Камень с Ковшом. Глава 4. Гостеприимный дом в Риме

Из пристройки в большом доме Флавиев вышел высокий черноволосый сириец Япет, управляющий:
- Приветствую вас, господин Флавий. – поприветствовал он его с поклоном. – Рад вас видеть по возвращении и в добром здравии! Все ли в порядке с вами в дороге?
- Здравствуй, Япет. – ответил сенатор. – Все в порядке! Но большое путешествие было! Решал кое-какие важные дела. Пришлось на Сицилии немного порядок навести, и увы, со всякими негодяями побороться! – Вот, еле вырвал от них вот этого мальчика! – и кивнул на Марка.
- Вы купили его, господин сенатор? – спросил Япет.
- Пока да. – Печально кивнул головой Флавий. – Пока он… да, в том же статусе, что и положено изначально. Но потом, видят боги, освобожу когда-нибудь! За верную службу. – Как и тебя освободил лет 12 назад, помнишь, Япет?
- Да, помню господин. – И всегда каждый день за это молю за вас всех богов, и да пребудет они с вами! – ответил сириец.
- Спасибо, Япет. Ну а этот мальчик. – Гай снова кивнул на стоящего поодаль Марка, разглядывающего дворик и по-видимому немного стесняющегося, - не только, вижу, одним из самых верных мне людей будет, что уже даже в дороге доказал, но и… понизив голос. – Может мне как сын станет! Но он очень ослаб. И распорядись, чтобы о нем позаботились, и комнату ему приготовили. – Ну и моя дочь за ним там присмотрит. – улыбнувшись продолжил он. – Кстати, как она?
- В добром здравии, господин Флавий! – ответил Япет. – Все ждет вашего возвращения. Иногда бегает здесь, domina minor, как заведенная, качается на качелях, лазает по турникам, и команды разные дает вашим людям. Ну чтобы не ленились, чтобы двор был чистый! – Ну а потом ласково их хвалит, может угостит чем-нибудь из фруктов или чем еще, а может подарит какой-нибудь камешек и еще какую безделушку. – рассмеялся Япет. – Веселая она у нас и добрая, наша маленькая госпожа!
- Спасибо тебе, Япет. – ответил сенатор.
Япет поклонился и отправился в дом, давать разные распоряжения.
- Пойдем, Марк, домой. – сказал сенатор, и легонько тронул Марка под локоть. – Пойдем в твой новый дом!
И они прошли мимо платанов, кипарисов и вьющегося по стенам винограда, поднялись вместе на парадное крыльцо. Гай Флавий приоткрыл большую дубовую дверь, пропустив вперед Марка, и зашел за ним следом.
В портике их встретила рыжеволосая галльчанка Ливия, лет 15-и, горничная Лукреции, поклонилась также и поприветствовала сенатора, - на что он ей ответил:
- Рад видеть тебя, Ливия. - И да пребудет с тобой Венера и позаботится о тебе всегда. - А у нас гость. - Вернее даже наш новый жилец. Его зовут Марк, он родом из Коринфа. Но мальчик перенес тяжелый путь, и вообще у него трудная судьба. – Так что Ливия, приготовь ему маленькую комнату на втором этаже. И передай domina minor, чтобы немного убрала оттуда свои краски и глину. - Ну это я ей так велю! Чтобы мальчонке было куда разместиться. По крайней мере, ее детская кроватка должна быть свободна. Ну и ты сама справишься, я думаю.
- Будет выполнено, господин. - ответила она.
- Марк, пойдем теперь по коридору в сторону трапезной. – продолжил Флавий. - Там увидишь маленький такой фонтанчик, и на мраморной плите лежит кусочек мыла. Прошу тебя, вымыть руки с дороги. И тебя там встретит бабушка Лутация... или бабушка Лу, наша кухарка... Да, представь себе, ее тоже зовут Лу, как и нашу обожаемую domina minor! - Но ты зови бабушка Лу.
Вышла пожилая, довольно высокая женщина, с прибранными волосами, заколотыми медной заколкой:
- Добрый день, господин сенатор.
- Добрый день, Лутация. - Позволь тебя обнять сейчас! - Вот этого мальчика зовут Марк. Он теперь будет жить с нами. - Что для него сегодня найдется на обед? ....- Иди, Марк к столу. Снимай свой узелок, Ливия отнесет тебе его в комнату наверху, а потом проводит.
Бабушка Лу всплеснула руками:
- Добрый день, милый мой! Ты, наверное, устал с дороги? Иди садись за стол. У меня горячие пирожки с фазаном и яйцом.
