Камень с Ковшом. Глава 8. Марк обживается

Наступило утро 14 мая. Впервые эту ночь Марк спал спокойно. Кошмары не мучили его. Даже в каюте корабля «Litora Italiae» призраки прошлого всё ещё вставали перед ним. А здесь из прошлого — только тёплый Камень с Ковшом под туникой согревал ему душу. Почти ничего не снилось. Лу — мельком на качелях, ещё днём в саду. Прямо с врученной им розой!
— Качай меня до солнца, Марк! — говорила она. — И новая жизнь только начинается.
Он приоткрыл глаза. Комната уже была залита солнцем. На стуле у кровати сидела Лу со свитком «Одиссеи» в руках — читала про Навсикаю и спящего героя на берегу. Она улыбнулась:
— Доброе утро, гречонок, просыпайся! Я давно тут сижу, читала, пока ты храпел, и ждала, когда сам проснёшься. Но уже поздно, скоро полдень. Ты сюда не спать приехал! Боги дают нам этот новый день для великих дел!
Марк мигом вскочил, потянулся к старой тунике. – Доброе утро, госпожа!
Лу остановила его, вытащила свёрток:
— Стой. На, приоденься. Я сбегала к Ливии — чистая туника, добротная льняная, и сандалии твоего размера. В большом доме всё найдётся. — Прими приличный вид перед господином сенатором. И передо мной! — добавила с притворной строгостью. — И не смущайся, я отвернусь. — Она повернулась к окну, но бросила через плечо: — Хотя ты мой, и я могу видеть тебя всего... Ну ладно, не сейчас.
- Не надо меня таким видеть, госпожа. У меня шрамы – от кнутов, цепей, побоев.
- Ну это мы все вылечим. – улыбнулась Лу. – Но главное, выведем шрамы с твоей души. Ну а это полезными делами лечится! Сегодня помнишь, что? С тебя и с Долия по посаженной розе!
Марк переоделся — ткань мягкая, чистая. Сандалии сели как влитые. Впервые почувствовал себя человеком.
Лу осмотрела, кивнула:
— Вот так лучше. Настоящий римлянин. Почти. Идём — отец ждёт церемонию Вознаграждения. Всех нас. И тебя тоже.
И здесь надо посвятить читателя в небольшую церемонию, которая практиковалась у сенатора Флавия. К слову сказать, он был достаточно необычным сенатором. Он принадлежал к определенному кругу «Homo novus» или «новых людей». Они как правило происходили из плебейского рода, из малоизвестных семей, и достигали всего сами. Своим талантом, умением и опытом. Старая знать их называла «выскочками», «нуворишами», но многие из них становились великими государственными деятелями, как Цицерон, Гай Марий, Катон Старший.
Марк уже знал, что его новый господин — человек необычный даже для Рима. Гай Флавий Лентулл родился не в вечном городе, а в Путеолах — шумном портовом городе Кампании, где пахло смолой, рыбой и далёкими странами. Отец его был плебей, владелец нескольких грузовых кораблей, мать — дочь местного декуриона. С детства Гай знал море: сначала помогал отцу на торговых судах, что ходили в Александрию и Испалис (нынешнюю Севилью), потом служил на военном флоте Равеннского класса, участвовал в подавлении мелких пиратских гнёзд в восточном Средиземноморье и обеспечивал морские поставки во время смуты во времена правления Четырёх императоров, поддержав Веспасиана.
Море научило его двум вещам: жизнь человека хрупка, и удача переменчива. Он видел, как вчерашний свободный гражданин становился рабом, а раб — богатым вольноотпущенником. Видел, как шторм не разбирает ни звания, ни происхождения.
После демобилизации Флавий вернулся в Путеолы, занялся торговлей вином и маслом, сколотил состояние и получил всаднический ценз. Женился на Юлии — дочери старого боевого товарища, девушке из всаднического рода, страстной наезднице (она могла часами скакать по кампанским холмам) и женщине редкой доброты. Юлия умерла молодой, вскоре после рождения Лу, оставив мужу единственную дочь и завет: «Не позволяй богатству и званию сделать тебя жестоким».
Император Веспасиан, ценя деловую хватку, честность и верность Флавия, ввёл его в сенат, пополнив сословие новыми людьми из италийских муниципиев. Гай Флавий Лентулл стал одним из тех «новых сенаторов», которых старые аристократы называли презрительно «провинциалами», но которые принесли в курию запах моря и практический ум.
