Камень с Ковшом. Глава 5. Голос и роза

Марк подошел к Афине, и простер глаза к ее суровому, но в целом обаятельному мраморному лицу, высеченному видимо искусным скульптором, и стал еле слышно произносить молитву.
- Зачем я здесь? – вдруг вырвалось у него достаточно громко!
Но к его изумлению, сверху ему ответил какой-то необычный голос. Волевой, как и положено богине, но какой-то достаточно высокий, и скорее детский, и даже какой-то чуть смешливый:
- Ты здесь – за всем!
Причем голос этот отдавал каким-то эхом, и был немного гулким, как будто говорили в какую-то трубу.
Марк вздрогнул:
- Кто это говорит?
- Я, Минерва! Или Афина-Паллада для тебя! Ну а ты – ты и должен быть здесь, и только здесь! И ты здесь. И кроме того, ты звал меня, еще на Сицилии!
Этот необычный для богини голос почему-то Марку кого-то напоминал, но он не мог понять, кого:
- А я тебя там звал? И ты услышала меня там?
- Да-да, я все слышу! А еще ты говорил там «Лу».
- Когда это я там говорил: «Лу»? – спросил изумленный Марк.
- Вспомни-вспомни. – голос «богини» стал чуть более задиристый, и едва ли не со смехом.
Марк силился вспомнить…
- Ну, говори же, когда? Ты забыл?! – Ее голос вновь стал каким-то жестким и даже грозным.
…- Припоминаю! – воскликнул Марк. - Когда меня приковали к скале на жаре и оставили без воды и пищи, я действительно молился тебе, Афина и кажется… я сказал там, вернее хотел сказать одно слово, но не договорил, и впал в какой-то сон, как во мрак провалился! …Слово. – Марк произнес его по слогам: - ;; - ;;;;;;, lutrosis! Что по-гречески означает «искупление», «освобождение»…
- Ну вот я и пришла за тобой и именно для этого! – отозвался голос, но уже более весело и тепло.
У Марка меж тем тот давний момент вновь как предстал перед глазами: когда «этот урод» Помпоний приковал его в очередной раз к скале, - причем за то, что он, Марк, оказывается допустил «нарушение порядка»: не «медлительность» на сей раз, и даже не «дерзкий взгляд»! Он видите ли отломил кусок от своей порции жидкого серого хлеба одному товарищу по несчастью – умирающему больному старику, - его заметили стражники, отхлестали кнутом и приковали за это «нарушение» к скале: делиться припасами с другими рабами в сицилийских каменоломнях почему-то строжайше запрещалось! Этот Помпоний любил все свои прихоти превращать в «порядок» и «правила», настолько он формалист был. Даже в доме и в каменоломнях у него таблички висели на латыни и греческом, например: «Рабам делиться друг с другом и кормить друг друга запрещается. Наказание – смерть!». Немыслимое дело и безумие, достойное Цербера или Минотавра! - запрещать делиться хлебом с товарищами! – Душа Марка, воспитанная на греческих семейных традициях и коринфском рыбацком братстве, не могла примириться с таким! И когда он был прикован, кажется, глубокая ненависть к таковому «порядку» и чувство несправедливости позволяло ему еще держаться при голоде, жажде и под палящим солнцем. И лишь спустя двое суток, к нему, почти уже умершему подошел один более добрый стражник и всунул ему небольшой кусок того же самого хлеба: «на, жри, греческий щенок! Старик Аэций очень просил меня вернуть тебе твою долю, - он ведь уже совсем доходяга!». Ну и воды из фляги дал, так и быть. И это позволило Марку продержаться еще почти два дня.
Но главное, - Марк припоминал. – тот стражник, которого можно, наверное, все же было назвать человеком, согласился передать от Аэция Марку, пожалуй, самое дорогое, что у него было, еще с коринфских времен. «На, бери свою рабскую игрушку!» - так и сказал. И еще добавил: «Только без глупостей! Не вздумай им в меня кинуть, иначе прощайся с жизнью. Хотя, впрочем, ты и не докинешь». И эту единственную вещь со своей родины он берег пуще всего: тот Камень – и именно так, с большой буквы, найденный им с другими мальчишками на каменистом коринфском пляже. На том сером камне был рисунок, созданный самой природой, из семи белых точек, по очертанию напоминавший созвездие Большой Медведицы или Ковша, - Камень с Ковшом – Марк его так и назвал! И когда он общался с тем голодным стариком, тот объяснил ему, что камень может быть «волшебным» или даже «священным». Дело в том, что богиня Афина вознесла эту медведицу Каллисто на небо в качестве Стража Севера: созвездие всегда указывает на север и часто помогает этим морякам и рыбакам, и Марк отлично знал об этом. Ну а Аэций посоветовал ему, когда особо тяжело, направлять ночью этот камень рисунком к настоящему Ковшу и молиться Афине. Камень и теперь был вместе с ним, спрятанный в маленький «кармашек» внутри туники!
