Камень с Ковшом. Глава 11 Гай Флавий в Сицилии

Оставим пока юного Марка на пороге Священного придела Марса, примыкающего к Портику Гая и Луция, куда фламен Николаус Флакк Марциалис настойчиво позвал его для некоего таинственного обряда посвящения. Оставим здесь и его покровителя Гая Флавия Лентулла, который также был приглашён на эту странную и непонятно зачем нужную процедуру, но вынужден был пойти — положение и разность в статусе с достопочтенным фламеном обязывали.
Вернемся теперь на несколько месяцев раньше. Когда сенатор Гай Флавий Лентулл ступил на землю Сицилии в порту Мессины, солнце уже клонилось к закату, окрашивая море в цвет старого вина. Трирема «Римский Орёл», на которой он прибыл с небольшой свитой — двумя ликторами, писцом и десятком доверенных клиентов, — мягко коснулась причала. Воздух был густым от запахов соли, смолы и жареного осьминога с ближайших жаровен.
Мессина встретила его не парадными криками, а насторожённым молчанием. Декурионы города — местные магистраты, в большинстве своём греческого происхождения — выстроились на пристани в белых тогах с пурпурной каймой, но лица их были напряжены. Они знали, зачем прибыл римский сенатор. Слухи о решении Сената уже разлетелись по острову быстрее, чем чайки над проливом.
Флавий сошёл по трапу твёрдой поступью. За спиной — ликторы с фасциями, символами власти. Перед ним — глава мессанской курии, пожилой грек по имени Дионисий, с седой бородой и глазами, в которых читалась усталость веков.
И тут следует дополнить, что вслед за Флавием с борта «Римского Орла» сошел неприметный человек в сером плаще, который будет следовать за ним по всей Сицилией и тщательно запоминать, а то и записывать все его действия. Ему было ранее сказано: «господину сенатору препятствий не чинить, но и не содействовать, ибо каждый шаг его будет оценен по делам его по возвращении в Рим - самим Великим Марсом, и нами», - так напутствовал его фламен Марциалис.
— Ave, domine senator, — произнёс Дионисий по-латыни с сильным акцентом. — Сицилия приветствует тебя. Да хранят тебя боги.
— И тебя, почтенный Дионисий, — ответил Флавий, пожимая протянутую руку. — Я здесь не для празднеств, а для дела. Сенат поручил мне установить истину.
Дионисий слегка побледнел, но кивнул. В тот же вечер, в претории Мессины, за скромным ужином из оливок, свежего хлеба, жареной рыбы и местного мамертинского вина, Флавий начал собирать первые нити. Декурионы говорили осторожно. О «неурядицах» в латифундиях. О «случайных» конфискациях земель у мелких собственников. О том, как декума — законный налог зерном — иногда «по ошибке» завышалась. О статуях, исчезавших из храмов. О рабах, которые «сами сбегали», а потом их ловили и наказывали. Но в глазах говоривших, Флавий читал страх. И знал: настоящие слова скажут не здесь, за столом, а в тёмных улочках, в домах вдов, в каменоломнях под покровом ночи.
В Мессине Флавий заказал небольшую карету, вполне подобающую его сенаторскому статусу, но достаточно скромную — тёмно-коричневую, без особых украшений, кроме небольшой бронзовой тринакрии на дверце: голова Горгоны с тремя согнутыми ногами, древний символ острова, известный ещё со времён греческих тиранов Сиракуз и сохранившийся до наших дней как знак Сицилии.
На кочо сидел черноволосый мужчина с короткой, но густой чёрной бородой — то ли сириец, то ли грек. Он представился:
— Бар-Зосим, господин. К вашим услугам. Ну или зовите просто Зосимом. — Куда путь держим, господин? — спросил он, когда Флавий устроился внутри, а свита разместилась на лошадях рядом.
— Сперва в Палермо? — спросил Зосим.
- Нет, — ответил Флавий, глядя в окно на удаляющийся порт. — Сначала в латифундии близ Лилибея. Там, говорят, самые большие плантации Помпония.