Лу он растил без изнеженности: никаких золотых сеток на волосы, никаких жемчужин до совершеннолетия. Учил читать, считать, ездить верхом, говорить правду. И главное — видеть в каждом человеке человека, будь тот сенатором или греческим мальчиком-рабом. С ранних лет он позволил дочери посещать уроки при храме Весты — редкая привилегия даже для девочек из сенаторских семей. Там Лу узнала основы грамоты, риторики, музыки и даже тех загадочных «химических» опытов, которыми славились жрицы. У неё был и свой дар — с детства она удивительно точно чувствовала людей, иногда угадывала их прошлое или ближайшее будущее. В девять лет Лу сама забросила уроки при храме, предпочтя им книги и наблюдение за природой. Позднее, на вилле в Байях, отец отдал её в Школу Матрон — закрытое сообщество благородных женщин Кампании, где учили не только домоводству, но и философии, истории, основам права.
Сам Гай также всегда тянулся к знаниям: в его библиотеке стояли свитки не только Цицерона и Вергилия, но и греческих учёных — Аристотеля, Гиппократа, Евклида. Он говорил: «Море научило меня, что человек без знания — как корабль без руля. А дочь моя должна уметь править своим кораблём сама».
И ещё море дало ему нечто большее — чувство свободы, которое он пронёс через всю жизнь. Как и отец Марка, достопочтенный Главк, Гай с детства знал солёный ветер, скрип снастей, шёпот волн. Оба они были моряками по крови: один ловил рыбу у берегов Ахайи, другой вёл торговые и военные корабли по всему Средиземному морю. Оба впитали одну и ту же вековую мудрость морской стихии — той самой Природы и Свободы, рождённой Богами в бездонных, вечно волнующихся Недрах. И оба передали это своим детям.
Главк — сыну Марку, научив его слушать море и верить в добро даже в чужих людях. Гай — дочери Лу, научив её видеть в каждом человеке равного и править своей судьбой, как кораблём в шторм.
Так и встретились двое, несущие в себе один и тот же солёный ветер свободы — в бурном и жестоком мире, где такая свобода была редчайшим даром.
В своём доме он ввёл обычай, редкий даже среди самых гуманных хозяев: раз в год, в день основания дома, устраивать церемонию Вознаграждения. Каждому — от дочери до последнего раба — вручалось что-то по заслугам: монета, одежда, инструмент, книга, свобода. Он говорил: «Дом стоит на всех, кто в нём живёт. Если один унижен — весь дом ниже». Обычно, эта церемония проходила в трапезной, в любой из первых трех дней каждого месяца. Но так как Гай задержался в Сицилии, она теперь была перенесена на 14 мая. Итак, каждый даруемый становился в трапезной на небольшую приступочку около жаровни и фонтана для мытья рук и посуды. Как правило, в алфавитном порядке. Но самым первым хозяин дома часто назначал кого-либо по своему выбору, кто в данный момент наиболее нуждался, или чьи заслуги он хотел особо отметить. Последней – всегда была родная дочь! Так он воспитывал в ней уважение к верным слугам дома. Но при этом все понимали, что конечно ей он как правило дает в мешочке самую большую сумму в сестерциях. Отцовские чувства есть отцовские чувства, все это понимали, и никто не завидовал. И каждому Гай Флавий говорил примерно следующее: «Приветствую тебя, достойнейший (достойнейшая) N, мое сердечное спасибо тебе за все добро, что приносишь этому дому, за верную службу или – в случае Лу – радуешь мой отцовский глаз, и да пребудет с тобой доброе здравие и да благословят тебя боги». Но на этот раз он решил Марка поставить после Лу – и разумеется, не в знак неуважения, а наоборот, - чтобы подчеркнуть появление, если угодно, тоже нового человека в своем доме!
Итак, Марк и Лу спустились в атриум. Солнце сияло, фонтан журчал, домочадцы собрались полукругом. Флавий стоял в центре, с мешочками на столе. Церемония началась — слова благодарности, монеты звякали. Ливия на сей раз первая, потом другие. В конце – дочь, которой он сказал: «Расти, дочь сама, набирайся мудрости и возвышения своего характера, и преумножай мудрость и расти характер этого молодого человека, который теперь подлинно твой, твой подарок, и будь достойной его, также как он пусть будет достойным тебя. Не как раб, а как друг твой и даже брат твой, и которого я представлю сразу после тебя». — А теперь — Марк из Коринфа.
Марк вышел. Флавий положил ему руку на плечо:
— Этот мальчик спас мне жизнь в роще. Дрался как лев. А вчера все видели, как качал мою дочь до звёзд? Из ада пришёл — пираты, кнут, голод. Но не сломался. Молился звёздам — и боги послали меня. Вижу в нём будущего римлянина. Друга дома. Опору... сына. Соединил ладони Марка и Лу:
— Лукреция, ты хотела котёнка — получила льва. Воина. Ученика. Друга. Человека. Береги его. Воспитай для Рима. А ты, Марк, береги её — до звёзд и выше. Как я, и все мы, имели честь видеть вчера ночью!
Он вручил мешочек Марку — потяжелее, с ауреусом. Раздались аплодисменты. Лу шепнула: «Мой!»
