Афганистан. Пока он еще такой

После Афганистана я побывал в Колумбии, Эквадоре, на Галапагосах, в Японии и Марокко.

Но написать захотелось именно про него. Почему?
Его самобытность и почти полное отсутствие туристов создавали ощущение, что я не турист вовсе, а исследователь на загадочной песчаной планете из «Звёздных войн». Вместо проверенных миллионами маршрутов меня ждала встреча с неизвестным.
Сюда позвал гид Руслан. В прошлом — археолог и учёный. Он всей душой полюбил мусульманский Восток. Мы уже были вместе в Иране, поэтому я доверял ему и был уверен: здесь будет и безопасно, и захватывающе интересно.
Афганистан — страна, которая постоянно воюет: то с внешними, то с внутренними врагами. В любой момент здесь может начаться новая война. Или, наоборот, страна откроется миру — и навсегда потеряет свою уникальность.

Наш автобус шёл по городам, похожим на бесконечный рынок, по горным серпантинам, где когда-то моджахеды ждали в засадах наши БТРы. Мы обгоняли запылённые отары овец и пастухов, укутанных с головой в плащи — будто сошедших со средневековых полотен.

Страна не воюет уже четыре года, но нас регулярно останавливали талибы — для проверки документов на блокпостах. Важно было успеть выключить музыку: любая, кроме религиозной, запрещена законом.
Однажды попросили туристку пересесть с переднего сиденья. В Афганистане рядом с мусульманином может сидеть только жена или родственница.
Наш афганский водитель рассказал историю.
Мама позвала его в другой город на «смотрины» невесты. Приехал — а это уже свадьба. Невеста не понравилась: маленькая и толстая. Но маму расстраивать не решился, да и перед гостями было неудобно. Женился. Теперь работает водителем, чтобы реже видеть жену. Ищет вторую — высокую.

Парки.
Туда можно только мужчинам. В Кабуле есть отдельный парк для женщин. В других городах они просто слишком малы — там не до них.
Мы как-то зашли в парк Герата с нашими туристками, но через пять минут их попросили выйти:
— Сейчас время молитвы. Вы отвлекаете мужчин.
В парке поразили детские карусели с пластмассовыми лебедями и конями. У всех животных отрублены головы — в исламе запрещено изображать лица людей и морды животных.
В Кабуле одна из наших туристок стала крутиться перед огромным флагом ислама, пытаясь сделать эффектное фото. На неё так прикрикнули, что стало жутко.
А через десять минут к другой нашей блондинке выстроилась очередь из двадцати человек — все хотели сфотографироваться.
Самым экстремальным оказался парк Джелалабада. Для охраны нас сопровождал главный чиновник по культуре города — бывший моджахед. По дороге к парку мы заметили, что за нами собирается толпа. Похоже, европейцев здесь видели впервые.
В парке нас окружило около двухсот человек, и людей становилось всё больше. При почти полном отсутствии телевидения мы сами стали местной достопримечательностью. Большинство улыбалось, но стало неуютно — и мы ушли.Особенно донимали дети: нагло трогали, приставали, просили подарки.
В Афганистане ты везде невольно привлекаешь внимание. Я чувствовал себя как негр где-нибудь в Челябинске середины прошлого века.

Бамианские Будды.
Главный памятник Афганистана. Вернее — то, что от него осталось после прихода талибов в 2001 году. Будд VI века взорвали. Почему? Бог один — Аллах. И нечего смущать простых мусульман своим буддийским видом.
Огромные статуи высотой 35 и 55 метров стояли в нишах скалы. Чтобы их разрушить, талибам пришлось попотеть: целую неделю расстреливали из орудий и взрывали.
Остались лишь камни под тентом и величественные пустые ниши — как след от утраченного чуда. В скале сохранился древнеиндийский монастырь. Мы долго лазали по узким проходам, увлечённо исследуя его. В роль исследователя здесь входишь сразу.
С дорогами туго, поэтому нас высадили прямо посреди картофельного поля. К главной достопримечательности Афганистана мы шли, перепрыгивая через кусты. Туристов, кроме нас, практически не было.
Чтобы попасть к Буддам, пришлось сначала ехать за пропусками в местную администрацию. Чиновник с флагом ислама за спиной зачитывал инструкцию посещения. Среди прочего там был пункт про англичанина, который выложил фото с талибом и написал, что у него с ним был секс.Нас настоятельно попросили так не делать. Мы послушались.