В трапезной стоял большой длинный дубовый стол с ореховыми стульями. В три узких окна, с аркообразным заостренным верхам лился вечерний свет, освещая мозаичные фрески на противоположной стене, на которых был изображен натюрморт из гроздей винограда, яблок, слив и мандаринов в левой части нарисованного стола, и листьев салата, луковиц, помидоров, огурцов, моркови и репы. А посередине был изображен старый римский шлем легионера в виде вазы, из верха которой торчали три гвоздики. Рядом с этим шлемом был изображен лежащий меч.
Марк огляделся по сторонам: на окна с вечерним светом, на потолок с морем и парусом. Посмотрел на одну стену — натюрморт со шлемом легионера посередине, превращённым в вазу с гвоздиками, и мечом рядом — мирно лежащим. На другую — тоже натюрморт с едой: фрукты, вино, овощи, и человек, подающий дары — в тунике, с рукой протянутой. В очертаниях лица можно было узнать и любого слугу дома, а то и самого Флавия — молодой, щедрый. Марк залюбовался — улыбнулся сам себе и гадал: «Кто это? Слуга... или сам хозяин?». Дом дышал — теплом, щедростью.
Марк вымыл руки в фонтане, но правда ему пришлось обойти небольшую лужу, которая капала из прохудившейся трубы, под которую был поставлен капельник. Но все равно она расплескивалась, и приходилось капельник менять, а лужу вытирать. «Да, конечно здесь не полный порядок. Видимо мужчин молодых маловато», - подумал Марк. «Наверное, и мне придется тут кое над чем поработать, чтобы меня побольше зауважали тут. А то всё-таки… не родной дом. Хотя и все вроде добры ко мне», - продолжал думать он, усевшись за стол и уплетая жареный хлеб и пирожки с фазаном, и запивая куриный бульон с овощами, который заботливо пододвинула ему бабушка Лу. «Но все-таки дом! Пусть и не родной, но дом. И домашнее тепло!» - думал Марк за едой, и глядя по сторонам на мозаику на стене, на окна, и на большую бронзовую лампу над головой, с шестью свечами в виде лепестков, которую пока не зажгли. На потолке был тоже мозаичный рисунок: небо над синим морем, и в небе летят две чайки, а вдали виднеется красный парус от какого-то судна! «Господин Флавий ведь моряк! Рассказывал что-то по дороге, еще на корабле, про торговый флот, где он служил, а потом и на военном, - сражения с пиратами были, еще с кем-то». «Да, могучий человек! И видно море любит, как и я. Ну в общем неплохое начало всего». - улыбнулся Марк, уплетая пирожок с фазаном.
И в душе его немного отлегало: «Да, это конечно вроде рабство называется. Но… пускай так пока! Пускай называется. Но это не Помпоний, не тот ад, а еще «Мурена» ранее. Разница, как небо – вон то, которое на потолке, и да, - эта грязная лужа на полу, к сожалению» - думал Марк! «И неужели так бывает?». А он наслышался дома о Риме и римлянах! Слышал о боях гладиаторов, где льется кровь, и зрителям это почему-то нравится. Слышал о заковывании людей в цепи и колодки, и как их заставляют работать в поле или каменоломнях целый день. О продаже маленьких детей, отрываемых от матерей – ужас! Помнил, когда с матерью какая-то ее подруга заговорила о Риме, она приложила палец к губам и сказала «тише, не надо при детях»! Но потом все же услышал, как та же самая женщина вполголоса говорила матери, и он услышал обрывки фраз: «распинают на крестах, и человек мучается много дней!»... Неужели такое и вправду возможно? Когда плыли на Litora Italiae он тоже видел огромную трирему, - кажется «Император Август» называлась. – Там и господин Флавий подтвердил ему про тяжкую судьбу рабов в трюме.