После завтрака Флавий уехал в Сенат. Марк с Долием — в садовый домик. Долий вытащил кувшин:
— По глотку, мальчик. И знаешь за кого?
- Не знаю, дорогой земляк Долий. – ответил Марк.
- За Спартака, нашего героя! Вчера, 13-го была годовщина. Он показал: греки — не черви. Ты — его наследник. Ну хотя конечно он фракиец был, но это близко, и для греков он тоже не последний! И хоть наши хозяева добры к нам, но мы должны помнить того, кто первый повел нас к Свободе.
Марк пил — тепло разлилось. И шепнул: «За свободу».
- Эх, жаль только нет сейчас с нами госпожи Юлии, покойной супруги нашего господина и матери domina minor. – продолжил Долий. - Добрейшей души женщина была, да пребудет с нею Персефона! Ох как цветы мои любила! Ну и меня. Бывало приносил ей по ее велению охапку роз к ней в комнату, ну а она меня фруктами угостит, и пару сестерциев подарит, и говорит: "спасибо, милый Долий. Я попрошу мужа, чтобы он тебе к началу следующего года вольную выписал. Ну ты ж не уйдешь от нас тогда, верно?". Но сразу оно не получилось: они в долги тогда попали, и я стал эти розы на Форуме продавать. Ну и к Октавиановым дням в августе лет 8 назад дела поправились. И я тогда вольноотпущенником стал.  Милейшая женщина, как жаль ее!
- Давай, не чокаясь. За ...маму Лу, - с печалью в голосе ответил Марк.
Затем отправились на рынок Боариум. Самые разные шумы, краски и запахи сразу же ударили по ним и накатились целой симфонией, услаждавшей все органы чувств. Долий торговался:
— Две лучшие розы! Красную — как кровь героев, белую — как чистота Минервы.
Вернулись днем. Лу ждала у качелей:
— Здесь! Красная слева — страсть. Белая справа — чистота. Двое мужчин – пожилой, и совсем мальчик, с радостью и энтузиазмом копали. Лу взяла в сарае у Долия леечку, и сама поливала. Торжественно и с улыбкой, как подлинная принцесса! Потом села на качели, обхватила верёвки, протянула руки:
— Ну-ка, два чудесных грека — молодой и старый, наследники героев! Поцелуйте руки своей богине — одновременно!
Долий и Марк рассмеялись, поцеловали — нежно.
Подошел Астерикс:
— Не помешал ли я вашей священной церемонии посвящения этих достойных в верные друиды, хранители твоего трона и очага, о блистательная domina minor? А то мы с нашим юным жильцом, нашим героем и душой нашей компании Марком договорились сегодня починить водопровод и раковину в трапезной. А то лужа там, скоро станет шире разливающейся весной реки Луары – знаете такую, в Галлии?
Лу спрыгнула, схватила Марка за руку:
— Астерикс, ты как всегда мил. Отдаю тебе моего верного друида, моего... Аякса? Патрокла? Ахилла? Кто тебе нравится, Марк?
— Гектор, — ответил он.
— Гектора! – вскричала Лу. - Но нет, скорее Ахилла — у него всё золотое, особенно руки! Подвела Марка к Долию и Астериксу, подняла его руки:
— Вот золотые руки! Для роз, качелей, чтобы меня носить — и для водопровода, чтоб не тёк. Да, я бы и сама починила — римская девочка может всё! Но... это ваша мужская работа.
Она убежала к дому со звонким смехом. Мужчины переглянулись, Долий вытер слёзы смеха, Астерикс похлопал Марка:
— Идём, Ахилл. Великие дела ждут. День сиял — розы, смех, новая жизнь.
Раковина и водопровод были приведены в порядок. Бабушка Лутация всплеснула руками:
- Ох какие работящие и умелые греки у нас! Кухню теперь не затапливает. Ну и на розы ваши не только юной домине Лу приятно взглянуть, но и мне, старой бабушке Лу! Прошу обоих к обеду, долму сегодня отведать.
Ну а вечером – снова качели:
- О мой рукодельный Марк! Твоя царица дарует тебе свое место на своем летающем троне. Прошу! Настал черед скромной римской девочке раскачивать тебя.
- Спасибо тебе… Лу! Надеюсь сегодня не запутаюсь в веревках. Но потом мой черед – нет большего счастья в этом мире под Луной и под Ковшом, чем мне, Марку из Коринфа раскачивать свою Богиню!
Так прошел и этот день. Пока – счастливый и солнечный день для всех. Но… тучи на, казалось, бы безмятежном римском небосклоне скоро начнут сгущаться, и особенно над головой бесстрашного, одаренного и благородного Гая Флавия, ну а через него, увы, и над головами двух наших главных героев. Которые, впрочем, пройдут все испытания, которые выпадут на их долю на протяжении нашей саги.