Камень с Ковшом. Глава 6. Давай побудем детьми

…И она увлекла его за собой, и при этом буквально щебетала-щебетала как птичка, показывая ему все подряд: голую, неоштукатуренную стену рядом с ее (и его, Марка, соседней) комнатой на втором этаже, прямо за рядом колонн – коринфских! – как она ему особо подчеркнула. Впрочем, стену, превращенную в незаконченное пока панно с ее акварельным картинками: морскими звездами и водорослями на синем морском фоне, трехпарусными кораблями, и даже головой Медузы Горгоны!
- Здесь рядом ты нарисуешь свою «Веселую Мурену»! Чтобы ты Медузой как Персей пугал пиратов, ну а папа потом описал бы Корнелию Тулию, - он тоже сенатор и его старый приятель, еще по флоту, как потом ее топить. …Его сын Квинт, лет на 5 старше меня, мой приятель немного тоже, и тоже думает, как поймать, и может даже судить этих мерзавцев. – он юрист немного. И тут она резко посмотрела Марку в глаза:
- Ты? Это… Что? А ну посмотри-посмотри на меня! – она подняла голову Марка за подбородок. - Ты чего это скиснуть вздумал, когда я про «приятеля» сказала? Я думаешь не видела? – Так вот запомни: у меня разные приятели есть! – Римская девочка может все. И римская девочка выбирает сама! И кто и какой у нее приятель тоже. – И вокруг меня только хорошие люди, запомни! – Она отпустила его голову. – И Квинт хороший, …и ты! Но ты – это ты. И ты – мой! Ну а Квинт… хороший, но на меня как ты никогда не смотрит. Ну а тебе – не пристало киснуть, понял? …Ну в общем, нарисуешь мне тут и «Мурену», и всякое разное. А ты ведь и так неплохо рисуешь, отец кажется понял. – Ну я еще в этом тоже здорово подучу тебя!
Марку стало немного не по себе. Она в одной фразе может вознести его на немыслимый пьедестал, потом тут же обрушить вниз, поддразнить, прикрикнуть, не пойми в чем обвинить, потом тут же приласкать, потом заставить делать какие-то совсем нелепые с его точки зрения вещи, потом похвалить за это, потом за это же отругать за «слабость», и так по кругу… С одной стороны, восхитительно и головокружительно, как будто гонки на колеснице с Олимпа, а потом взлет на ней обратно, - да простят за это боги, а с другой – она зарывается и иногда им манипулирует. Вот последнему все же неплохо бы положить конец – подумал он. Или как-то притормозить, - чтобы ее не обидеть и не отпугнуть.
- Послушайте, мне совершенно все равно, какие у вас приятели. – твердо сказал Марк. – И я к вам в приятели тоже не навязывался, госпожа. Так что вы вправе выбирать приятелей каких угодно и когда угодно, и не мое дело в это лезть.
- Но как же! – воскликнула она. – Я тебя спасла, я давно выбрала тебя, и ты теперь мой!
- Вот и прекрасно. – ответил Марк. И я за это благодарен! Ну а кто еще у вас есть «ваш», я про это не знаю, и меня это мало волнует. Меня, из всего того что вы сейчас сказали, волнует совсем другое… Лу! – он закончил именно так. – Коли я уже прибыл сюда, с какого-то края света, из какого-то кромешного ада, о котором… тебе, Лу. - Он намеренно сделал ударение. - лучше вообще не знать, - то правильно ли я понимаю, что все что ты сейчас делаешь и показываешь все… чудеса, на которые способна, - это чтобы я забыл этот ад? Ну например, чтобы я забыл, что я раб, или вообще не считал себя таковым, - правильно?
- Совершенно верно, мой греческий котенок. – улыбнулась она! – Марк меж тем поморщился и вздрогнул от такого обращения, - где-то он его уже слышал! – но он поборол себя: «не сейчас, об этом не сейчас» - подумал он. – Но она продолжала: - я хочу! – с жаром воскликнула она. – Я мечтаю, чтобы ты раз и навсегда забыл цепи и кнут! Чтобы ты был свободен внутренне…
Он ее прервал:
- А тогда какой же Медузы Горгоны ради, вы меня так мучаете, госпожа? Почему я должен не только постоянно вспоминать все те ужасы, через которые прошел, но еще и поганить стены вашего прекрасного дома, и дома вашего досточтимого отца, этой вонючей «Муреной», на которой, - и тем более у Помпония. – у него вытянулось лицо, и он поднял его к небу. – У которого вы, слава всем богам, не были, и вы даже не знаете, что это такое, и лучше вам не знать, и меня вот это волнует, потому что… - он понизил голос и опустил глаза: - потому что я не в силах или мне очень трудно отказать тебе в чем-либо… Лу.
