решительней и бодрей. Зашипела вентиляция, и как-то
очень быстро в салоне стало тепло как дома. Нет
ничего лучше живого самолёта декабрьской зимой!

     Заработавшие динамики женским голосом сообщили:
«Уважаемые пассажиры, наш самолёт совершит полёт по
маршруту Москва — Гавана с промежуточной посадкой в
столице Марокко — Рабате для дозаправки. Полёт будет
проходить на высоте десять тысяч метров над
Атлантическим океаном. Общее время полёта —
семнадцать часов».

     Прилетели в Рабат, транзитных пассажиров
поместили в отдельном помещении, огороженном высоким
металлическим забором с запертыми на замок дверями.
Можно было выйти на свежий воздух, имеющийся в
маленьком наружном тамбурочке. Туда мужчины и
некоторые женщины выходили покурить.

     Ждать надо было всего один час, но он длился и
длился, стрелки часов как будто замерли. В Москве я
купил светлые брюки с не очень привычной молнией.
Сижу, подрёмываю, вдруг услышал пронзительные звуки
на неясном языке. Открываю глаза, женщина, сидевшая
напротив и чуть наискосок, что-то гундосит и
показывает пальцем на меня. «И что ей надо?» —
пытался я сообразить. Вдруг как коротким замыканием
пронзило: «ширинка расстёгнута»! Вот тебе и новые
модные брюки с молнией — в такой момент подвели.
Неудобно… Вскакиваю, убегаю в туалетную комнату,
пытаюсь справиться с расползшейся молнией. С трудом
удаётся впихнуть её в бегунок. Фу-у-у, слава богу.
Так и я  внёс свою лепту в понятие: Russisches
Schwein. Осторожно выхожу, смотрю на эту женщину,
она на меня не смотрит. И тут объявляют посадку.
Спасибо!

     Как только взлетели, вышла стюардесса и стала
подробно объяснять, что перелёт через океан долгий,
протекает над водой, поэтому под сиденьем каждого
пассажира находится резиновая надувная одноместная
лодка оранжевого цвета. Надувается автоматически,
если нажать специальную кнопку. В комплект входят
сухой паёк, спасательный жилет, фонарь, ракетница,
спички, плотно упакованные в полиэтилен, и таблетки
сухого спирта для разогрева еды. Ничего себе, а
мы-то думали, что самолёт супернадёжный, и как же
можно в таком случае оказаться в воде. Настроение
неожиданно чуть ухудшилось, но через короткое время
об этой лекции все забыли. Полёт продолжался ровно и
спокойно. Яркое солнце висело впереди по курсу
движения.

     Разбудил шум колясок — развозили еду. Вкусно,
хорошо! Солнце за время сна своё положение не
изменило. Впечатление такое, что стоим на месте.
Огляделся, смотрю — в самолёте летит большая группа
кубинских парней разного цвета кожи. Начали с
удовольствием общаться. Оказалось, что эти ребята
возвращались домой после обучения на морских
офицеров в Кронштадте. Некоторые были простужены,
кашляли, ругали этот холодный ветреный остров,
предвкушая посадку на любимом острове Куба.
Разговорились с парнем по имени Альберто. Я тоже
назвал своё имя — Вася. Он повторил: «Вача». Я
улыбнулся, но он объяснил, что наши шипящие звуки 
Ж, З, С, Ш, Щ испаноговорящим кубинцам даются
нелегко, получается только звук Ч. Говорю: «Скажи
Женя, Зина, Саша, щи», а он: «Чэня, Чына, Чача, 
Чи». — Праздник межнационального общения!

     Включаются динамики: «Уважаемые пассажиры,
через десять минут мы будем пролетать над Бермудским
треугольником. О нём много рассказывают, пишут, но
мы, каждый раз пролетая над ним, ничего не ощущаем.
Желаем всем дальнейшего комфортного полёта». Летим,
пытаемся смотреть вниз, но ничего рассмотреть не
удаётся, кроме бесконечной поверхности воды.

     Внезапно самолёт резко вздрогнул, раздался звук
сильнейшего удара, как будто кто-то шарахнул по
корпусу самолёта огромной кувалдой. На табло
зажглось сообщение: Внимание, всем занять свои
места, пристегнуть ремни. Динамики молчали. И тут я
заметил, что чёрные и чёрно-серые кубинские лица
побелели. Не хотелось молодым офицерам так, ни с
того ни с сего, погибнуть. Я, как инженер, глубоко
веря в технику, в её надёжность, даже глазом не
моргнул. И правильно! Самолёт, как ни в чём не
бывало, продолжал полёт, табло с предупреждением
скоро погасло, но ещё довольно длительное время
народ сидел пристёгнутый к креслам и молчал.
Динамики так ничего и не объяснили, стюардессы как в
рот воды набрали. Через какое-то время мне попалась
статья о краснозобых казарках, которые, не ясно
зачем, на высоте десять тысяч метров перелетают
Атлантический океан. Возможно, что это и было
столкновение с птицей. В других источниках
подтверждения этой информации не нашёл. Так и
осталась загадкой моя личная история полёта над
Бермудским треугольником. А может быть это именно
загадочная геометрическая фигура посылала кому-то из
летящих в самолёте свой сигнал, в том числе и мне.

     Самолёт сменил режим работы, начав снижение для
посадки в аэропорту Гаваны. А потом и город, как на
ладони, показался под крыльями. Счастливые кубинские
офицеры начали дружно кричать: «Авана! Авана! Авана!
И даже я, к их радости мало причастный, испытал
неожиданное волнение.