Чашечка крепкого кофе

Год назад на меня свалилось наследство. Ну как свалилось. Бабуля, которую я видела в последний раз лет пятнадцать назад, до развода родителей, оставила мне домик в маленьком городке Серебрянка. К дому прилагался садик, старый ворчливый пёс по кличке Пёс и ворона Юлька, обожающая таскать в своё гнездо всё что не приколочено. Одним из условий принятия наследства, было проживание в данном доме не менее трех лет, после чего он окончательно станет моей собственностью.

Я в то время как раз поссорилась с парнем, да и с мамой активно выстраивающую свою личную жизнь отношения разладились. Нечему и некому было держать меня в душном мегаполисе. Так что в институте перевелась на заочное, собрала чемодан и два часа тряслась в автобусе, увозившему меня в неизвестное.

Серебрянка оказался милым провинциальным городком с приземистыми домиками украшенными резными наличниками, огромными липами и очень приветливыми людьми. Пёс встретил меня сдержанным рычанием, но быстро смирился с моим присутствием, оценив по достоинству гречневую кашу с мясом. Юлька же, напротив, с любопытством следила за каждым моим шагом, не выпуская ни на миг из поля зрения. Первые дни я, разбирала вещи, разглядывала фотографии обживала три небольших комнатки и кухню, а также бродила по городу.

Время здесь текло медленнее, чем в столице. На центральной площади у старого фонтана, собирались местные жители, неспешно обсуждая последние новости. В маленькой пекарне на углу всегда пахло свежим хлебом и душистыми пирогами с яблоками. А я нашла работу баристой в кафе «Клара». В конце концов, это лучшее, что я умею делать: варить кофе и трепаться с людьми. А учитывая, что каждый день в Серебрянку прибывают туристы, мечтающие прикоснуться к истории через стены старого монастыря, и охотники за сокровищами, разыскивающие клады, оставленные купцами во времена революции, мои способности очень пригодились.

Прошёл год, и я до сих пор не пожалела, что переехала сюда. К Псу и Юльке присоединилась Алиса. Крохотного лисёнка притащил Пёс с прогулки и с тех пор вместе с Юлькой воспитывают. Иногда я беру одного из них с собой на работу, и выручка в кафе увеличивается в два раза. Но сегодня ухожу без них. Так и говорю: — Надо прибраться за стойкой, а с вами это невыполнимая задача!

Все трое смотрят на меня с выражением: «и не очень-то надо, мы и тут придумаем чем заняться. Например, погрызём ножку стола, соорудим нору из покрывала, или включим канал «Дискавери» и раздербаним пакет с собачьим печеньем». Уверена, что так и будет. Замотав вокруг шеи разноцветный шарф, выхожу из дома. От дома полчаса пешочком до центра по старым улочкам Серебрянки.

Зимнее утро чудесно. Снег похрустывает под ногами. Дыхание на морозном воздухе превращается в маленькие облачка пара. Солнце, еще сонное, пробивается сквозь заснеженные кроны деревьев, окрашивая сугробы в нежно-розовый цвет. Я иду по заснеженной тропинке, чувствуя, как мороз щиплет щеки. И мне это нравится. Нравится эта свежесть, тишина, и мальчишки, запулившие в меня снежком, пробегая по дороге в школу. Смеюсь.

Поворот. Центральная площадь. Очень скоро над ней растечётся кофейный аромат. Зазвучит смех. Но кто это у фонтана?  О, да это ж Виктор Викторович, начальник отдела благоустройства. Чудесный человек, добрейшей души, но редкостный растяпа и крючкотвор. Единственный во всём городе, кто называет меня по имени отчеству. Впрочем, он всех исключительно так и зовёт. И единственный, кто заходит ко мне не за кофе, а за зелёным чаем. Устроил у нас филиал офиса. Утверждает, что это очень удобно, мол неформальная обстановка, люди расслаблены, проще идут на контакт, да и новостей за барной стойкой обсуждается гораздо больше, чем в официальных стенах мэрии. Но что-то он сегодня рано, даже слишком. Приветственно машу ему рукой. Иду на встречу.

— Здрасьте, Виктор Викторович. — Ловлю на лету одну из бумажек, унесённую ветром из вороха тех, что рассыпались, когда уважаемый начальник благоустройства поскользнувшись, сел на пятую точку, выпустив толстую папку из рук. — Эк вы неловкий какой! — собираю остальные документы и подаю в пухлые ручки.
— Потому и начальник! — беззлобно ворчит толстяк, поднимаясь. — Это у меня профессиональное – находить слабые места и устранять их!
— Конечно! — отворачиваюсь я на секунду, чтоб успеть спрятать улыбку. Милейший Виктор Викторович совершенно не понимает юмора и не распознаёт шуток. Впрочем, это его единственный, по-настоящему крупный недостаток. И повернувшись к нему лицом продолжаю: — Никто кроме вас не нашёл бы этот клочок подмёрзшей лужицы, чтоб на нём растянуться.
— Вот! — поднимает палец вверх начальник отдела благоустройства. — А ведь на моём месте мог оказаться турист! Какой урон репутации нашего города! — Достаёт телефон. Требует немедленно прислать дворника к фонтану на площади. Удовлетворённо кивает. Отряхивается. Прячет папку под мышку.

