Камень с Ковшом. Глава 7. Качели до звёзд!

Она присела на полу рядом с ним, положила ему руку на плечо и тихо сказала:
- А знаешь, я все видела! Я видела, например, как ты встал рядом с моим отцом, когда на вас по дороге напали в оливковой роще после таверны!
- Да как ты могла это видеть, выдумщица? – спросил Марк, опять забыв про все статусы. – Небось он тебе рассказал?
- Нет, клянусь богами! Я ж с ним не виделась с момента вашего приезда, и я спала! Ну… почти спала. – Улыбнулась она. Ну а ты ужинал внизу у бабушки Лу, потом мы с Ливией твою комнату прибирали, а отец сюда не поднимался даже! Ну а я… я вот только сейчас улучила момент! Я ж первый раз не только камешки тебе относила. – Ты думаешь, почему так долго смог мою комнату изучать? Я сбегала к отцу и сказала: - папа, у тебя почти что подмышкой шрам от клинка есть, я знаю! – Он смутился: - да так, царапина, говорит. – Ну в общем я настояла на том, чтобы он тунику приподнял, и я ему рану перевязала еще! Вопросы особо задавать не стала – знала, что если он не захочет мне рассказывать, то не расскажет. Но прекрасно знает, что я знаю или умею узнать. Но тебе он кстати привет передавал и пожелал тебе счастья – рядом со мной! Ну и меня с таким подарком поздравил, спасибо ему. – Улыбнулась она. – Вон, мои приспособления всякие! – и Лу кивнула на набор с кристаллами, зеркалами и лазоревой водой. – Ну и вообще, я ж богиня! …Для тебя. Ну а для него всего лишь весталка! Да и то несостоявшаяся. – и она улыбнулась.
- Не может быть! Невероятно! – воскликнул Марк.
- Невероятно то, что ты всего 12 лет отроду дрался против этих троих отъявленных разбойников как лев! Да, вместе с отцом и Астериксом. Но… не ожидала я от тебя такой прыти, не ожидала, котенок мой! – и поцеловала его.
- Почему вы называете меня котенком? – поежился Марк. – Меня и эти… эти называли то греческим котенком, то греческим щенком!
- А они – не имеют никакого права эти негодяи, этот флакковский сброд, называть тебя так! – крикнула она и топнула ногой. - Для них ты лев, а для меня котенок. И это звучит гордо… И ласково для тебя. – Она погладила его по волосам и спине. – А в ласке ты после всего пережитого нуждаешься более чем. И больше некому к тебе ее проявить, больше некому! – Марк тоже теперь и не заметил, как положил руку на ее талию.
- Да, госпожа. – Пусть котенок. – ответил Марк. – для вас – котенок. И лев! – И кажется я нашел… приют в жизни. Но главное готов защищать этот приют всегда, и если надо, то ценой своей жизни.
- Не торопись разбрасываться жизнью, глупый мой. – усмехнулась она. – Но вот ты лучше скажи. – И ее глаза вновь превратились в сталь: - как ты посмел? Как посмел попытаться убежать от меня… И так неуклюже! – Так что не добежал, а плюхнулся, и отец тебя еле поймал! – Вот это-то я видела и без всякого волшебства и божественной силы, а прямо из окна. – Это безумие было бежать! И тебя не отец за это накажет, а тем более не я, а Рим! Нас никто и спрашивать не будет. – Это распятие, арена, и вообще страшно подумать… И даже побежать нормально не мог!
Это уж было выше сил для Марку. Он так и остался сидеть на полу, и лишь обхватил ее колени:
- Просите! Простите меня… Лу.. Я уж даже не знаю, в чем вы меня обвиняете. Убежать решил, потому что это мой долг перед родными и родиной, и перед собой. Тем более, если я не раб, как вы говорите. Ну а не стал до конца, потому что… потому что… здесь вы! Богиня, спасительница, Lu-trosis, - как я однажды чисто случайно произнес, и оно пророческим оказалось. – Как? Как я могу загладить свою вину?