Советская техника.
Её здесь очень много. До сих пор встречается вдоль дорог.
На одном поле стоял танк, разукрашенный как божья коровка. Вокруг — БМП, БТРы, гаубицы, мёртвая техника.
На самой высокой точке древней крепости V века до сих пор стоит разбитое советское орудие. Здесь в 80-х наши солдаты держали оборону.
Самым тяжёлым оказался «Музей джихада». Его тема — борьба с англичанами и советской интервенцией.Внутри — круговая панорама, как в Бородино, только больше. Моджахеды уничтожают советских солдат, жёны подают винтовки, дети стреляют из рогаток. Всё под религиозную музыку. Мне стало жутко, и я вышел.
На территории музея — вся наша техника. Есть даже истребитель МиГ. Служители позвали нас пить чай прямо в вертолёт Ми-8. Потом показали могилу советского солдата, попавшего в плен и принявшего ислам. Он умер шесть лет назад.

Озёра Банде-Амир.
Единственный национальный парк Афганистана.
Съехав с дороги, мы оказались среди песчаных холмов. И вдруг — посреди выжженных солнцем скал возникла нереальная бирюза озёр. Я много путешествовал, но такой плотной, сияющей синевы я не видел никогда. Словно жидкий самоцвет, рождённый самой землёй. Скалы вокруг напоминали стены древней крепости, окончательно стирая грань между явью и сказкой. Мы долго обходили озёра, впитывая это чудо со всех сторон. И даже тайком искупались в кустах. Раздеваться в публичных местах здесь строго запрещено.
Уезжать не хотелось. Все понимали: красивее в этой поездке уже не будет.

Камера обскура.
В Кабуле Руслан рассказал, что знает фотографа, который до сих пор снимает на камеру-обскуру — деревянную коробку на треноге, один из первых фотоаппаратов в истории.
Мы приехали в старинный дом. Нас встретил Хаджи с сыном. Ему около 75. Камеру он купил в двадцать лет и больше ей не изменял.Процесс был похож на магию. Я сидел напротив, пытался улыбаться и чувствовал себя путешественником во времени. Потом ждали проявку.Если честно, фото вышло так себе. Но сам процесс — незабываемый.

Еда.
С разнообразием здесь проблема - на ужин и обед баранина. В разных исполнениях, но чаще всего шашлычки на шпажках. Готовят так, что естся она как шоколад. На четвёртый день я подумал, что баранины, пожалуй, достаточно. Но когда снова вынесли умопомрачительные шашлыки, понял: это судьба. И больше им не изменял.
Алкоголя здесь нет со времён появления ислама. К обеду всегда подавали прохладный кисломолочный напиток дуг с травами — что-то вроде тана. После жары и баранины он казался вкуснее пива. Хотя раньше я думал, что вкуснее ничего не бывает.

Безопасность.
Несмотря на бородачей с автоматами, я чувствовал себя спокойно. Все просто: не нарушай законы шариата — и всё будет. Нарваться на пьяного буйного талиба здесь невозможно.

Я мог бы писать об Афганистане ещё долго.
Про роскошный дворец бракосочетаний в Кабуле, таких я не видел нигде. Про краеведческий музей, где я был совсем один. Про разрушенный внуком Чингисхана город, так и не восстановленный с тех времён.
Но, может быть, вы сами туда поедете?
Нет?
А может быть… всё-таки да?