— Вы сегодня рано. — Звякаю ключами от кофейни.
— Ох, такое случилось! — вздыхает Виктор Викторович, устраиваясь за любимым столиком у окна. Пока он рассматривает документы из папки, раскладывая их в нужном порядке, я включаю кулер. Скоро придёт Лена кондитер и Клара, хозяйка кафе, но до их прихода у меня есть немного времени разузнать, что так встревожило начальника благоустройства, что он пришёл на три часа раньше чем обычно, и за час до открытия нашего заведения.

Ставлю на столик две чашки. Одну с зелёным чаем, для гостя и с кофе для себя. Пододвигаю к начальнику блюдце с пирожными: корзиночки со сливочным кремом.
— Угощаю! — подпираю подбородок кулачками и жду. Виктор Викторович, поправляет очки, складывает документы в папку, задумчиво чешет пальцем висок.
— Скажите, Вера Сергеевна, а вы крепко спите?
— Чего? — фыркаю я от неожиданности, едва сдерживая смех.
— Ничего не слышали ночью?
— Нет.
— А ваша собака?
— Тоже спала.
— Ворона? Лиса?
— Мы спим все вместе на одном диване. Да в чём дело?!
— Да никогда не было, и вот опять. — Вздыхает Виктор Викторович и шумно отхлёбывает из чашки. И чуть помолчав, продолжает, — вы ведь знакомы с хозяйкой антикварной лавки «Фламинго. Антиквариат и прочие редкости», Василисой?
— Конечно, — улыбаюсь я, — мы соседи.
— Её ограбили!
— Как?
— А вот это сейчас выясняет наша доблестная полиция. Меня мэр разбудил в полпятого утра! А его и того раньше.
— Зачем?
— Так громкое дело! Говорю же, никогда такого не было! — вздыхает Виктор Викторович, отставляя пустую чашку и протягивая руку к пирожному. — Бывало, подерутся мальчишки, или окно где разобьют мячом. В прошлом году украли новые сапоги у старухи, но быстро нашли. Это Степаныч, таксист подвозил её от вокзала до дома и забыл, что в багажнике лежит коробка. А так, всё тихо. А тут, вот.
— Так вы тут при чём? — подливаю из чайника кипяток в его чашку.
— Всем известно, что человек я ответственный, вот мэр и поручил держать мне это дело на контроле! В конце концов я начальник отдела благоустройства нашего города! А какое ж это благо, если горожан грабят? Так что я к вам, Вера Сергеевна, с просьбой: всё что услышите, узнаете, вам расскажут, немедленно сообщайте мне!
— А почему не полиции? — накланяюсь я к Виктору Викторовичу и заговорщицки шепчу, поправляя свечу под чайничком.
— Им тоже. — Сурово отвечает начальник ответственный за благо горожан. — Но я должен быль в курсе! Держать руку на пульсе! Сами понимаете, мне, конечно, доложат, но народ, как всегда, будет знать больше!
Это я понимаю. Чего только не наслушаешься, стоя за стойкой кафе. Можно сказать, я тут за место исповедальной, сплеточной, признательной и мифической составляющей. Так что, согласно киваю, забираю свою чашку, и иду за стойку. Как бы не было любопытно, а работу никто не отменял. Намолоть зёрен и проверить кофе машину, не все готовы ждать, когда сварю в турке, хотя большинство местных, приходят именно за моим, вручную сваренным кофе. Туристы же, все торопыги, им некогда. Чашки, ложки, сахар, чтоб всё было на месте, все специи и добавки. Молоко. Выбрать диск с музыкой на сегодня.

— Привет! — влетает в кофейню Леночка. Вот кто истинная «ведьма» нашего городка. Мастер вкусностей, и при этом весит всего пятьдесят килограмм.
— Слышала новости? — вешает она пальто на крючок и поправляет перед зеркалом непослушный локон.
— Ограбили Василису, — киваю я, — да, уже знаю. — Указываю взглядом на столик у окна.
— О, Виктор Викторович, — расплывается в улыбке Леночка, — я вас не заметила. С меня штраф за невнимательность. Творожное колечко!
— Ну что вы, — краснеют кончики ушей начальника отдела благоустройства.
— Не спорьте! — хохочет наш чудо кондитер и скрывается за дверью в кухню.

За ней следом приходит Клара Петровна, наша хозяйка. Строгая дама, обожающая женские детективы. И сейчас она в полном восторге от произошедшего ограбления антикварной лавки. Уверена, что нашим доблестным полицейским придётся теперь не только искать грабителей, но и прятаться от этой весьма активной дамы.

Первые клиенты. Смех. Сплетни. Предположения. Кофейня гудит как улей, который посетил медведь. Виктор Викторович, заказывает второй чайник чая, и сосредоточенно прислушивается, не выпуская из рук карандаш. Всё что услышит, будет аккуратно законспектировано в большую клетчатую тетрадь и в последствии изучено, сопоставлено, проверено. Он очень ответственный.

В двери ввалилась бригада строителей.
— Семён? — достаю из-под стойки огромную кружку, из маленькой он не пьёт. — А что, вы тут?
— Не поверишь, — плюхается на круглый табурет конопатый бригадир строителей, — обрушилась секция строительных лесов. Гришка, охранник, утверждает, что «перед хрустом металла слышал чьё-то бормотание, а может, пение». Там сейчас следаки всё осматривают. Нас просили подождать. Ну сама понимаешь, холодно. Договорились, что здесь будем. Так что, что сегодня вкусненького?
Я не успела ответить. За спиной Семёна материализовался Виктор Викторович и утащил его с ещё парочкой работяг за свой столик, для подробного расспроса.