И Марк, прикованный к скале, стал молиться Афине и ночью, и днем, с этим самым недоговоренным «;;;;;;;;», и однажды впал в забытье. И кажется, ему даже приснилась какая-то темноволосая девочка в саду. А потом – полный мрак! А когда он проснулся, рядом оказался тот полноватый, с массивным подбородком решительный господин в тоге, который отчаянно торговался и ругался с этим мерзким Помпонием и его громилами-прихлебателями, стоявшими рядом, и отпускавшими в адрес того угрозы и какие-то грязные шутки, - но сенатор оставался непреклонен как скала! Тверже чем та, к которой приковали его, Марка. Ну а потом – потом была Litora Italiae и ласковые волны со свежим соленым ветром, и веселые италийские берега…
А теперь он весь погрузился в воспоминания и размышления, которые прервал все тот же задорный голос, ставший уже совсем детским, - но раздававшийся все тем же «эхом» по римскому дворику:
- Эй, мальчик! Гречонок! – Ты там не уснул совсем? Чего молчишь? Я сейчас спущусь к тебе…
Марк вздрогнул. И тут рядом раздался другой смех, уже смех старика. Марк оглянулся, - и увидел седого садовника Долия, пропалывающего клумбу с розами:
- Ха-ха-ха! – от души хохотал тот! – Ты чего так остолбенел, малый? Ты думаешь, это кто с тобой говорил?
- Как кто? – растерянно ответил Марк. – Наверное Афина? – неуверенно произнес он. Или… - он пожал плечами.
- Афина! Эх ты! – продолжал смеяться Долий. – Ну хотя в какой-то мере Афина и есть. – но это ж наша domina minor, шалунья! – Сейчас она спустится к тебе.
- Лукреция? …Лу? – вздрогнул Марк.
- Ну да, она самая! – отозвался Долий. – Ну а ты, молодой человек, прими подобающий приличный вид. Посмотри, у тебя хитон задрался, поправь!
- Долий, дорогой! – быстро и с волнением воскликнул Марк. – Я хочу ее… еще получше встретить! Вон у тебя роз много. Можешь мне быстро срезать или хоть отломить хотя бы одну? Я очень хочу приподнести ее, госпоже Лукреции! – сказал он, немного раскрасневшись. – Пожалуй сейчас это стоит того! Можно?
- Конечно, мой дорогой земляк, можно, и даже нужно! …Она похоже где-то задержалась там, на балконе, что за статуей. Но вот-вот спустится. – И он достал лежавшие рядом с ним, около цветника большие ножницы, и в мгновение ока срезал одну из больших роз, и быстро протянул ее Марку: - на, держи, парень! Но только сначала спрячь ее за спину. И поклонись слегка, когда юная госпожа спустится вниз…
 И вот Марк увидел, как что-то или кто-то отодвинул свисающие позади Афины заросли гроздей винограда, и его взору открылась изящная винтовая лестница, тянущаяся куда-то вверх, по-видимому к балкону, скрытому за вьющимся виноградом, раскидистым платаном и бронзовой статуей Минервы, от головы которой отражался луч уже заходящего солнца. Другие же его лучи падали на белую известковую стену большого дома Флавиев, на колонны на фронтоне, но обходившие стороной густые заросли, скрывавшие балкон и окно… Те Самые, - самые важные и таинственные для Марка! В нос ему ударил терпкий запах свежего винограда, розовой воды и влажной земли, после полива. Послышалось шуршание шелковой ткани, скрип шагов по деревянной винтовой лестницы, и… из-за ее поворота появилась Она! – Прекрасное Создание, как назвал ее мгновенно Марк.
Это была девочка лет десяти, ну вернее, без недели десяти, так как ее день рождения, как узнал вскоре Марк, должно было состояться 20 мая. Она была ненамного ниже Марка, изящная, но желтая шелковая стола, ниспадающая почти до ее босых ног, и облегающая ее тело, подчеркивала ее довольно атлетическую фигуру, была опоясана красным пояском, подчеркивающим талию. На плечи ниспадал водопад черных, слегка вьющихся волос, с закрепленной справа сверху золотистой заколкой, увенчанной цветком-маргариткой. Она смотрела на Марка своим сияющим лицом, острыми темно-зелеными глазами, и с румяными щечками с ямочками, прямым римским носом, острым подбородком и улыбающимися чуть подкрашенными розово-красными губами! Взгляд – пронзителен, слегка насмешлив, но и чувствовалось в нем какое-то все понимающая сопричастность и живой интерес к собеседнику, с которым вот-вот она собиралась заговорить! Одна ее изящная длинная кисть с заостренными гладкими розовыми ноготками опиралась на извивающиеся перила из темного дерева, а в другой она держала причудливую конусообразную раковину, через которую видимо только что говорила с Марком как через своеобразный «раструб», изображая богиню Минерву!