- Встань, мой милый Марк, встань. – подняла она его за плечи. – Я просто хочу, во-первых, чтобы ты был в безопасности, а во-вторых, чтобы ты был во всем последователен. Мне нужен человек, который будет тверд, зрел и знал сам, что он хочет… - А впрочем, повеселела она. – Скоро уже полночь, звезды зажгутся, - и мы побежим на качели! А там ты мне дважды поцелуешь руку: за то, что бежать хотел, и за то, что не добежал до конца, ну а там будешь качать меня до звезд! Как богиню! Сам ты ведь уже сегодня качался, - сейчас моя очередь… - Давай напоследок перед этим самую малость покажу из моих навыков! – Помоги мне шторы задернуть!
Они задернули шторы, и она задула свечи: - ну а теперь – гляди!
И Лукреция достала ту таинственную банку, замотанную черной тканью и открыла ее. Но только Марк этого процесса уже не видел.
И комнату наполнили сотни, а может тысячи маленьких звезд! Которые кружились в воздухе, в каких-то причудливых танцах. Кружились и гасли, и потом вновь зажигались! Весь потолок, весь пол и все стены были в этих будто мерцающих звезда. Это были светлячки!
- Волшебно, восхитительно! – воскликнул Марк. – И вот в твоих зеркалах они отражаются тоже. И в той миске с водой, которая при свете была голубая! Ну а над ней клубился какой-то пар примерно того же цвета.
- Это лазоревый порошок, лазурь. Ее раствор. – ответила Лукреция. А туда я еще соду и уксус добавляю. Видишь, она и в темноте, но при свете сотен светлячков отдает синим цветом. И отражается в двух зеркалах!
Марк долго смотрел на этот танец живых «ночных звезд», на их отражение от воды и зеркал, как завороженный:
- Вы и впрямь волшебница, госпожа! Но как? Как вы можете видеть человека на расстояние? Как вы можете заглядывать в прошлое и в будущее? Ведь это не удавалось никому, только в сказках!
- Считай, что ты в сказку и попал, мой греческий мальчик. Что ты чудом спасся, потому что был достоин этого! Потому что… ты не сломался в неволе! Ты отдал хлеб тому старику, ценою всех мук, и потому что… потому что я выбрала тебя! Просто так выбрала. Сказала отцу, привези мне котенка. Или привези кого-нибудь! Ты мне приснился незадолго до его отъезда. И я не особо тебя описывала, поскольку тоже видела, как в тумане. Ну я ж тоже все же скорее обычная девочка, - а богиня лишь чуть-чуть. Но тем не менее, он все понял, и встретил именно тебя! Ведь это не случайность, Марк? Так, наверное распорядилась не я – а Минерва, настоящая! И другие боги. – Ты ведь в них веришь все же, Марк? И они руководили твоей судьбой. И моей… - она улыбнулась в темноте. – Ну а остальное секрет! Для тебя пока секрет, и ты мой… друг! Просто самый лучший друг, и еще увидишь об этом. – Побежали из этой волшебной комнатной ночи в настоящую майскую ночь, под Ковшом! – И просить прощения там конечно будешь, – весело сказала она.
С этими словами она схватила его за руку, открыла дверь и потащила бегом по коридору к лестнице и вниз!
Они вылетели из дома — бегом, смеясь, рука в руке.
Полночь уже почти, дом спал: окна тёмные, только слабый свет из кухни.
Двор встретил майской прохладой — свежей, влажной после дня, с запахом цветущего жасмина (сладкий, головокружительный) и горьковатым дымком от угасающей печи. Соловьи пели в кипарисах — звонко, переливчато, будто приветствовали их. Где-то в саду ухала сова, а цикады всё ещё стрекотали тихо, не сдаваясь ночи.