— У тебя коньяк есть? — внесла с собой ворох снежинок Василиса. Красивая. Даже взлохмаченные от ветра волосы её не портят. Вешает шубку на крючок, стаскивает шарф.
— Я думала ты будешь весь день в лавке, описывать украденное, — ставлю турку на газовую плитку.
— Да какое украдено, — машет она рукой усаживаясь на табурет, и пододвигает к себе пиалу с орешками, — додадено!
— Это как? — засыпаю в турку две ложки кофе с горкой.
— А так, — хрустит орешками Василиса, — дверь сломали, покопались в старых открытках, тех, с видами Серебрянска, ничего не взяли. Зато оставили дивную фарфоровую куклу в платье конца девятнадцатого века. Совершенно чудная!
— Я загляну после работы, посмотрю? — наливаю в чашку кофе, и скрываюсь под стойкой. У меня там запасы «на всякий пожарный» и коньяк в их числе.
— Приходи. Лавка всё равно пару дней точно работать не будет. Попросили закрыть, для сохранения улик. — фыркнула Василиска, поднося чашку к носу и вдыхая аромат.
— Всё-таки, Веруньчик – ты ведьма! — выносит она свой вердикт удовлетворённо щёлкая языком. — Так в нашем городе кофе больше никто не варит.
— Цени! — смеюсь я.
— Ценю. — Кивает она головой и вскрикивает от неожиданности. Виктор Викторович закончил со строителями и теперь жаждал пообщаться с моей подругой. Вполне невинно коснулся её локотка. Но, этого хватило, чтобы остатки кофе из Василисиной чашки оказались на его рубашке. Взаимные извинения. Ворчание. Леночка, тут же выскочившая из кухни, под предлогом, что может вывести какие угодно пятна, на ходу расстёгивая рубашку пунцового как помидор начальника отдела благоустройства, увела его в подсобку. День начался…

— Ну что вы Любочка, — вновь открывается дверь впуская в кофейню двух заснеженных пенсионерок, — точно вам говорю, в городе завёлся призрак! Или даже целая банда!

«О, как, — улыбаюсь я, ставя на огонь самую большую турку, — а жизнь-то всё интереснее и интереснее! Уже и призраки пожаловали в город! А может это те самые, что обрушили леса на стройке, всё-таки, восстановление старого храма, не комар чихнул! А потом забрели к Василисе и оставили ей подарок в знак благодарности, что она бережно восстанавливает все эти древности в своей лавке?»

— Мне Степаныч, по секрету сказал, пять надгробий в одном углу сдвинуты с места. Не повалены, а аккуратно отодвинуты, будто земля под ними вздулась. — щебетала Эвелина Васильевна, аккуратно прибирая юбку, прежде чем сесть на стул. Достала из сумки влажную салфетку, протёрла стол, довольно кивнула. Эти двое всегда приходят ровно в десять на чашечку кофе и пирожное. Ритуал. А мне, благодаря им, даже газету открывать не надо. Ходячие источники информации. Правда всё что рассказывают, надо делить на четыре. В каждую новость намешают кучу легенд Серебрянска. Хотя, новостные колонки «Вестей городка» тоже грешат излишней фантазией. Осталось дождаться служителей закона и свести все новости в одно целое…

***
— Красивая, — беру в руки куклу, рассматривая её со всех сторон. — Неужели так ничего и не взяли?
— Нет, — достаёт из шкафа пару чашек Василиса. — У меня «наполеон» в холодильнике, будешь?
— А то, — усмехаюсь я, — когда это я от вкуснях отказывалась? Слушай, а почему куклу как улику не забрали?
— Так я им не сказала, что она подброшенная! — хлопает дверью холодильника Василиса, и ставит на стол не только торт, но и колбасную нарезку с маслинами. — Желаю сегодня кутить! Ты же красное вино пьёшь, сухое? Правильно помню?
— Угу… — удивлённо смотрю на подругу, расставляющую рядом с чашками хрустальные фужеры, страшно сказать какого века. — А что за повод?
— Ты под юбку этой красавицы загляни. — Василиса вонзила в пробку штопор.

Я послушно задрала кружевную юбку, под которой ничего особенного, кроме полосатых с рюшами панталон, не обнаружилось.
— Приспусти! — посоветовала подруга, разливая по бокалам вино. Под льняной тканью, на белой фарфоровой ягодице виднелось клеймо.
— И? — привожу внешний вид куклы в порядок.
— Это одна из потерянных кукол из коллекции Воронцовых! — чокается с моим, стоящим на столе фужером Василиса и залпом выпивает из своего.
— Вась, я тут только год, — откладываю куклу подальше, чтоб не запачкать, и беру свой фужер, — может просветишь, что за коллекция и почему ты в таком восторге?
— Веруня, — плюхается рядом со мной на диванчик подруга, — это очень запутанная история. А вот она, — указывает она пальцем на свою находку, — первое, реальное подтверждение! В общем, — наливает она себе второй бокал. — Ты же знаешь историю Воронцова?
— Графа? Это первое что мне показали – его усадьбу. И про его дух, грустно скитающийся по пустым комнатам тоже. Слушай, а у тебя есть что поесть, кроме маслин и торта?
— Пельмени есть, кажется. Я же знаешь, не особо люблю готовить. — отправляет в рот кусочек колбасы подруга.