Марк сначала подошел было ближе к этой лестнице, но по мере приближения этой богини ноги вновь отказались слушаться его, и он остановился где-то на расстоянии двух вытянутых его рук от нее, а она – на две ступеньки ниже.
- Ну вот и я, греческий мальчик! – улыбнулась она. И продолжила своим певучим, высоким, но сильным голосом, при этом на сей раз не усиленным раковиной, но переливающимся по саду словно трель. – Я спустилась к тебе, как и обещала! И ты можешь подойти ближе. Я долго ждала тебя! Как наверное и ты меня.
Марк несмело подошел на один шаг.
- Тебя зовут Марк, верно?
Да, Марк. – ответил он. – А ты… Лу?
- Да, Лу! – широко и светло улыбнулась она. Но… - она чуть смутилась, понимаешь… - и продолжила твердо: - ты должен называть меня «госпожа»! Так положено у нас, в этом городе и в этой стране. Но иногда… - она вновь улыбнулась и чуть понизила голос. – Иногда можешь говорить и «Лу». – Когда мы одни. – она подмигнула ему. – Ну и когда я разрешу! – А ты быстро поймешь, что я разрешила. – Можешь иногда и «госпожа Лу». – Понял?
- Понял… госпожа Лу. – чуть смущенно и опустив глаза, ответил Марк. Она продолжила с неким жаром:
- Но ты – не раб, Марк! Совсем не раб, запомни! – Она быстро спустилась на оставшиеся две ступеньки, приблизилась к Марку, и внезапно тронула его рукой за левое плечо и чуть сжала его. – Ты – мой! – Просто МОЙ. – она сделала ударение на этом слове, и также быстро опустила руку…. – Ты чего испугался-то так? Всё хорошо. – тихо сказала она, тронув его легонько за другое плечо. – И вообще, ты настоящий… - почти шепотом, и глядя на него с восхищенными глазами, продолжила Лукреция. – Настоящий… всё! Но об этом мы еще поговорим. – А теперь покажи, что это ты там держишь за спиной? – игриво спросила она.
Марк, поняв, что именно сейчас пришел момент, вытащил из-за спины розу, и сам раскрасневшись, с волнением произнес: - это вам, госпожа! Рад приветствовать вас здесь.
Она засияла: - ох, спасибо! Как мило с твоей стороны, Марк! – и внезапно поцеловала его в висок. – Я обязательно поставлю ее первым делом у себя, в честь нашего с тобою знакомства. – она подмигнула, тихо добавив: - хотя я тебя знаю давно, и ты даже не представляешь… - Долий, дорогой мой! Ты здесь? – крикнула она в глубину сада. – Старый садовник показался, вынырнув из целого поля роз, где он только что возился:
- Да, domina minor?
- Долий, дружочек, возьми у меня эту раковину, и эту розу, пожалуйста. Раковина мне больше не понадобится, отнеси ее ко мне в комнату – она открыта, положи на стол, ну а розу поставь в хрустальную вазу, она стоит там же, в дубовом стеклянном шкафу, и налей воды внизу на кухне обязательно, и поставь мне туда, на стол! И я буду долго любоваться этим подарком, который этот милый молодой человек мне сейчас сделал, ну а ты разумеется вырастил. – И обратившись к Марку, добавила, немного лукаво:
- Ну а с тебя, мой хороший, теперь две розы, посаженные взамен на клумбе. Ну Долий тебе поможет. – И это будет ваш с ним общий мне подарок на мой день рождения через неделю! Хотя главный подарок. – продолжила она, почти смеясь… - ну ты понял какой, и он уже здесь и сейчас. – Кивнула Лукреция в его сторону. – Понял?
- Понял, госпожа. – чуть смутившись, но и улыбнувшись ответил Марк.
- Понял, и будет сделано, госпожа Лукреция, - ответил Долий, и направился с цветком и раковиной в сторону парадного входа.
- Ну а теперь, Марк… - она глянула на него чуть строго: - чего стоим просто так, - как будто остолбенел? Не будем терять время! – Она быстро схватила его за руку. – Мне тебе надо показать здесь все-все-все! – И потащила его к турникам, стоявшим тут под плетеной беседкой рядом, с крыши которой тоже свисал зеленый виноград. Она подпрыгнула, ухватилась за перекладину, и легко подтянулась так раз десять.
- А ты так можешь? – спросила она, спрыгнув.
