Глава 18

Сурков сидел за столиком и пил холодный чай.

-  Ну как? – Спросил он у появившегося Сеньки.

-  Как в Крыму, ничего никому, только за деньги! – И он выставил на столик бутылку.
 Сурков довольно воскликнул:

-  Ну и нюх у тебя! Как у собаки.
-  Поэтому-то он и в соответствующей стойке всегда, приметив без отказных милашек.
-  Не умничай азиат, слазь со своего плацкарта твори намаз и за стол, а то в горле сушняк. – ответил дружелюбно Сенька и присел к столу, на нижнюю полку.

Сурков довольно потирал руки, глядя как Сенька вскрывает банку консервы с тушёнкой, аппетитно крякнул.
Сенька не отрываясь от работы, сказал обращаясь к Суркову:

-  А ты искру не высекай, сходи стаканы ополосни.

Собирались не долго, быстро выпили, молча сосредоточенно поглощали пищу. Спиртное согрело, сняло недомогание головной боли.

 Приятная истома растеклась по всему телу, от этого добродушного настроения, откинулись к стенкам вагонных перегородок, вспоминая армию и оставшегося Вадима в ней.
-  Жалко и обидно! Вот, что он сейчас делает? – Спросил Сенька.
-  Не спрашивай. В ангарах наверно…
-  А может за рычагами.
-  А мог бы быть с нами, и водочку вместе пить. Не хотел бы я оказаться на его месте. – Заключил Сенька и тяжело вздохнул.

Пришла молодая проводница, спросила:

-  Чай свежий, горячий, будете?
-  А что предложишь на десерт?.. – Лукаво спросил Сурков.
-  Печение дорожное, хотите? – Не приняв игру слов, серьёзно ответила проводница.
-  Неси. – Кивнул Сенька и проводил её восхищённым взглядом.

После чая и длительного перекура все дружно завалились спать.

  От Барнаула уже с волнением поглядывали в окно и не могли наглядеться на родные лесостепи, которые в конечном итоге вскоре оборвались и плотно потянулась осенняя, серо-зелёная степь со вспаханными полями.

 Очертание могучей степи, с морозной дымкой, тянулось вдоль бежавшего поезда, к синему горизонту.
 Менее суток оставалось до Целинограда и парни с жадным восторгом, насыщались панорамой седеющей степи.

В горд прибыли вечером.

 День померк в морозных сумерках и на перроне горели огни.
Голые деревья отбрасывали свои худые тени на первый, тощий снежок. Пьянящий морозцем воздух, присущий только этому городу, обдуваемому всеми ветрами, слегка кружил голову.
 
Троица парадных солдат, стояла на родной земле, с радостью смотрела на привокзальную суету площади.
 
 Сколько раз эти видения посещали их в солдатских снах – любимый степной город, прижавшись к излучены реки.
 С запахом скошенного сена, ароматом полевых цветов, кизячного дыма из труб приземистых глинобитных домов, а в них наваристая шурпа с горами душистого мяса, которое с восторгом ждёт своих сыновей.

 И вот свершилось – они дома!

 И Рамазан, расставив руки, прочитал: – А там в Монголии мне снился, тот миг в котором я стою.
 Ведь я сегодня возвратился, на детства улицу свою!

А Сенька, приобняв Рамазана, закончил – Ах как я рад, что снова дома! Я всё же здесь когда-то рос.
 Как всё до мелочи знакомо и даже с ветрами мороз!

-  Хорошо сказано! Чьи это стихи? - Спросил Сурков.
-  Нашего земляка, Валерия Скотникова. – Отозвался Рамазан и добавил, - чего стоим? Ведь дома ждут.

-  Это верно. – Согласился Сурков. А Рамазан заключил:
-  Сейчас приеду, ага барашка зарежет, гости придут, той будет, хорошо!

-  А моя мамка даже не ведает, что я уже дома, спит наверно…
-  Чего гадать? Так или иначе, а всё равно встретят, давайте на кон по рваному и на такси.
-  По рублю?! Что трояка хватит? Нам же в разные концы города!
-  Хватит. – Сказал Сенька, - деньги на бочку Рамазану ему последнему выходить.

Сложившись по рублю, деньги передали Кенжибулатову и сели в такси. Когда отъехали, таксист спросил:
-  Отслужили или в отпуск?

-  Совсем. – Ответил Рамазан. – Он сидел впереди то и дело вертел головой, разглядывая прохожих, проплывающие дома, любовался широкой улицей, фонарями, в свете которых спешили люди.

-  А чем дышит сейчас армия? – Снова спросил таксист.
-  Пульс в норме! По системе град. – Как обычно ответил Сенька.
-  Это, что за осадки?
-  Ты в шахматы шаришь?
-  Есть маленько. – Отозвался таксист.
-  Вот в таком порядке и сыпет, а после ничего живого, полный мат. – С улыбкой заключил Сенька.

-  По петлицам вижу, что танкисты и как ныне техника? – Опять задал вопрос таксист.
-  Броня крепка и танки наши быстры! Ты рули дядя, не задавай лишних вопросов, - отозвался Сурков, провожая взглядом двух девушек, переходивших улицу.

-  Рассказали бы сами, а то вытягиваю из вас по слову. – С обидой произнёс таксист.
-  Ты сам-то служил? – Спросил Сенька.
-  Конечно! Десять лет назад.
-  Ну чего тогда спрашиваешь, выпытываешь? Понимать должен, что многого не скажешь, может ты враг какой…

-  И то верно. – согласился таксист и стал рассказывать случаи из таксистской практики.
Парни без устали смеялись.
-  А что весёлого есть у вас?

-  По этой части у нас Сенька, - сказал Сурков и толкнул Сеньку в бок, - чего молчишь? Выдай чего ни будь.

-  Думаю. - Отозвался он и спросил у таксиста, - про шоферов пойдёт?
-  Валяй.
Сенька не спеша, в обычной своей манере, выложил анекдот:

 - Стоит гаишник, видит идёт волга - виляет. Он останавливает авто и из него вываливается пьяный водила. Гаишник ему, - поедем на экспертизу ты пьян, а ну дыхни!
 Водитель дышит – ни грамма!

 Гаишник снова даёт дыхнуть – чисто!

 Постовой обалдел, мужик пьяный по ласты, а прибор не показывает и сам-себя, через прибор, по нюхал – ноль! Тогда достаёт червонец и протягивает шофёру, спрашивает:
 – Расскажи, как сделал?..

-  Берёшь клизму, наполняешь водкой и, в зад.
-  Куда-куда?!
-  В зад.
Гаишник достаёт ещё червонец и отдаёт пьяному шофёру, просит:
-  Не рассказывай никому!
-  Почему?
-  А то заставят ещё и задницу нюхать.

В салоне такси взорвался хохот.
 Так не заметно, в разговорах, приехали в городок машинистов, распрощались с Сурковым Геннадием.
 У городской бани вышел Сенька, пожелав Рамазану счастливого пути. Такси ушло, мигнув габаритными огнями.
 Сенька задрал голову, взглянул на светящиеся окна, где не был два года и два месяца. - Вот и дома. - Легко выдохнул Сенька и глубоко втягивая носом морозный воздух, вошёл в подъезд.