— Ну так что там, с графом? — спрашиваю я, наливая воду в кастрюлю.
— Ну, пельмени под «Бордо» он точно не ел, — смеётся Василиса.
— Есть лаврушка и чёрный перец?
— Посмотри там в шкафчике.

— Ну, так что там с графом? — повторяю я свой вопрос, отправляя упругие комочки теста в кипящую воду.
— В общем Аркадий Николаевич Воронцов был бессовестно богат. Меценат, владелец заводов, пароходов, коллекционер всего на свете. Ну, дом ты его видела, так что сомневаться в уровне размаха не приходится. Так вот. Кроме картин и брильянтов он собирал кукол. Но не простых, а с секретиками. Одни танцевали, другие издавали звуки, третьи были из немыслимых материалов. Привозили их со всех концов света. Стоили, как сейчас самолёт. И каждой на жопе ставили графское клеймо. Так вот, после революции, ни одну не нашли! Точнее, вообще ни один из оставленных Воронцовым кладов не нашли! Представляешь? Ни картин, ни украшений, ни завалявшейся монетки! А ведь всё перерыли! Дважды уже ремонт делали. Стены разбирали. И ни-че-го!

— Так может у него и ничего не было, — вылавливаю я шумовкой всплывшие пельмешки, отправляя их в тарелки, — так бывает: жил на широкую ногу, а у самого долгов выше крыши!
— Не тот случай. По легенде, граф всё попрятал. Разделил на несколько кучек и закопал. Думал, что революция закончится, вернётся. Ну или так вывезет, под покровом чёрной ночи. Но не срослось. Убили его в пьяной драке. Но не суть. Один из слуг, проговорился что была у графа кукла, ступня которой служила ключом к одному из замко;в сундука с сокровищами! Где спрятаны сундуки не признался. Но сам факт, что нашлась одна из тех кукол говорит о том, что клад как минимум был! И, возможно, ещё дожидается, когда его выкопают! Мммм… да, Воронцов много потерял, не попробовав такие пельмешки!
— Подожди, Вась, — трясу я головой, — хорошо, одна кукла нашлась, и может быть даже из той самой коллекции, но может он её распродал, подарил, потерял при побеге. С чего ты взяла, что клад ждёт именно тебя?
— А с того! — Василиса кладёт вилку на стол, встаёт, подходит к кукле и снимает с неё один башмачок. — Смотри!

Под обувкой куклы, за место ступни оголяется обрубок, заканчивающийся полусферой с выступающим на ней гербом Воронцова.
— Я уверена, что это ключ! И в лавку ко мне проникли не просто так, искали документы Воронцова. Несколько дней назад у меня действительно была оригинальная переписка графа с сестрой, которая за несколько лет до революции вышла замуж за бельгийца и умотала жить за границу. Но я их все передала Людмиле Петровне.
— Зачем?
— Они мне достались в плохом состоянии, а она спец по таким вещам. Обещала восстановить что сможет. При её упёртости, уверена, что восстановит всё!
— Ты никому не говорила?
— Только тебе! Не думаю, что письма будут искать у старушки архивариуса. Все уверены, что сейчас она только редкие сорта чая коллекционирует.
— И всё же, давай завтра в твою лавку сходим. Хочу посмотреть на открытки, те с видами Серебрянска. У меня как раз два выходных. Я вообще, вот что думаю, Вась – все эти сегодняшние происшествия связаны: и твоё не до ограбление и поваленные леса на стройке и то, странное на кладбище. Полицейские сегодня весь день у меня в кофейне народ допрашивали, но решили, что это всё разные дела. Но у них нет куклы. А вот с этой красавицей как раз всё складывается.
— Верунь, ты серьёзно думаешь, что наследники примчались за наследством?
— Не обязательно наследники. Мало что ли сюда кладоискателей приезжает.
— А как кстати, погиб граф?

Василиса вернула кукле башмачок, и усадила её на кушетку между двумя плюшевыми медведями. Побултыхала остатки вина в бутылке. Долила себе в бокал. Сделала небольшой глоток. Плюхнулась обратно на диван и посмотрела через сверкающие грани фужера с красной жидкостью внутри на свет.
— Аркадий Николаевич сидел на перроне и ждал поезд, который увезёт его в Париж, когда между носильщиками возникла драка. Как там было на самом деле мы уже не узнаем, но, когда их разняли, граф лежал мёртвый, а его багаж исчез.
— Видимо наша красотка привет из той истории. — собрала я со стола посуду и закинула в мойку. — Вась, думаю нам надо пройтись по всем точкам. Вначале зайдём в твою лавку, потом сходим в усадьбу. Просто хочу посмотреть ещё раз как люди жили. Заскочим на стройку. А после на кладбище.
— Не, на кладбище это без меня! — замахала на меня руками подруга. — У меня аллергия на мертвецов.
— Ага, — смеюсь я, — и это мне говорит человек, десять лет мотавшийся по археологическим раскопкам.
— Мне хватило! — отчеканивает Василиса, отправляя пустую бутылку в ведро.
— Хорошо, схожу сама. Но если я там заблужусь…
— Кричи «Ау», Степаныч тебя спасёт! — фыркает Василиса.