- Вот поэтому, я все это с тобой и делаю. – Чтобы ты – мог! И даже мне! Иногда и мне. – тихо, но твердо заявила она. – Ну хорошо, мурен рисовать не будешь! – улыбнулась она. Будешь рыбок, морских звезд, и разные корабли – «Брега» вот, на которых приплыл, еще «Кампания» есть, - она от Байй, где наша вилла, до Неаполя ходит и обратно. А есть «Лаиса» еще. – Лукреция загадочно на него посмотрела: - однажды она для тебя станет интересна. – Марк вдруг усиленно попытался что-то вспомнить, - но она тут же перебила его мысль: - вот! – Я придумала совершенно шикарный корабль, его еще нет, но когда-нибудь будет: «Горизонты Надежды» называется, и однажды мы с тобой поплывем на нем далеко-далеко… - она внезапно схватила его за руку и потащила:
– А ну побежали ко мне. Я тебе еще всякие мои раковины и камешки с моря покажу, с нашей виллы в Байях. Ну ту в виде конуса ты уже видел. – И она потащила его к себе в комнату и долго показывала ее разноцветные камешки, раковины, найденные на вилле. Марк смотрел и восхищался. Лукреция же ему разрешила выбрать несколько красивых из них и положила в холщовый мешочек: - На! – это тебе уже мой подарок. – Отнесешь к себе в соседнюю комнату, Марк. Впрочем... пожалуй я тебе сама их сейчас отнесу. Ну а ты посидишь здесь, и посмотришь сам, чего у меня тут есть, хорошо? – игриво спросила она.
- Приходи скорей! – ответил, улыбаясь, Марк. – он заметно повеселел и был уже заинтригован. … «Да, с этой милой девочкой весело и интересно! И от нее и вправду какой-то свет и тепло исходит, при всех ее бурных причудах» - подумал Марк. И принялся разглядывать ее комнату. Стены которой тоже были расписаны натюрмортом из яблок, слив и мандаринов, на другой стене – огромный рыжий пушистый кот, выгибающий спину, и с вертикально торчащим хвостом, и весь похожий на какого-то льва-победителя, на третьей – беседка с колоннами и вьющимся вокруг них диким виноградом, стоящая на берегу моря. В комнате была резная из темного дуба кровать, с плюшевыми подушками, темный, с изогнутыми ножками стол, который как будто подпирали головы четырех коней, на нем – ваза с фруктами и хрустальная ваза с той розой, которую он, Марк подарил, и которую принес Долий. Два красивых стула из слоновой кости и кресло-качалка. У стены напротив кровати стоял большой шкаф, где был видимо платяная часть, застекленная – с вазами и бокалами, и большая книжная полка. А на другом, низеньком столе в углу были беспорядочно набросаны какие-то ее краски, какая-то помада и духи и прочие безделушки, но внимание Марка привлекла какая-то таинственная банка, завернутая в черную ткань, миска с прозрачного цвета, небесно-голубой водой, и возвышающееся над ней на четырех ножках блестящее стальное кольцо, на котором на веревках было подвешено довольно крупных прозрачных кристаллов разного цвета, - но в основном по-видимому кварца. А по бокам от всей конструкции – два изящных зеркала в медной резной оправе! «Что это все такое? И что за странные занятия у этой таинственной и неугомонной Лу?» - подумал Марк.
Но он все ходил по комнате, и приглядывался к мельчайшим деталям! Все было в ее вкусе – и образцовый, римский порядок, и творческий, сумбурный детский беспорядок рядом! И все это вместе, и каждая вещь как будто кричала: «Я – Лу! Я римская девочка, которая может все, и даже больше чем все». И всё буквально дышало ею. И тут взгляд Марка упал на две вещи: на игрушечную, явно самодельную карету, запряженную в двух игрушечных же белых лошадок, но уже явно изготовленных скорее всего известным мастером, и – большую тряпичную куклу, с выразительным лицом, и с черными волосами из конского волоса. Оба предмета Марку что-то, либо кого-то живо напомнили.
