Одесса

Знакомство.
     Утро добрым не было. Солнце, едва поднявшись из-за Кара-Дага, раскалило палатку, и доспать бесконечную ночь все равно не получилось бы. Собрав мысли и силы, она сонно пересекла пляж и отдалась прохладе моря. Нырнула, чтоб проснуться окончательно. Сегодня предстояло уезжать, но здесь и сейчас - лежать на волнах, смотреть сквозь небо и вслушиваться в знакомую щемящую грусть расставания, смешанную с предвкушением дорожных приключений... Завершив ритуальные утренние омовения чисткой бивней и потрясанием гривой, она направилась на пустынную походную кухню под лохом серебристым. На неостывающем очаге чайник, на столе из камней - пачка. Выудив сигарету, прикурила коленопреклоненно от углей, придерживая мокрые волосы. Дремотно щурясь, развалилась на каремате. Последнее утро.
     Через пару вечностей раздался хруст гравия по тропе. Один. Мужчина. Шаг грузный, но легкий. Лениво смотреть. Истома.
     Тот, кто поднялся по тропе, сбросил рюкзак, шумно выдохнул и уселся невдалеке. Щелкнула зажигалка, потянуло душистым дымом. Приоткрыв один глаз, сквозь ресницы она разглядела сияющую фигуру в контражуре резной тени и блеска воды. Молча села, достала свою трубку, набила ее и тоже прикурила. Молча обменялись гаджетами. Молча докурили.
- Не сфотографируешь меня в море?
- Только приехал?
Кивнув, он вышел на пляж, сбросил одежду, медленно зашел на глубину по пояс, обернулся к ней, опять против света, замер ненадолго и уплыл. Она сделала пару фото, так и не разглядев лица. Оставила телефон на хоботьях. Постояла в летнем мареве и поплелась в тень.
     На кухне становилось людно: полукругом сидели, пили чай и курили разносортные жители Бухты. Когда вернулся пловец, смех запрыгал эхом по скалам, шлепки ладоней по плечам звонко и далеко раздались по пляжу. Из восклицаний она поняла, что нового знакомца, сделавшего ее утро, зовут Одесса. Один из мужчин придвинулся к ней, прилегшей снова в тень, шепнул на ухо: "Привет! Я тебя хочу" - "Не ты один", ответила она не таясь, любуясь сидящим рядом, спиной к ней Одессой. Её перебирающая песок (в поисках полудрагоценных камней) узкая коричневая рука, похожая на обезьянью лапку, задумчиво взбирается по его пояснице, коготками пробегает вдоль позвоночника в золотистых волосках, встающих дыбом, рисует круги на лопатках и соскальзывает к копчику. Она лениво курит, смеющимися глазами обводит круг, перекидываясь с кем-то бытовыми фразами, прощаясь взглядом с морем, палатками, горой, а ее рука, словно живущая отдельно, бродит по гладкой коже поясницы, подпрыгивает на буграх и впадинах ребер...
- Я не достоин Вашей дружбы! - вдруг вскакивает Одесса и убегает куда-то в ближайший куст. Стоит там в профиль, так что прекрасно виден весь и в самом неожиданном ракурсе. Дружный хохот друзей заглушает конец фразы, и она, весьма польщенно улыбаясь, уходит собирать палатку. Через час ее уже нет.

С Одессой и без.
    Каждый год, возвращаясь в Крым, ей удавалось пересечься с Одессой лишь мельком, но каждая встреча врезалась в память, как его стамеска в древесину реликтового можжевельника, оставляя художественные рубцы, менявшие реальность.
    Обычно он торговал в Бухте своими поделками, то разложив их на песке на яркий платок, то с прилавка долго и заморочно отстраиваемого тростникового домика ниф-нифа среди татарских шалманов на оживленном пятаке, одним летом приобретшем патетичное названье Пикадилли. Каждый день, с пляжа и на пляж, она проходила мимо, глядя лишь на глиняные трубки с деревянными мундштуками, и однажды в песке нашла одну из них, кем-то потерянную, без мундштука, вместо которого приспособила сухой стебель неизвестного морского растения, выброшенного на берег.
    Одно лето он был ее соседом по стоянке: просто молча пришел, поставил палатку на кухне под кустом и ушел. Иногда ночевал - и проводил с собой толпу друзей, садился среди них под яблоней, долго резал лимоны, вгружая их в 2-литровую бутылку через узкое горлышко, досыпая сахар, долго тряс и переворачивал - церемонно готовил лимонад и пил один, ни с кем не делясь. Или тихо и стремительно, в темноте после полуночи, тянул за собой в палатку юную деву, а поутру две взлохмаченные головки торчали из гнезда и разевали клювики, не для слов - поглощая кофе.
    Раз они столкнулись на входе в пляжное кафе, куда она заглядывала не чаще одного раза в сезон. Встретил возгласом: "О, королева! Прошу!"  и под руку проводил к накрытому столику, слетал в бар за коктейлем, впился глазами в глаза - и вдруг пошел вприсядку, поплыл по танцполу, виляя руками, кружась как дервиш, но не отпуская ее взгляда, словно исполнял свой танец только для одной, а вокруг извивались полуобнаженные девы, но им не досталось ни жеста, ни пол оборота. Она сидела неподвижно, пила, и внутри у нее холодело от предчувствия безобразного конце такого красивого действа - как всегда он чудовищно напился по приезде, не хотел уходить после закрытия и выключения света, и его выдворяли со ступеней носом в песок. Но это уже по рассказам знакомых - она успевала уйти раньше.
    Лишь однажды они говорили. Он снова только приехал, спустился на пляж, где она сидела у кромки прибоя, бросил на песок рюкзак и стал судорожно пересказывать долгую зиму, свои видения и мысли, разбитое сердце и планы на будущее, а она слышала только шум волн и видела только сияние его глаз и золотистого нимба кудрей, любовалась, не вникая, зная, что уже через час всё это забудут оба.
    Как-то в горах, с проводником и ребенком, она набрела на его стоянку, уставленную свежими окаринами, ожидающими обжига в соседней деревне с цветочным названием. Они жили бок о бок неделю, но не перекинулись и словом. Только любовались друг другом или пейзажем за плечом, улыбаясь глазами, а быть может просто щурясь на солнце. Она готовила на костре чудный плов, читала вслух "Сто лет одиночества", уходила в пещеры постоять ночь одна. Он волонтерствовал на готовящемся фестивале, лепил из глины и резал по дереву, ходил по дрова и воду. Вокруг было множество людей, но они, оба, были настолько отделены от других, что не испытывали никакого дискомфорта без общения, словно вокруг только скалы, цикады и ветер. Неизменные спутники одиночества, соглядатаи отрезков времени, проведенного параллельно друг другу. Они меняли и менялись, помня и забывая, не скучая и не залипая - идеальный тандем на пути в никуда.