— Всё подруга, посуду помоешь сама, а я пошла кормить зверёнышей. Чую, мне сейчас выскажут всё, что про меня думают! — целую подругу и иду обуваться.
— Ты их в следующий раз с собой бери.
— Чтоб ты мне выставила счёт за погрызенное и честно одолженное? Нет уж, лучше ты к нам. Значит завтра в девять я у тебя! Всё пока! — обнимаю Василису и выхожу в ночь.

***
Зимнее утро прекрасно своей неспешностью. Сладко зевая, медленно из-за деревьев выползает рассвет, заползает в приоткрытую форточку, стекает на подоконник, прислушиваясь к запахам. Аккуратно касается тёплых булочек, заглядывает в кофеварку, щекочет Юлькины перья и приглаживает шёрстку Алисы. Пёс, как самый старый и мудрый, накрывает первые солнечные лучи лапой, прерывая их скольжение по дому. Ещё слишком рано для подъёма.

— Не бурчи, — глажу собаку за ушами, — лучше пойдём со мной, поможешь поймать грабителей. Они, конечно, ничего не украли, даже наоборот, оставили, но тебя же это не остановит в поисках истины, верно?
Пёс бурчит и прячет голову под стол. Ему совершенно не хочется выходить в это холодное утро, в котором нет ничего кроме снега.
— Ну а ты? — спрашиваю у Алисы, только что носившейся по кухне, изображая ту самую кукуху, что на днях сломалась в старых ходиках, и принялась голосить каждые пятнадцать секунд. Пришлось отключить. Лисёнок тут же нырнул под брюхо собаки, выражая полную солидарность с псом, что покидать тёплый дом в такую стужу дураков нет.
— А ты что скажешь? — поворачиваюсь к сидящей на двери Юльке.
— Кар-р-р, — срывается она с места и, схватив кусок колбасы возвращается на наблюдательный пост.

Я пью кофе, Пёс с Алисой храпят под столом, а Юлька, закончив с колбасным кружком, усаживается мне на плечо. Видимо, сегодня она мой штурман. Что ж, с завтраком покончено. Одеваюсь. Захлопываю дверь и быстрым шагом направляюсь в серебряный переулок, где в очаровательном магазинчике «Фламинго. Антиквариат и прочие редкости», меня уже ждёт Василиса.

— Надеюсь, ты предупредила Юльку, что здесь можно смотреть, а брать нет? — широко улыбается мне подруга, открывая дверь.
— Всё что плохо лежит, по умалчиванию подлежит реквизиции, — обнимаю её и прохожу внутрь. — Не боись, если что, найдём пропажу у меня на чердаке, между связкой сушёных рыб и бусами бабы Нины. У нас там сокровищница, да, милая? — провожу пальцем под подбородком птицы, отчего та, блаженно жмуриться.
— Ладно, посмотрим, насколько вы благородные разбойники. Чай будешь? — забирает моё пальто Василиса. — Открытки на столе.
— А кукла?
— Дома оставила. Решила, что там целее будет. Так будешь чай?
— Нет. Лучше расскажи, что в этих открытках есть такое особенное?
— Да ничего, говорю же! — Василиса села на подлокотник кресла, нависнув надо мной прекрасной нимфой. — Самые обычные открытки, и даже не особо редкие. Вот это, — ткнула она пальчиком в одну, — старая пожарная каланча, снесли несколько лет назад. Совсем посыпалась. А вот это графский дом. Так выглядела парадная лестница при Воронцове. Во время войны её разбомбили, а при реставрации решили не заморачиваться и не восстанавливать оригинальные полукруглые формы. Сделали просто ступеньки. А вот, смотри какая статуя Артемиды. Греческий мрамор. Чудом удалось сохранить. В прошлом году, столичный музей пытался выкупить. Не дали. А вот посмотри, как думаешь… Ах ты… Вера, ну сделай что ни будь!

Юлька, до этого мирно сидевшая на моём плече, решила, что просто так рассматривать картинки не интересно, и выхватив одну из пачки, взмыла с ней на люстру и сосредоточенно начала ей размахивать. После чего важно повисла на той же люстре вниз головой, зацепившись лапкой за рожок.
— Юлия, — делаю я грозное лицо, — немедленно спускайся!
— Кхрр… — доносится до нас смех вороны через зажатую в клюве открытку.
— Лишу сладкого! — не сдаюсь я.
— Кхррр… — кряхтит Юлька и перелетает на антикварный шкаф. Важно вышагивает по верхней полке, разглядывая книги.
— Ты очень рассердишься, если я её веником? — шепчет Василиса мне на ухо.
— Ты сначала по ней попади, а я там уже решу, сержусь я, или нет. — Грожу вороне кулаком. Впрочем, та быстро теряет интерес к книгам и перелетает на окно, где под огромными часами в виде совы с шестерёнками, чудо техники девятнадцатого века, стоит забавная статуэтка карлика со светлой кожей, и большим шарообразным животом, двумя руками, тремя ногами, восемью зубами и одним глазом. В правой руке у него корзина с драгоценными камнями, а в левой золотой сосуд, наполненный деньгами. При этом сидит он верхом на человеке, одетом в одни панталоны. В панталонах отверстие под монетки и именно в него Юлька попыталась запихнуть открытку. Открытка, в свою очередь, не желала лезть в копилку, упираясь свободным углом в разноцветные панталончики. Поняв тщетность своих стараний, Юлька бросила открытку и, как истинная дама, заинтересовалась алой бархатной шляпкой. Которая, по моему мнению, вороне шла больше, чем плюшевой медведице.