Она явилась незаметно, и приоткрыла дверь. Увидела, как Марк разглядывает то один предмет, то другой. Она неожиданно спросила с усмешкой:
- Мой греческий мальчик никак не решится, в какую же из любимых детских игрушек своей веселой и изобретательной Лукреции он хочет поиграть?
Марк вздрогнул и бросил обе игрушки прямо ей на кровать – чтобы не разбились:
- Да я ни во что не хотел играть, госпожа! Да как я осмелюсь? И я вырос из того и из другого! Я просто разглядываю. И прикасаюсь бережно и почтительно. Ко всему тому, что дышит – вами. Это как в том царском дворце Сизифа в Коринфе, который наместник превратил в музей. Но там руками трогать нельзя, ну а у вас, если бережно – то можно?
- Не только можно, но и нужно, Марк! – развеселилась она. – Давай я расскажу о каждом из них. Вот кукла например… Ее зовут Капитолина! Ты видишь, на кого она немного похожа?
- На тебя… Лу! – на этот раз Марк сказал так. И взглянул на нее.
- Совершенно верно. На меня. – Отозвалась она. – И еще …на мою маму, Юлию. – Она подарила мне ее, когда мне исполнилось три года, нашла похожую, у одного известного мастера-кукольника, - незадолго до своей смерти. Мне тогда сказали… что моя мама не сможет больше иметь детей. И Капитолина стала мне как сестра! Ну а мама… - Из глаз Лукреции потекли слезы.   
Марк, не помня себя, мгновенно подскочил к ней! И – сам того не замечая, сделал доселе немыслимое: первый обнял ее! Она не сопротивлялась. И уткнулась лицом в его плечо!
- И… моя!… - слезы, доселе долгие годы тоже немыслимые у него, мальчика, также полились из его глаз.
- У нас нет мам! – произнесла Лу сквозь плач.
- Хотя… моя может быть все же жива! И я надеюсь на это. – ответил Марк. Но… скорее всего боги забрали ее и тем самым спасли от разнузданной гнусности пиратов и тех, кто возможно пришел вслед за ними, вроде всяких помпониев… Мне кажется, что из всех моих возможно мой брат Деметрий жив. Он был купцом и его не было в тот день в Кенхрей! – дополнил Марк.
- Мы постараемся! Обязательно постараемся найти всех твоих, кого сможем! – прокричала Лу из-под его объятий, и слезы текли по его плечу. – Но - не сейчас! Сейчас почти невозможно. – И тут она резко отпрянула:
- Всё! Довольно! – и несколько натужно улыбнулась. – Давай о более веселом! Что там у тебя еще? Карета? – А ну подай ее живо сюда, с моей кровати! И лошадок не забудь.
Карета, только более темная, из тонких дубовых дощечек и золотистой крышей, сделанной из бронзовых пластинок, поблескивала точь-в-точь, как та настоящая! И окна имели примерно ту же форму и расположение. И лошадки – тоже белые! Колеса, сделанные из стальных кружочков, крутились вокруг оси из стальной палки, прикрепленной ко дну кареты проволоками. «Карета» каталась по полу легко, как современные детские машинки. Особенно если лошадок все же отцепить, - так как требуемой подвижностью эти деревянные изделия, созданные уже не Лукрецией, а кем-то из деревянных дел мастеров, и проданные на римском рынке на Форуме, ни в коей мере не обладали.
- А ну, кати мне карету, кати! – озорно крикнула Лукреция! – Ну давай все же раннее детство вспомним и покатаем. Ты ж давно ничего не катал, к сожалению! Ну кто нас здесь осудит или над нами посмеемся? Давай все же побудем детьми, невзирая на все наши печали, а, Марк, мальчик мой? – Давай кто поймает. Вот я поймала, ну а ты?
Она изо всех сил метнула карету к нему, - она даже перевернулась, но не побилась, но Марк не успел ее поймать. Карета долетела до стены, но не побилась тоже. Марк достал карету от стены из-под стола, и метнул что есть силы Лукреции:
- На, лови, Лу!
На этот раз не поймала уже она. Карета уткнулась в упавшую с кровати подушку, иначе возможно неминуемо разбилась бы тоже об стену от более мощного толчка от Марка. – Этакая ты неловкая! – весело крикнул ей Марк, напрочь забыв, что это может быть расценено как «дерзость».
- Но половчее тебя! – победно заявила Лу. – Подушку между прочим я успела вовремя подставить, иначе карета неминуемо разбилась бы от броска такого льва, как ты! Ну ты ведь лев, правда?