Недалеко от качелей появился Долий — старый грек, или Рамсес, египтянин-дворник (Марк ещё не разобрал, кто дежурил). Зажёг факел — смоляной, яркий, с треском — вставил в держатель у платана. Оранжевый свет разлился по двору — тени заплясали длинные.
Лу подбежала к качелям — плюхнулась на сиденье, и ее волосы подхватил ветер. Она протянула руку — тыльной стороной ладони вверх:
— На, целуй! За то, что бежать хотел. И целуй ещё раз — за то, что не добежал!
Марк подошёл — его сердце колотилось. Взял её руку — маленькую, тёплую, гладкую кожу. Прикоснулся губами — бережно, первый раз. Потом второй — заглядывая в её глаза: сияющие ночью, зелёные, как море в факеле.
Она улыбнулась — ямочки, искры… Схватилась за верёвки очень крепко. Марк встал сзади, оттянул за края доски назад, сильно, изо всей души. И толкнул вперёд — выше!
— Качай меня! Качай до звёзд! – радостно закричала Лукреция. - До Ковша, Марк! Ещё! Ещё!! Как богиню! Пусть все видят и слышат! Весь двор! Весь Рим — Вечный город и Империя! И весь мир... И будут счастливы. За меня! За тебя! И за нас, мой друг!
Качели летели — высоко, до вершин кипарисов, до Ковша, что уже ярко сиял над крышей. Волосы Лу обнимал ветер, она заливалась смехом, звонким, как колокольчик.
Двор проснулся. Слуги, рабы сбежались тихо — из пристроек, из кухни. Стояли молча — смотрели вверх: на качели, на кипарисы, на Ковш.
Улыбались — глаза блестели в факеле.
На балкон вышел Гай Флавий — в тунике, волосы растрёпаны от сна. Посмотрел — улыбнулся широко. Зааплодировал — большими ладонями, раскатисто, как гром. Потом поднял кулак — с буквой V вверх: — Bravissimo!
Лу засмеялась:
 — Толкай ещё выше!
Марк толкал — изо всех сил, и улыбался, смеялся! Казалось, вся его энергия рвалась наружу. И вся его боль, впитанная тремя годами голода, страха, побоев и унижений, наконец уходила прочь вместе с каждым толчком, с каждым взлетом этих качелей, и с каждым их возвращением вниз. И снова до звёзд! До неба! Это — их ночь. И это его исцеление! В этой ночи, в этих звездах, в этих качелях, в этих звуках и запахах. И в этой девочке с развевающимися волосами. Иногда игривой, иногда капризной, иногда властной, но чаще доброй, мечтательной и одновременно веселой. Которая умела любить. По-детски, но искренне и даже страстно. Пусть в ней только пробуждалась – эта всепобеждающая Любовь!
…Потом Лу внезапно и легко, на подлете качелей к низу – спрыгнула с них, далеко вперед и удачно приземлилась на мягкий газон, высаженный немного впереди, и позади стоявшего перед качелями Марка. Спрыгнула босыми ногами, и ей даже не было больно. – Все! Наигрались. Спасибо тебе, Марк, дорогой. Ты подарил мне нечто неописуемое!
- Я счастлив, что я порадовал вас, госпожа… Нет! Тебя, Лу. – сказал он ей тепло. – Но ты, наверное, устала, уже ночь становится прохладнее. И у тебя был сегодня насыщенный день. Которого ты так ждала! – говорил Марк, несколько запыхавшись. – Ждала меня. – И он легонько взял ее под локоть и потянул к парадному входу. Но потом тут же опустил руку, - почувствовав взгляд нескольких пар глаз, рассредоточенных вокруг. Не осуждающих глаз, и скорее даже восторженных, но все-таки… глаз! Лукреция и Марк побежали двери. Стоявшие перед ними несколько теней людей расступились в стороны, и даже с легким поклоном. Они стремглав взмыли по лестнице, и тут Лукреция схватила Марка за руку и скомандовала: - Открывай свою комнату! Влетим к тебе!