— Странно, — Василиса задумчиво крутила открытку в руках, разглядывая её со всех сторон, — я уверена, что у меня такой не было!
— Может просто не обращала внимания? — подхожу к подруге, и так же начинаю разглядывать что же такое утащила Юлька.
— Да я каждую булавку в своей лавке знаю! — фыркает Василиса. — К тому же, это кабинет Воронцова. Вот только очень странный ракурс.
— И чем же? — забираю картонку из рук подруги и иду обратно к креслу. Сидя решать загадки как-то удобнее.
— Окно, стол, чучело вороны, — тут я выразительно смотрю на свою ворону, сумевшую нацепить на себя шляпу и теперь с упорством ослика стаскивающую с медведицы бусы. Впрочем, Юльке на мои грозные взгляды глубоко параллельно, и уходить из лавки без украшений, она явно не собирается.

— Вот именно, чучело, стол, окно! — Василиса под неодобрительное ворчание нашей общей любимицы забирает медведя и запирает его в шкаф. Шляпа, впрочем, осталась на вороне, успевшей увернутся от ловких рук хозяйки лавки и теперь, взлетев на шкаф, Юлька взирала на нас с глубоко оскорблённым видом. Я бы даже сказала, презрительно.

Шумно выдохнув, Василиса продолжила: — граф терпеть не мог чучел животных, хотя и слыл прекрасным охотником. И стол у него стоял не у окна, а справа, чтоб в темечко не пекло при хорошей погоде. И вот эти цветы. Согласись, сухоцветы странный выбор для делового человека. И вообще тут всё как-то не так!
— Вот что подруга, — вскакиваю я с кресла, — пошли в усадьбу, посмотрим, что и как там стоит. Чую всё не просто так! И руки чешутся распутать этот клубок непонятностей.
— Непонятности пусть полиция распутывает, — фыркает Васька, и я понимаю, что её, как и моему псу не хочется сегодня никуда выходить. Зима, минусовые температуры.
— Да не будут они ничего расследовать! — беру подругу за плечи и разворачиваю в сторону выхода. — Все происшествия расцениваются как мелкое хулиганство! Подумаешь, дверь подломали. Ни чего же не пропало, верно? Вот. Значит можно и не торопиться, раз нет пострадавших.
— Как это нет?! — возмущается подруга и указывает пальцем на свою, вздымающуюся в праведном гневе, грудь. — Я потерпевшая! Это ко мне в лавку влезли и вынесли дверь!
— Так тебе и компенсацию оставили – куклу! — парирую я. — По твоим же утверждениям она стоит как чугунный мост!
— Боинг, — поправляет меня подруга. — Она стоит как боинг!
— Ну, ещё неизвестно что дороже. Мост потяжелее будет. Так что давай обувайся и пошли! Спасение пострадавших – дело рук самих пострадавших! Тайны, ждите нас. Мы идём!

Закутав нос в шарф, щёлкаю пальцами. Это у нас с Юлькой такой знак – что пора уходить. Ворона пикирует мне на плечо, и гордо смотрит на своё отражение в старинном зеркале. Красная шляпа ей очень идёт.

Хорошие, снежные, морозные дни. Снег искрится, вспыхивает снежинками на слепящем, холодном январском солнце. Деревья словно пухом лебяжьим осыпаны. Убаюканы вчерашней метелью и никак не просыпаются. Под ногами поскрипывает снег. Воздух до того свеж, что можно пить.
Что тут скажешь. Январь...

Но смотреть по сторонам, в очередной раз упиваясь красотой некогда, нас ждёт старая усадьба. Дом графа Воронцова, символ аристократического великолепия, каждый раз поражал восстановленными интерьерами, подлинной мебелью, посудой, широкой лестницей, ведущей из холла на второй этаж. В меж лестничном пролёте огромное, в два человеческих роста зеркало в витиеватой оправе, охраняемое парой мраморных мужских фигур, у ног которых прикорнули каменные псы. Потолок, как и стены расписан сценами охоты античных богов. И всё выдержано в сине золотой гамме. Охранник попытался было воспрепятствовать прохождению Юльки в музей, но разве за ней угонишься. Бежим на верх. Раз ступенька. Два ступенька. Три. Четыре. Пять. Семнадцать. Сворачиваем по коридору направо. Василиса идёт быстро. Я за ней едва успеваю. Хорошо, что её тут все знают и любят. Не возникает вопросов, ни у смотрителей, ни у экскурсоводов, что водят по залам восторженные группы туристов.