Ну а здесь… сенатор Гай явно другой! – Но почему он другой? – думал Марк. Но и здесь, в Риме, как он видел из окна кареты, народ вроде не весь бедствует. Хотя попадались и оборванные нищие, и рабы в ошейниках, несущие своих господ. – Может с ними тоже неплохо обращаются? – Но, - припоминал Марк. – лица у них были какие-то запуганные. А у одного, одного и тех, что нес носилки, был какой-то шрам над глазом! А у другого, который одной рукой носилки держал, вторая рука была… как отрубленная! Хотя он, Марк и не успел толком разглядеть. – Неужели так могут делать с людьми? Хотя он и сам перенес весь ужас Сицилии. Но там, судя по словам Флавия, правили бал «преступники», «воры», «казнокрады», и даже «предатели»! Ну а здесь… похоже есть персонажи, ненамного лучше. Но видимо творят свои злодеяния как-то более скрытно и осторожно. - Да, за пределами этого дома видимо все равно страшноватое место, - думал Марк. - Ну а мой господин? – Видно, что он другой! Совсем другой. И может за это его многие не любят? И даже есть открытые враги, которые напали на нас после таверны? – Ну а его дочь, - пока почти мифическая: Марк ведь ее еще не видел, но кажется ясно себе представлял! Она здесь везде как тень. Как дух этого дома и двора! Она, наверное, вообще похожа на какую-то волшебницу из сказки. Хотя… конечно посмотрим-посмотрим. Ведь и мать, и особенно отец рыбак, когда ловил кефаль или скумбрию, учил его не доверяться первым впечатлениям, - ни окраске, ни повадкам, ни скорости движения. «Все течет, все меняется» - Марк опять вспомнил Гераклита. Ну и у Сократа еще: «Я знаю, что ничего не знаю». Отлично сказано! Но впрочем… - пока все эти люди вокруг, начиная с самого сенатора, кажутся вполне искренними в желании ему, Марку помочь. Да и в общении друг с другом! Ну а Лукреция, или Лу, или «Принцесса Дома», как Марк ее про себя назвал, вообще наверное какой-то таинственный персонаж. «Молодец, молодец, ты, Марк из Коринфа, что все-таки не убежал отсюда» - думал он. «Ну а дальше – посмотрим. Ты выжил, ты не голодаешь, и вперед. Так держать, Марк из Коринфа!» - говорил он мысленно сам себе, допивая после ужина сладкий виноградный сок.
Меж тем спустилась Ливия. Глянула на Флавия:
- Госпожа Лукреция спит, господин. Сидела на балконе в своей комнате, вытянулась в плетеном кресле, с томиком «Илиады» в руках. Видать притомилась, после того, как с Долием ездила на рынок и к вашему приезду они кажется двести роз накупили, чтобы во дворике посадить. Ну и вообще хлопотала здесь везде. Электру, помощницу по кухне еще бегала отваром отпаивать, который сама сварила. Приболела, бедняжка! Теперь я немного и за нее тоже.
- Ну пусть полечится Электра. – ответил сенатор. – Ну а дочь пусть поспит.
- Ну а мальчик…? - добавила Ливия.
- Да… - вопрос о мальчике: - вторила ей бабушка Лу.
- Вы хотите поговорить? – Давайте отойдем вон туда. – тихо произнес Флавий и открыл маленькую дверь в небольшое помещение за трапезной, где на полочках хранились продукты, и там тоже был небольшой стол с тремя табуретками перед ним. Все сели. – Хотите поговорить о мальчике? – спросил Флавий.
Бабушка Лу спросила первой, тихо, почти шёпотом:
- Господин… скажите, мальчик… статус его какой?
Гай вздохнул, провёл рукой по лицу, будто стирал усталость:
- Пока… как у Ливии, - и кивнул ей, с грустью. Не как у тебя, бабушка Лу (ты ведь уже libertа). Пока так надо. Время нынче… сами видите какое. - Он понизил голос до шёпота, чтобы даже стены не услышали:
Я его буквально из лап смерти вырвал! Киликийцы, Помпоний… и это ещё цветочки. А в Риме… в Риме есть такие «благородные», рядом с которыми киликийцы — невинные ягнята. Слов нет, сколько я повидал за эти дни!… Дети в цепях, которым нет и двенадцати… Я просто не смог пройти мимо. - Он вдруг зарычал сквозь зубы, кулак сжался:
- Чтоб их всех Эреб проглотил! - Потом сразу взял себя в руки, положил руку Лутации на плечо, другой — Ливии на предплечье. - Но день придёт — и он будет свободен! Как ты, бабушка. И как ты будешь, Ливия, скоро. И как мой сын — может быть. Мы — одна семья. Familia — это не таблички и не ошейники, а общий дом, о котором мы все обязаны заботиться! И я первый забочусь, насколько могу! Это мой долг римлянина. Улыбнулся в усы:
- А Лукреция… О, она это слово «раб» вообще вслух старается не произносить. Для неё раб — это тот, кто топчет слабого и лижет сапог сильному. А Марк… Когда она проснётся и увидит его, она первым делом крикнет: «Папа, он мой! Просто мой!» и утащит его за руку рисовать на стене, или в сад, или ещё куда-нибудь, где они вдвоём устроят маленький конец света. И пусть. Пусть бегают, пусть чудят. Пусть он иногда, как настоящий рыбак и будущий мужчина, скажет ей твёрдое «нет», когда она совсем заиграется. Ну а она… она его всему обучит и может вообще сделает из него великого! А потом…
Из трапезной меж тем донёсся тихий стук ложки о миску Гай подмигнул женщинам:
- Пойдемте, проведаем его.