Зосим хлестнул лошадей, и карета тронулась по пыльной дороге вдоль моря:
— Эх, кто в Палермо не бывал, тот Сицилии не видал, — проворчал он с улыбкой, но тут же добавил тише: — Полюбуйтесь, господин! Благодатная и древняя у нас земля, хранимая богами и ласкаемая солнцем. Сокровищ тут немерено — под землёй, на земле и в небесах. Народ радушен и гостеприимен, но только вот... - Он понизил голос, оглянувшись, будто боялся, что даже ветер донесёт слова: — ...за каждой улыбкой и за каждым приветливым словом слёзы и боль прячутся, миру неведомые. Рабы стонут в каменоломнях, свободные фермеры теряют землю из-за «долгов», а хлеб, который должен кормить Рим, оседает в амбарах тех, кто правит от имени Империи... - Флавий кивнул, не перебивая.
Карета катилась дальше. По сторонам — золотые поля, оливковые рощи, далёкие силуэты Этны. Красиво! Обманчиво спокойно. Флавий задумчиво постучал пальцами по подлокотнику:
— Зосим, — окликнул он кучера. — Сворачивай на Палермо. Сперва официальная часть. Я не хочу, чтобы меня обвинили в том, что я веду расследование тайно, как какой-нибудь доносчик.
Кучер удивлённо оглянулся:
— В Палермо, господин?
- Да, в Палермо вези, прямо к проконсулу!
Сатурнин — полный, румяный мужчина лет пятидесяти, в тоге с широкой пурпурной каймой проконсула, сидел в кресле курульном под портиком претории. Рядом — квестор Камерин и легат Тавр, оба напряжённые.
— Что желаете осмотреть в первую очередь, достопочтенный Гай Флавий Лентулл? — спросил Сатурнин с притворной учтивостью, разводя руками. — Панормский рынок? (Или палермский, как теперь некоторые зовут — привычка местных финикийцев). Местный главный амбар зерна? Или развалины древнего греческого храма Геры — на предмет сохранности статуй и ваз, раз уж вы об этом в письме Сената упоминали? Он усмехнулся уголком рта. — Или просто в наш храм Юпитера — он же бывший греческий Зевса, но более поздний, — чтобы помолиться и принести дары? А может... — Сатурнин повеселел, глаза заблестели, — просто в баньку с дороги? В Термы Венеры и Вакха, где вином угощают и... если возникнет таковая потребность, девочки-гетеры у нас отменные! - Он подмигнул. — А знаете, кто эту красоту здесь построил? Ваш коллега-сенатор Гней Аквиний — он-то любитель бань. Хотел было размахнуться на целый квартал Панорма — дворец воды, вина и любви. Мы-то знаем, он мастер на такие штуки: собрать с миру по нитке, а нитки — себе. Но здесь уж наша власть — мы такого не дали. Заведение больших размеров, но не безумных. Всё достроено, доход приносит. И господину Аквинию лично, и нам, верным хранителям Сицилии, и Риму — да хранят Вакх, Венера, Гера и Юпитер его дни от Ромула и до конца всех веков, которого не будет никогда! - Сатурнин откинулся в кресле, ожидая реакции.
Флавий стоял прямо, лицо каменное:
— Благодарю за гостеприимство, проконсул Сатурнин, — ответил он холодно. — Но я здесь не для развлечений и не для молитв. Сенат поручил мне установить истину о декуме, о землях, о статуях и о рабах. Начнём с амбаров зерна — всех реестров за три года. Затем — списки закупок рабов в портах. И список конфискаций земель у свободных граждан. - Он сделал паузу, глядя прямо в глаза Сатурнину. — А термы Венеры и Вакха... оставим господину Аквинию! Когда он сам приедет объяснять, откуда у него средства на такие «дворцы».
В претории воцарилась тишина. Квестор Камерин кашлянул. Легат Тавр отвёл взгляд. Сатурнин улыбнулся — но улыбка вышла кривой.
— Как прикажете, сенатор. – ответил он. - Всё будет предоставлено... в своё время.
Флавий кивнул ликторам. — Тогда начнём сегодня. Время не ждёт.
Он вышел из претории — спина прямая, шаг твёрдый. За спиной — шепот чиновников. А в голове — слова Зосима: «за каждой улыбкой — слёзы».
Флавий, сопровождаемый двумя ликторами (кучер Зосим остался снаружи с каретой), вошёл в огромный амбар на окраине порта. Воздух был тяжёлым от пыли зерна, запаха плесени и моря. Высокие своды, ряды мешков, деревянные лестницы к верхним ярусам. Рабы в поту таскали корзины, надсмотрщики покрикивали. Управляющий амбаром — Гай Тербий, толстый римлянин лет пятидесяти с красным лицом и влажными руками — вышел навстречу, кланяясь:
— Сенатор Лентулл! Честь для нас. Всё в порядке, как видите. Полные закрома — Сицилия кормит Рим!