— Это здесь! — толкает тяжёлую резную дверь Василиса, и мы оказываемся в небольшой комнате. Да, всё как на открытке, даже обои подобраны в цвет. Два кресла, кушетка, книжный шкаф, письменный стол, мягкий стул с подлокотниками. Зимний пейзаж за окном придает кабинету особое очарование. Снежные сугробы, пушистые ели, монастырь, больше похожий на средневековую крепость.
— Я бы здесь поселилась! — выдыхаю я восторг, борясь с искушение упасть в одно из кресел. Предварительно, конечно, порывшись в книжном шкафу.
— Губа не дура, — фыркает Васька. — Присматривай за Юлькой. Нахимичит, нас больше не пустят: ни тебя, ни меня!
— Не переживай, она умница, правда? — поворачиваюсь лицом к вороне.
— Кхрр… — выдаёт Юлька и крепче сжимает лапами моё плечо.

— Дай открытку, — протягиваю я руку к подруге.
— На.

За окном почти что идентичный пейзаж: белые стены, бойницы, купола, деревья, замёрзшая река. Не хватает лишь пары теней в реальности. На открытке, у стены две фигуры. Перевожу взгляд снова в окно и отшатываюсь, наступая Василисе на ногу.
— Ты чего? — возмущается она, отпрыгнув.
— Там! — тычу пальцем в окно.
— Ничего не вижу.
— Они там!
— Да кто?
— Те двое, с открытки. Смотри!
— Там нет никого, не придумывай!

Действительно. Там, где только что, прямо из снега возникли две серые тени, за секунды выросшие из малюток в гигантов, упершихся макушками в верхний край монастырской стены, сейчас лишь мирно покачивали ветвями две ивы.
— Я тебе клянусь! — повернулась я к Василисе. — Они были так реальны, и выпуклы, и серы. И ещё сцепились ладонями, вот так! — схватила я её за руку и сжав пальцы, оттопырила один вниз.
— Фантазёрка! — вновь фырчит подруга. Она во всё это не верит: ни в призраков, ни в чертей. Зато плюёт три раза через плечо, если чёрная кошка переходит дорогу и три раза стучит упавшей ложкой об пол. Вот такой парадокс.

— Хотя, знаешь, — чешет она подбородок, — был случай с одной из горничных Воронцова. Она однажды, без видимых отказалась убираться в кабинете, а после и вовсе испросила позволения уйти в монастырь. Поговаривали, что из-за призраков. Вот только в то время их здесь точно не водилось. Пошли.
— Куда?
— К Людмиле Петровне! Все призраки прошлых времён живут у неё в подвале.
— Чего?
— Верунь, включи мозг! — смеётся Василиса, смешно целуя меня в нос, и тут же утыкается лицом в Юльку, требующую свою порцию поцелуев. — У кого, как не у главного архивариуса, пусть и на пенсии, можно разузнать всю правду и сплетни нашего городка?!
— Ну, ты голова, — смеюсь я, — а пошли! Но, через службу доставки. Мне как раз чай должен прийти, кенийский. Купим ещё имбирь и сладости, чтоб с непустыми руками вваливаться в гости.
— Соображаешь! — согласно кивает подруга. Прячет в карман открытку, и мы спускаемся в раздевалку, больше похожую на старинный чулан.

***
— Знаете, что такое чай? — обдаёт кипятком пузатый заварник Людмила Петровна. — Нет, я сейчас не про заливание кипятком бумажного пакетика. Я про то, чтобы позволить себе минут на пять выпасть из этого мира. Да, вот прям так, с кружкой, уютно устроившись в любимом кресле с котом на коленях, в смешных полосатых носках и в натянутом на голову капюшоне со смешными ушами. Замереть, погрузив свой нос в аромат дымящейся чашки, смотря на проплывающие за окном облака, прыгающих по люстре солнечным зайчикам и смешным теням, что корчат рожицы на стене.

Конечно, человек, что просто сидит и смотрит в одну точку или задумчиво созерцает неведомую даль, обычно вызывает подозрения в стиле: «Что-то случилось?», «Ты не заболел?», «Может доктора?»
Человек же с чашкой чая — вне подозрений — поэтому чай — это священнодействие!

И те самые пять минут любования миром, которые никто не имеет права нарушать. Даже собственные, любимые, жизнерадостные тараканчики тихонько устраиваются в уголочке и на время умолкают. А если в чашке ещё и ароматные травы, шепчущие о лете, тепле и любимом цветастом платьишке… Пусть весь мир подождёт... Правда?

Хотя нет, мир может спешить куда ему вздумается, а мы посидим и подождём, пока не почувствуем, что снова готовы окунуться в его бесконечную круговерть...

Я смотрю на эту хрупкую седую женщину, расставляющую на круглом столе, покрытом белой с кружевами скатертью, тонкостенные чашки с вензелями. На блюдо с печеньем, на статуэтку лебедя, держащего между крыльями льняные салфетки, изящные чайные ложечки, и ловлю себя на мысли, что это не я приехала из столицы в провинциальный городок, а провинциальный городок пытается привить мне хорошие манеры, о которых я напрочь забыла в своей столице. Я до сих пор ем на бегу, периодически пью из пластиковых стаканчиков и, что скрывать, могу выскочить из дома замотав волосы в гульку и натянув на задницу драные джинсы. А на Людмиле Петровне кокетливое платье, чуть прикрывающее колени, на груди винтажная брошь, седые волосы уложены в причёску. Нюдовая помада. Туфельки на невысоком каблучке. И это у неё домашний вид. Мне становиться стыдно за свой бесформенный, пусть и очень удобный свитер и штаны, со всех сторон утеплённые шерстью любимого пса. Она же, словно прочитав мои мысли лишь улыбается и приглашает к столу пить чай. Ей без разницы что на мне надето, главное – что мне комфортно. Люди глубокой души такие – никогда не смотрят на обёртку, только внутрь.