Марк подбежал к турнику и хотел подпрыгнуть, но она тут же остановила его, нажав ему рукой на плечо:
- Не надо, не надо сейчас, мой мальчик! У тебя вряд ли получится, ты вообще ослаб давно, и будешь переживать, что так не сможешь. Мы с тобой еще много потренируемся! И ты вообще у меня станешь как настоящий греческий олимпийский атлет! И с этими словами она изящно вскочила на брусья, и легко сделала «мостик», изогнувшись спиной и выпятив живот и грудь вверх! – Видишь, какая арка получилась, Марк? – А теперь пройди вот так под ней, под моей спиной!
Марк несмело приблизился.
- Пройди-пройди! – властно потребовала она. – И Марк сделал два шага. – Она изящно спрыгнула:
- Вот видишь? – победительно улыбнулась она. – Ты прошел сейчас под настоящей триумфальной аркой! И это лучшее доказательство, знаешь чего, как думаешь?
- Даже не догадываюсь, госпожа. – ответил полностью обескураженный Марк.
- Что ты – не раб, точно! – воскликнула Лукреция. – А может даже и наоборот триумфатор! – А ну-ка оторви сейчас вон ту, небольшую лозу винограда, отломай! Не бойся-не бойся, я разрешаю! И даже приказываю. – крикнула она.
- Можно? – спросил Марк.
- Нужно! Ломай-ломай… - А теперь, завязывай ее вокруг своей головы! Венок такой получается.
Марк несмело завязал. Ну а Лу проворно снова вскочила на брусья и снова изогнулась мостиком:
- Ну а теперь проходи, медленно и торжественно! – приказала она.
Марк сделал три медленных шага… И у него как будто кружилась голова, обвязанная этой виноградной лозой. Он опустился на рядом стоявшую лавочку и облокотился спиной на росший вплотную к ней кипарис…
- Ладно, отдохни сейчас немного, триумфатор мой!
«Десять Помпониев сразу!» - подумал Марк. И три пиратских команды «Веселой Мурены»! А еще, наверное, двадцать пар Перикл - Ставрос, когда на кенхрейском дворе мяч гоняли. Но все... какие-то сладкие как малоазийская халва и ослепительно-яркие как вспышка молнии. Как сотня молний!» - думал он. «Сил нет...». «Она мне наверное весь мозг взорвет, эта Лу… Куда я вообще попал?». Его голова в виноградном «венке» просто хмелела, и даже без запаха винограда.
Он посидел минуты две, но ему показалось, будто это вечность, а она быстро подбежала к качелям, подвешенным за две длинные веревки к растущим рядом высоким кипарисам. Подергала за веревки и посмотрела вверх, - проверив, что вроде не рвутся. И быстро, как ураган, подбежала к Марку, потащив его за руку вверх:
- А ну, встать! – довольно строго прикрикнула она. – Кто тебе вообще разрешил сидеть? – Марк вскочил испуганно. – Лукреция продолжила, чуть более мягко:
- Вообще конечно вполне разрешала, я прекрасно все помню, но… ты ж сам должен понимать и… момент чувствовать. В общем, хватит сидеть просто так! У нас еще самое главное впереди, и много-много чего еще. – А ну побежали к качелям. – Она схватила его за руку и потащила к ним.
- Итак, видишь, небо уже темнеет? И скоро там зажгутся звезды. Особенно Ковш, мой любимый. Или Большая Медведица, Ursa Major. Она яркая и мне очень нравится. Скоро она появится. – Она плюхнулась на качели. – Ну а теперь, ты будешь качать меня до этих звезд! Как богиню, понял? И это будет, пожалуй, главная твоя здесь обязанность, и весьма почетная. – Она улыбнулась.
- Конечно понял, госпожа. – Немного устало произнес Марк.
- Хотя стоп-стоп! – она соскочила с качелей. – А как же ты сам? Ты ведь давно не качался кажется? – Садись, миленький. А то я про тебя совсем забыла.
Марк сел вместо нее:
- Спасибо… Лу! – вырвалось у него.
- Правильно ты сейчас сказал, - Лу! – И подтолкнула его. – Держись покрепче! А то свалишься.
…Марк вспомнил, что не катался на качелях уже давным-давно и порядком отвык.
- Ты ж мой подарок, и конечно же должен кататься первым! – Смотри, веревки же перепутались, и ты сейчас раскрутишься даже как на карусели. – сказала Лу! – Правда здорово, да? И не будь таким неловким, и не свались.
- Замечательно! Как в полете. – воскликнул Марк, и несколько неловко спрыгнул. – Теперь вы, госпожа? Качать вас? – он глянул на небо. – И даже если звезды еще не зажглись.
- А поэтому погоди-погоди! Сюда мы еще вернемся. Побежали теперь в дом, живо! Я тебе все-все должна показать!