Флавий молча прошёлся по проходам, потрогал мешки, заглянул в несколько, поднялся по лестнице, осмотрел верхние ярусы. Глаз у него был наметан — годы в армии, инспекции в провинциях. Затем вернулся к Тербию:
— Списки поступлений и расходов. Все за последние три года. Сейчас!
Тербий побледнел, но кивнул рабу-писцу. Принесли свитки. Флавий развернул их на столе, сверил цифры с видом амбара. Молчание длилось долго. Наконец Флавий поднял глаза — холодные, как сталь:
— О боги! — воскликнул он громко, чтобы услышали все вокруг. — По моему, на самый скромный взгляд, здесь значительно меньше. Внешне солидно — мешки, пыль, суета. Но у меня глаз наметан: судя по всем этим бумагам, здесь должно быть десятки тысяч модии зерна, а на деле — дай Юпитер милостивый — едва ли пара тысяч! - Он ткнул пальцем в свиток. — Вот здесь: поступило от декумы с восточных латифундий — двадцать тысяч модии. А в амбаре — пустые ярусы на половину. Куда делось остальное, господин Тербий?
Тербий вспотел, вытер лоб краем туники:
— Господин сенатор... ошибки в учёте, наверное... мыши... жара... потери при перевозке...
— Мыши съели семнадцать тысяч модии? — Флавий усмехнулся холодно. — Или, может, кто-то «потерял» их в своих амбарах? В карманах? В трюмах кораблей, идущих не в Остию, а в частные виллы?
Тербий опустил глаза. — Я только управляющий, господин... приказы сверху...
— Сверху — проконсул Сатурнин? Или его «друзья»? — Флавий повысил голос. — Записывай, писец: недостача подтверждена лично мною, Гаем Флавием Лентуллом. Копия — в Сенат. И ещё одна — самому принцепсу, если понадобится.
Рабы в амбаре замерли. Надсмотрщики переглянулись. Один из рабов — старый сикул — едва заметно улыбнулся в бороду. Флавий вышел из амбара. Солнце слепило. В душе — гнев и решимость. «Это только начало», — подумал он.
Флавий завернул за угол какого-то приземистого и неказистого здания перед Главным амбаром – по-видимому сторожевого здания или/и склада с необходимым инвентарем и инструментами, в боковой двери которого размещалась небольшая конюшня, около которой Зосим поставил карету, чтобы, в том числе и покормить лошадей. И тут почувствовал, что за его спиной кто-то бежит, тяжело дыша.
- Господин! - услышал он за спиной чей-то хриплый голос. - Гай обернулся. И увидел того самого пожилого раба-сикула, с худощавым лицом. Тот подбежал к нему, испуганно оглядываясь назад, и потом бросился на колени:
 - Господин, дайте лепешку хлеба, если есть! Или... хотя бы пять сестерциев. Не ел целый день, и вчера только один раз. Только воду пил!
- Да встань, дорогой, ну не надо унижаться так! – ответил сенатор. - На, возьми десять сестерциев, - ответил Флавий.
- Спасибо, спасибо вам, господин, - да пусть боги благословят и вас, и весь Рим! - и бросился целовать его руки.
- Да встань ты наконец! Не надо такого! - возмутился Флавий. - Я не женщина все же, чтобы мне руки целовали. - Это более пристало. - И более мягко: - встань, почтенный старик, я тебя не обижу. – И добавил шепотом: - может есть у тебя, что мне сказать? Ты может это хотел? А не только попросить еды или денег?
Старик вскочил на ноги и потянулся к уху Флавия:
- Попробуйте запомнить, господин, мои слова. Итак: зерно, Эркте (нынешнее Монте-Пеллегрино), мурена, лихие люди, новые рабы. - Запомнили, господин? Еще раз: зерно, Эркте, мурена, лихие, рабы! Первое в обмен на последнее... И уходите, не оглядываясь! - Он боязливо посмотрел по сторонам.
«Гмм...» - подумал Флавий. - вот и загадка! Да и разгадка ясна.
- Зосим! Лошади готовы? Выезжаем!