— Василиса, письма, что ты принесла – просто чудо дивное! — Разливает по чашкам кипяток Людмила Петровна. — Я, правда ещё не всё восстановила, но какой слог у Аркадия Николаевича! Зачитаешься. Извините, я на минутку.
Хозяйка, ровно стуча каблучками скрывается на кухне и через минуту приносит кусочек сырой печени на блюдце.
— А это Юлечке. — Ставит она блюдце на круглое белое блюдо, лежащее на подоконнике. — А то нехорошо получается, мы будем угощаться, а такая прекрасная птица останется голодной.

Юлька легонько цапает меня за ухо и срывается к лакомству. Всё правильно. У нас дома всё по-простому, из фарфоровой посуды даже я не ем, что уж говорить о вороне, даже если она в красной шляпе.

— Людмила Петровна, — отхлёбывает чай Василиса, — а что вы знаете о призраках в доме Воронцова? Могла его горничная действительно их видеть?
— Маланья? — хозяйка пододвигает к нам пиалу с вареньем. — В доме нет, а вот за окном видела. По крайней мере она так утверждала.
— Ой, а расскажите! — чуть не подпрыгиваю я на стуле, корча рожу Ваське: «ну я же говорила, что они есть!»
— Маланья была славной девушкой, работящей. Вот только влюблена была в графа что мартовская кошка. — опустила в свою чашку кусок сахара Людмила Петровна.
— А он? — не выдерживаю я паузы.
— А что он? На целую жизнь старше. Нет, граф испытывал к ней исключительно отеческие чувства. Ходили слухи, что она его внебрачная дочь, да я в это не верю! Воронцов, конечно, так и не женился, но был человек чести. Скорее уж взял сироту и опекал как мог.
— А призраки? — совершенно беспардонно перебиваю я старушку. Все эти моменты кто с кем спал, имел детей и кого воспитывал мне не интересны.
— Маланья говорила, что стоят они у монастырской стены, как два стражника и указывают ей на её предназначение. Мол, не место ей в барском доме. Так пальцем и указывали. Вот только никто кроме неё их не видел.

— А может быть такое, — кладу клубничную ягоду из варенья на печенье и отправляю в рот, — что эти призраки появляются только в определённое время? Например, ровно в десять двадцать, когда солнечные лучи отражаются от какой-нибудь штуки? И только на пять секунд? И указывают пальцем на клад?
Василиса заливается смехом. Она всегда считала меня фантазёркой. А вот Людмила Петровна задумывается. Через мгновение встаёт и выходит в другую комнату, из которой возвращается с ворохом листков, исписанных ровным каллиграфическим почерком с завитушками.

— Я, конечно, ещё не всё восстановила в письмах графа, — она вновь садиться за стол, — но вот в письмах к сестре, Анне Николаевне, он упоминает некий потусторонний знак, указывающий на место с подсказкой, где искать припрятанное во время революции сокровище.
— Неужто оно и вправду существует? — восклицает Василиса и я вижу, как заблестели глаза у бывшего археолога.
— Существует! — улыбается Людмила Петровна, — передавая ей свои записи. — Только найти его будет не просто. Воронцов пишет, что к нему ведут четыре ключа. И только если собрать их вместе, они укажут место. Вопрос лишь в том, где эти ключи. И сохранились ли до сих пор?

— Так может эти призраки указывают на один из них? — чувствую, что и я уже едва сижу от возбуждения. Кажется, что стоит прямо сейчас побежать под монастырскую стену, раскидать снег, и под ним окажется сундук полный… не знаю, чего полный, но явно мне это просто необходимо и уже, заранее, нравиться.
— А не знаете, под монастырём есть тайные ходы?
— Не без этого, — улыбается старушка и подливает мне в чашку чай. — Вот только их почти все давно замуровали, что б любопытные не совали в них носы. Несчастные случаи совсем не нужны этому городу.
— А у вас есть планы монастыря? Ну, где были эти жутко опасные подземелья?
— У меня нет. Но, можно посмотреть в архиве.
— Покажете?
— Это вам к Виктору Викторовичу надо! — подкладывает варенье в пиалу хозяйка. — Он, как начальник отдела благоустройства, может дать разрешение на изучение старых карт. Но придётся сильно постараться. Не любит он допускать посторонних к ценнейшим документам. А карты – музейная редкость.
— Вот только он их в музей не отдаёт! — фыркает Василиса.
— Это потому, что у них нет документа на документ, подтверждающий документально что под стеклом стенда в выставочном зале, эти реликты будут в безопасности!

— Людмила Петровна – вы гений! — прижимает к груди ладони, сложенные лодочкой, Василиса. — Я так ему и скажу, что мне нужно изучить эти карты, чтобы изготовить их точные копии для музея и сувенирные для лавки. Уверена, Виктор Викторович не откажет!
— А я ещё прихвачу Леночкины творожные колечки, наш начальник благоустройства просто не может перед ними устоять! — подхватываю я.
— Подкуп должностного лица при исполнении… — насмешливо смотрит на нас хозяйка дома.
— … равняется найденным сокровищам! — заканчиваю я за неё фразу.

***