В комнате у Марка горела маленькая подвесная масляная лампа. Блики и тени мигали по потолку, с лепниной. Стол был хорошо освещен. Из сложенных разноцветных и прозрачных камешков на столе была сложена надпись: «Марку из Коринфа – Лучшему Другу от Л» (почти все слова с большой буквы).
Марк с разбегу плюхнулся себе на маленькую кроватку, вернее на бывшую детскую кроватку Лу, - вернее, его буквально принесла с собою и с лету опустила сидя на диван эта девочка-ураган! Она плюхнулась рядом, и обняла его за плечи:
- Видел надпись? Греческий котенок и лев. – Это специально для тебя!
- Да, Лу! Ты всегда все делаешь со вкусом и с чувством. – ответил Марк. – И я это понял еще с первого момента, когда вечером спускалась с балкона из-за головы Афины! И ты мне подарила… не эти чудесные камни. А нечто неописуемое! Невиданное! И ты настоящая богиня. Даже если просто девочка из Рима! – Он понизил голос и его взгляд сделался чуть более задумчивым и тревожным:
- Из этого непонятного, и я до сих пор чувствую, - страшного, и довольно опасного для меня Рима. В котором я оказался исходно не по своей воле. Но здесь, рядом с тобой. – он снова в порыве взял ее руку своими двумя, - я чувствую себя здесь в безопасности! За стенами этого дома и двора, под мощной защитой твоего отца, который как скала. И главное – перед сиянием твоего лица и под этими вот теплыми руками! – Он взял их в свои обе. – И неважно сейчас, «госпожа» ли ты называешься, или просто Лу. Я готов и так, и так. – Как тебе будет удобно в каждый момент! Который я постараюсь угадывать и угадываю! И чувствую себя самым свободным человеком на свете.
- Да, Марк. Ты самый свободный! – ответила она. – И мой друг. Даже если я тебя называю котенком, львенком, моим мальчиком или просто «моим». Слова – это всего лишь паруса, которые просто правильно поставить под ветер, как говорил тебе мой отец. Ну а теперь. – продолжила она. – У тебя тоже был очень насыщенный день! И тебе надо набраться сил. Все ведь только начинается!
- Да, только начинается. – вторил ей он. И кстати, через неделю – ваш день рождения, который надо отпраздновать достойно! Но… Марк покосился по сторонам. – По правде сказать… - мне очень неловко. – Я, во-первых, завтра с утра приобрету вместе с Долием розы. Чтобы вновь высадить их для вас. – А во-вторых. – Он продолжил. – По-моему, дом все же нуждается в благоустройстве и заботе. Ну а мужчин, молодых и здоровых здесь явно не так много. И мой долг заменить хотя бы кого-то из них! И много чего нуждается в починке. А у меня хорошие руки, госпожа.
- Да-да, Марк! Это превосходно, твое заявление. И ты настоящий мужчина и настоящий герой, и ты это доказал, и тоже можешь все, как и я! …Ложись… Отдыхай. А завтра будет новый день.
- Да, и еще… Лу. – сказал Марк. – Можно так? У меня есть еще и мой собственный камень! Как раз с Ковшом. Еще с Коринфа! Ну вижу, и ты Ковш любишь, и я. – И он достал небольшой серый камень, с рисунком из семи точек, некоторые из которых были соединены царапинами, образуя очертания небесной Большой Медведицы. – Видишь? Это единственное что у меня осталось из Греции! И я сохранил это и в трюме «Мурены» и на каменоломнях. Однажды я отдал свой хлеб одному умирающему старику, Аэцию. И за это кстати потом был наказан приковыванием к скале как за «нарушение правил»! Но этот старик потом мне передал через одного доброго стражника этот свой кусок хлеба. А заодно и это камень. И знаешь, что он мне сказал про него еще до того? Что это камень с Неба, от самого Ковша, который хранит наш Север по велению Афины. И что этот камень лучше почаще держать в руках и молиться нашей заступнице и воительнице. Ну а ночью поворачивать вот этой стороной. – И Марк показал на рисунок. – прямо на тот Ковш, который на небе! Я так молился у скалы по ночам и днем. Ну «Lu-trosis» я сказал днем. Ну а там ваш отец тогда появился. А за ним… незримо… и ты, Лу! – и Марк поцеловал ей руку.