Тот вывез лошадей, запряженных в карету. И только Гай вскочил на подножку, и захотел закрыть за собой дверцу, так услышал с другой стороны этого здания чей-то истошный крик:
- Помилуйте! Я только попросил хлееба! Я только попросл хлеееба! Я ничего не сказал! Аааа! Не бейте! Пощадите! Во имя всех богов пощадите! Аааа!
Флавий соскочил с кареты и мигом побежал в сторону кричащего. Над стариком стояли два здоровенных стражников и пинали его ногами, - тот катался по земле...
Флавий соскочил с кареты и мигом побежал за угол здания — туда, откуда доносился крик. Там, в пыльной тени стены, два здоровенных стражника — широкоплечие, в грубых туниках, с дубинками на поясах — пинали лежащего на земле старика-сикула. Тот свернулся клубком, закрывая голову руками, но стоны вырывались хриплые, прерывистые. Один из стражников замахнулся ногой для нового удара.
— Стойте! — рявкнул Флавий голосом, привыкшим командовать легионами.
Стражники замерли, обернулись. Увидели тогу с сенаторской каймой, ликторов с фасциями, бегущих следом, и побледнели.
— Сенатор... господин... — пробормотал старший, опуская ногу.
Флавий подошёл ближе, лицо каменное:
— Именем Сената и Народа Рима приказываю: отойдите от этого человека. Немедленно!
Стражники отступили, бормоча извинения. Старик лежал на земле, тяжело дыша, кровь текла из разбитой губы. Флавий опустился на колено, осторожно приподнял голову старика:
— Ты жив, почтенный? Воды!
Один из ликторов подал флягу. Старик жадно пил, кашляя:
— Спасибо... господин... — прошептал он. — Боги... вас не оставят.
— Кто приказал вас бить? — спросил Флавий тихо, но твёрдо.
Старик бросил испуганный взгляд на стражников:
— Управляющий... Тербий... сказал: «Шпионил для римлянина»... Я только... хлеба попросил...Флавий встал, повернулся к стражникам, и его глаза сверкали гневом:
— Вы били свободного человека? Или раба?
— Раба, господин... из амбарных... — ответил старший.
Затем Флавий спросил старика:
— Ты раб или свободный? И как зовут тебя?
Старик, кашляя:
— Эпиктет… раб, господин... амбарный... но раньше... свободный сикул был... долг...
Флавий повернулся к управляющему Тербию, который уже прибежал на крик:
— Этот человек — свидетель по сенатскому расследованию. С этого момента он под моей защитой. Продаёте его мне? Цена — тридцать сестерциев.
Тербий, потея:
— Но господин... он собственность провинции...
— Провинция — это Рим. А я — голос Сената. – ответил Гай Флавий. - Пишите акт. Сейчас же!
Тербий подписал. Деньги были переданы. Эпиктет — «раб Флавия». Флавий помог ему встать:
— Теперь ты свободен де-факто. Мануммиссия — в магистрате Палермо. А пока — ешь, пей и говори правду.
Эпиктет заплакал:
— Боги... благословят вас... И прошептал ещё раз: «бухта Эркте»!
Старика осторожно подняли, усадили в карету. Зосим принёс воды и хлеба. Флавий сел рядом со стариком:
— Итак, ты сказал мне слова: «зерно, Эркте, мурена, лихие люди, новые рабы. Первое в обмен на последнее». Старик кивнул слабо:
— Да, господин. Гора Эркте. Там бухта тайная... ночью корабли... с «муреной» на парусе... зерно грузят... а рабов новых выгружают. Лихие люди – пираты, с благословения... — он кашлянул, — тех, кто выше.
Флавий сжал кулак:
— Спасибо. Ты свободен. И больше никто тебя не тронет. Куда тебя отвезти? Домой?
Эпиктет помолчал, потом прошептал:
— Деревня моя... близ Акраганта... там дети мои. Жена умерла давно. А меня забрали за долги.
Флавий кивнул Зосиму:
— Меняем маршрут. Сначала — к Акраганту. Отвезём его домой.
Карета тронулась — медленно, чтобы старику было легче. По дороге Флавий дал ему ещё денег — на жизнь, на семью, если она жива. У деревни, на закате, он сошёл. Ноги дрожали, но спина выпрямилась.
— Да благословят вас боги, господин... Все боги — и старые сикульские, и ваши римские. - Он поклонился — не как раб, а как свободный человек. – Пойдемте со мной, господин. Может быть дома кто и остался! Если да, то я вас представлю и отблагодарю!