Марк доел и вытянулся в кресле, в котором сидел. Флавий и женщины вернулись в столовую:
- Ну, путешественник, отдохнул? Теперь я советую тебе по дворику нашему прогуляться. Там за фонтаном и большим платаном, что рядом растет, есть качели. Можешь идти покататься. Лукреция моя обожает там кататься, но сейчас вздремнула. Ну а если она потом захочет, чтобы ты ее покатал, - это милый мой, вскоре будет одной из главных и почетных обязанностей в этом доме! И еще там под навесом рядом брусья разные есть и турник. И кресло такое тренажерное, где надо перекладину с пружиной тащить. И гантели стоят! И еще сетка с кольцом подвешена, и в корзинке мячи лежат. Советую тебе, друг мой, взять там мяч, не стесняйся, и потренируйся бросать в кольца. Ну и на турниках потренируйся! А то ты мужчина, а мышцы у тебя совсем дряблые стали. - Он взял его бицепс и пощупал: - ну куда это годится! - говорит. - Нет, не говорю, чтобы ты на каменоломнях работал. - Ни в коем случае! Но настоящий мужчина должен быть физически развит, крепок и в хорошей форме. Тем более грек! Наследник великих героев! Ну дочке моей так не понравится. Ну в общем погуляй там, осмотрись. Марк встал, отодвинул тарелку, привстал, и ответил:
- Спасибо, господин Гай, за сытный обед. - Спасибо, бабушка Лу. - Спасибо, Ливия за приготовленную комнату. Я потом поднимусь и осмотрю. - А сейчас с удовольствием осмотрю ваш интересный дворик! - и отправился к выходу.
Марк вышел в перистиль, и вечерний Рим сразу обнял его тёплым, чуть влажным воздухом. Этот римский дворик был настоящим чудом после каменоломен и трюма: пахло розами, липовыми деревьями, росшими возле окон трапезной, и кустами жасмина, посаженного у каменного забора. Высокий платан отбрасывал длинную тень, под ним действительно висели качели из тёмного дерева и толстыми верёвками, привязанными где-то у вершин двух высоких кипарисов; рядом, под лёгким навесом, стояли простые, но добротные гимнастические снаряды: турник из полированного дуба, брусья, кожаный мяч, плетёная корзина с кольцом, даже деревянное кресло с бронзовыми пружинами и перекладиной для грудных мышц. Сначала он просто постоял, боясь прикоснуться: вдруг это сон и всё исчезнет. Потом осторожно подошёл к мячу, взял его в руки — тяжёлый, тёплый от солнца, пахнет кожей и маслом. Подбросил пару раз, поймал. Улыбнулся — впервые сам себе. Потом подошёл к турнику, подпрыгнул, ухватился, подтянулся один раз… два… на третьем - руки дрожат, но он всё равно висит, упрямо, зубы стиснуты. Спрыгнул, вытер ладони о тунику, выдохнул.
Из-за колонны выглянул пожилой грек-садовник Долий — седой, но крепкий, с добрыми морщинами у глаз.
- ;;;;;; ;;;;;;;! — тихо сказал он по-гречески. — «Маленький атлет!».
Марк обернулся, покраснел, но улыбнулся в ответ. Долий показал жестом:
- Давай, ещё раз. Я посмотрю.
И Марк снова подпрыгнул — уже легче, уже с каким-то внутренним огнём. Он не знал, что за ним, из верхнего окна покоев, уже смотрит Лукреция. Она проснулась пять минут назад, потёрла глаза, услышала голоса во дворике и тихонько подбежала к окну.
Потом взгляд Марка упал на бюст Афины, с довольно высоким постаментом. У подножия было написано «Minerva». За ее головой виднелся раскидистый платан, укрывавший собой значительную часть фасада дома, - вместе с навесом из вьющегося винограда, гроздья которого свисали с деревянных жердей над небольшой винтовой лестницей, ведущей на балкон второго этажа, который также практически был закрыт им, и снизу была видна лишь часть его перил. Окно же и балконная дверь оказывались практически спрятанными!