- Марк. – ответила Лу. - Ты подарил мне целый Ковш! А я даже не знала, что у тебя уже есть свой. - Она прижала камень к своей щеке, потом к его щеке. - Теперь он наш.  Общий! Как и небо над нами. - Потом положила камень ему в руку, накрыла своей ладонью и тихо сказала: - Ложись… Отдыхай. А завтра будет новый день. И новый Ковш над нами.
Он лег на кровать и быстро уснул. А она еще долго сидела рядом, на краешке и гладила его по жестким черным волосам:
- Спи, мой великий греческий мальчик. Мой друг – прежде всего друг! Начинается новая жизнь – и для тебя, и для меня. И пусть защитят и покровительствуют ей боги! И еще...
Она немного потрясла его за плечо, когда он уже засыпал, и заглянула ему в глаза, и сказала тихо:
- Мааарк! – Он приподнялся. – И прости меня, слышишь? За многое из сегодняшнего. Ты, наверное, не привык к такому напору. И от девочек тем более. - Но у нас другие девочки! Может не совсем такие, каких ты привык видеть в Греции. Если обращал на них внимание. Не лучше и не хуже - просто другие! Но, во-первых, я просто натура такая. Горячая, порывистая! И люблю если держать, то так и держать в своих руках. - Вот в этих! - она показала ему свои руки. – Она улыбнулась. - Да, привыкла быть госпожой и командовать. - А во-вторых, я искренне хочу тебе добра. И хочу вот этими руками и этим - своим сердцем. - Тут она взяла уже его руку и прижала себе к груди. – Слышишь, как бьется? - И отпустила ее. - Так вот, я хочу этими своими руками и своим сердцем, и своей головой конечно, просто вылечить тебя от некоторых болячек, которые накопились в тебе за годы неволи! И прости, если это лечение иногда болезненное, но помни, что это всегда любя! Может и по-детски пока еще, и как я понимаю - любя.
Марк открыл глаза — посмотрел на неё в полумраке. Улыбнулся — сонно, но искренне. Взял её руку — ту, что только что была на его плече — и прижал своей щеке.
— Лу... Не прости. Не за что. Я... привыкну. К твоему напору.
К твоим рукам. К твоему сердцу — я слышал, как оно бьётся. Сильное.
Горячее. Он поцеловал её ладонь — тихо, бережно. — Ты лечишь меня — да. И иногда больно — но это хорошая боль. Как когда рану промывают.
Чтобы зажила. Я был... сломан. А ты — чинишь. Любя.
По-детски? Может. Но это — самая сильная любовь, какую я знал.  Помолчал — прижал её руку к груди своей. — Спокойной ночи, Лу....Госпожа. Моего сердца! Богиня. Моя спасительница. Моя... друг. Здесь, в этом Риме! С его страстями, коварством и жестокостью, о которых увы, наслышан. Но ты – Друг. С большой буквы. Главный и наверное единственный такого рода друг. – Он взял ее ладонь и прижал к своей щеке! – И я под твоей защитой. Хотя и сам буду защищать тебя, в случае чего, до последнего вздоха!
Она нагнулась и поцеловала его в лоб. Долго!
- Спи, мой Марк! Мой котенок. Мой лев! Свободный! Защищенный! Любимый.
…Он заснул, с улыбкой на устах. Она встала, тихо вышла. Дверь скрипнула. Лампа осталась гореть слабо. Их первый день вместе! Будут и другие…