И оба залились веселым смехом! Как будто напрочь забыв о печальном воспоминании о своих матерях за несколько минут до того.
 - О! Я даже лучше придумала! – заявила Лукреция. – Сколько у тебя там камешков было? Штук 20 или 30 ты отобрал? Ну я сама относила тебе, но не считала. Давай ни будут твои, а я отберу у себя столько же, и мы сыграем на них!
И с этими словами она быстро откопала в своих ящиках какие-то совсем уже детские безделушки типа кубиков или маленьких деревянных куколок и сделала из четырех таких штучек по двое «ворот» у противоположных стен ее комнаты. – Давай запускать эту карету в «ворота»! Ты вон около тех ворот садись на пол, а я у вот этих, и будем эту повозку друг другу запускать. И кто попадет в ворота друг другу, тому идет очко, и соответственно отбирается по камешку у противника. Играем… ну допустим до 20-и! Идет?
- Идет, Лу! – радостно воскликнул Марк. – Это примерно, как игра в мяч. У нас в Коринфе и особенно в нашей деревне ребята любили в такую игру играть с «воротами»!
- Ну а тогда живо сбегай к себе в комнату и принеси те камешки, что я тебе подарила. Ну а я выставлю свои. Так по-честному будет. А может ты и еще выиграешь! – объявила она.
Марк прибежал в свою комнату и обомлел: его камешки Лукреция выложила на столе в виде надписи: «Смерть Мурене!». Марк обомлел. «Ну совершенно правильно она написала. Но только жаль теперь такую красоту разбирать, но игра есть игра» - подумал он, быстро примчался к ней обратно.
- Я немного другое хотела тебе написать. – лукаво заметила она. – Но решила, это будет потом. По результатам игры. – Итак, ставки сделаны, Марк! Твой первый ход – я тебе уступаю …на правах госпожи. Но дальше игра совсем на равных и по-честному – начинай!
Марк первый запустил каретку и – попал в ворота! Которые Лу, как ему показалось, расставила подозрительно широко.
- Следующий ход мой! – она размахнулась, и… пустила каретку как бы не глядя и попала мимо.
- Промазала, промазала! – закричал радостно Марк, снова забыв о всей разнице в «статусах».
…Так они играли со смехом, с шутками, с поддразниванием друг друга, и баланс потихоньку склонился в пользу Марка где-то со счетом 18:5.
- Лу... – А тебе не кажется, что ты мне поддаешься? – спросил он. – И зачем ты это делаешь?
Она поддельно изумилась: - Я? Поддаюсь? – На, гляди! – И ловким и изящным движением руки забросила «мяч» аккурат по центру ворот Марка. Следующий же бросок уже промазал он. – 18:6! – И вообще, римская девочка играет как хочет. – Моя игра, мои правила! 18:7… 19:8… 20:9 – Ты победитель, …Мильтиад мой, победитель Марафонской битвы! Мои поздравления. – И она протянула ему руку, - так чтобы он пожал.
Затем она выделила ему весь его выигрыш, и специально отобрала еще 11 самых красивых с ее точки зрения камней, положила в мешочек вместе с прежними и отнесла ему в комнату:
- И прошу тебя пока не заходить туда. А вечером перед сном увидишь сюрприз!
- Я вообще этот экипаж отцу в подарок сделала, когда мне семь лет еще было! – сказала Лукреция. – Но понимаешь, я тогда маленькая была и немного жадная… ну в общем и сейчас немного такая, но стараюсь быть лучше. И мне трудно что-то свое совсем упускать! Или что считаю моим. – И это много, о чем, - ухмыльнулась она… - И о ком! – она пристально посмотрела ему в глаза. – Так вот, отец у себя это в кабинете поставил, а я целыми днями просиживала у него и все игралась в этих лошадок с каретой, и мешала ему заниматься делами. И еще я в него самого немного играла, то есть в сенатора! Воображала, что это я сама в этой карете еду, как сенатор. Но увы, женщины у нас сенаторами быть не могут. Только матронами, и как же это скучно и несправедливо! – вздохнула она. - Но он тогда принял мудрое решение: - Дочь. – говорит. – Пусть тогда этот твой дивный экипаж, которому позавидовал бы сам Аполлон, все же у тебя стоит, ну а я буду каждый день приходить к тебе и любоваться на него. – И на тебя, моя дорогая Лу! – и поцеловал меня.