Камень с Ковшом. Глава 12. Сокровища для сокровенн

Глава 12. Сокровища - для самого сокровенного!

В доме Эпиктета была скромная трапеза: жареная ставрида, салат из трав, хлеб, настойка из ягод. Семья собралась вся: сыновья Патрокл и Аякс с жёнами Никой и Лидией, младенцы — сын Патрокла Астианакс, - три месяца, и дочь Аякса – Андромаха, - год. Остальные дети — их было ещё шестеро — отсутствовали.
Флавий спросил:
— А где остальные?
Повисла тишина. Патрокл опустил глаза:
— Отдали... в хорошие руки. Кому повезло — в слуги к римлянам. Кому меньше — в поля. За долги...
Ника добавила тихо:
— Только не Помпонию... только не Помпонию (Гай Помпоний – это был самый большой латифундист на Сицилии и владелец известняковых каменоломен).
- Лидия кивнула, отводя взгляд:
— И не на рудники. И не на виноградные прессы - там колёса на шею надевают, чтобы не ели ягоды... дети пьянеют от испарений!
Флавий нахмурился:
— А у Помпония что там?
Женщины переглянулись. Ника сказала совсем тихо, почти на ухо ему:
— Каменоломни в основном! Надрываются, долго не выдерживают. …И еще страшные вещи говорят, и что-то совсем непотребное... даже стыдно повторять.
- Группу рабов привезли года три назад на Сицилию. – сказала Лидия, понизив голос. – Пираты привезли. Так там один мальчик-грек есть, но он недавно, месяца три. До того — в полях, вроде ничего. Гордый, добрый... с товарищами делится, себя не даёт в обиду. За это били, к скале приковывали... за «дерзость», за «медлительность».
Флавий почувствовал укол в груди — будто Лу шепнула:
— Я помогу вытащить ваших детей. И тех, кто у Помпония, тоже.
Но тут Ника вспыхнула:
— Зачем вы приехали? Зачем воду мутить? Мы привыкли, терпим! Вы что-то измените? Нет!
Лидия поддержала:
— Нам здесь жить! Вы уедете, а мы останемся...
— Я сенатор Рима, — ответил Флавий твёрдо.
— Ну и что? — Ника перешла на шёпот:
— Аквиний тоже сенатор. Только бани с гетерами его интересуют. И этот еще... как филин... храмы Марса строит, поучает жить. И вы похоже тут какую-то кипучую деятельность развели? Но только зачем она нам?
Эпиктет вздохнул:
— Боги требуют смирения... Или вы хотите, как в старые смуты? В гражданские войны? Или вот двести лет назад (он имел в виду Великое восстание на Сицилии в 135 г. до н.э., жестоко подавленное римлянами).
Мужчины молчали, но кулаки сжались.
Зосим, до того тихо евший сардины, вдруг встал:
— Глупые женщины! Этот человек только что спас вашего свекра! А вы — «нам здесь жить»? У вас детей отобрали! Постыдились бы! В вас греческая кровь — героев! Поучитесь у того мальчика из Греции — он иначе воспитан.
Патрокл остановил его тихо:
— Не слушай их, друг. Они настрадались — всего боятся. А мы... мы за себя постоять попробуем. И за честь жён. - Аякс кивнул. Затем разговор перешёл на пиратов — те были «исчадия ада», не «законная» власть.
Патрокл и Аякс вызвались сопровождать Флавия. Женщины шепнули: «Будьте осторожны». Эпиктет благословил — именем Афины. Флавий улыбнулся тепло — но в душе царила грусть: «Вернуть им детей. За помощь от Эпиктета! Ну а мне — того мальчика. Для Лу. А так... бесполезно все. Терпят слишком долго» - думал Флавий. Он — не бунтарь. Римлянин. Но римлянин, который помнит: человек не должен становиться рабом — ни телом, ни душой, по крайней мере добровольно.
Позже Флавий отправился к Эркте с Зосимом, Патроклом, Аяксом и двумя ликторами — молчаливыми, исполнительными солдатами Септимием и Октинием. На спуске к морю ликторы остались охранять карету — Флавий заплатил им по десять сестерциев на двоих за каждую стоянку. Щедро для простых солдат, и они были довольны. Семье Эпиктета он оставил сто сестерциев — не много для сенатора, но целое состояние для них. Обиды женщин растаяли в слезах благодарности. Вечер опустился быстро. Скалы у моря чернели на фоне заката — кроваво-красного, как предвестие. Волны бились о камни, дикие кустарники шелестели на ветру. Мужчины шли молча вдоль прибоя — Флавий, Зосим, Патрокл и Аякс.
Вдруг из пещеры выскочили двое испуганных мальчишек — лет двенадцати, худые, в рванье, с горшочками зерна в руках:
— Дяденьки, не бейте! — выпалил старший, падая на колени. — Мы только по чуть-чуть! Семьи голодают... Из амбара Тербия зерно привезли вечером, стражник оставил, - для пиратов, ну а мы... простите!
Флавий наклонился, голос мягкий, но твёрдый:
— Воровать нехорошо, ребята. Но, понимаю вас. Голод — не шутка. В следующий раз — ко мне. Я здесь закон. - Он кивнул Аяксу:
— Проводи их домой. И вернись.
Аякс ушёл с мальчишками. Остальные спрятались в пещере — за мешками с зерном и выступом скалы. Тьма, запах соли и плесени. Сердце Флавия билось ровно — он ждал.
Аякс вернулся, приблизился к пещере, но из темноты выскочила пятерка каких-то людей в плащах:
— Где сенатор? Говори! — рявкнул главный, хватая Аякса за горло. - Аякс вырвался, крикнул. Флавий выскочил с гладиусом, за ним Зосим, Патрокл — клинки блеснули в лунном свете:
— Он здесь! Именем закона! Именем Рима! – громким, спокойным и волевым голосом ответил он.
— Не лезь не в своё дело, сенатор! — зарычал главный. — Здесь Сицилия, а не твой вонючий Рим! Берегись!
Завязалась драка — короткая, яростная. Удары, стоны, кровь. Клинок чиркнул Флавию по руке — рядом с почти зажившим укусом от Лу из-за разбитого Ливией зеркала. Боль острая, но он усмехнулся про себя: «Опять рука... судьба, что ли?»
Зосим ранил одного в бедро. Патрокл — другого по плечу. Но тут на море появились яркие масляные фонари. Нападавшие замерли.
— «Мурена»! — крикнул главный. — Не надо им попадаться! Братва, бежим! - Они исчезли в скалах.
Флавий, перевязывая рану куском туники, кивнул товарищам:
— В пещеру! Глубже! - Они спрятались за камнем и мешками.
«Весёлая Мурена» вошла в бухту тихо. Пираты — десяток киликийцев, рослых, бородатых — выгрузили остатки зерна, внесли ящики и сундуки. Развели костёр у входа, затеяли пирушку. По кружкам и рюмкам стало разливаться вино, раздался заливистый смех.
Капитан — его звали Ксеркс-Стервятник, здоровый, с шрамами, говорил громко:
— Всё, ребята. Скоро завяжем с морем! Эти сокровища — золото, камни, статуэтки из храмов — передадим сицилийским владыкам в «дар». Лично Сатурнину достанется львиная доля. Себе — чуток оставим. А они нам — должности, виллы, земли. Тихая жизнь патрициев... или хотя бы плебеев! – рассмеялся он. С рабами. С рабынями! – Все подхватили, и стали отпускать непотребные шутки. - Надоело по волнам гонять! Ну а там договоримся с торговцами золотом и камнями, верными нам, и продадим по дешевке все это добро правителям Сицилии! – заключил он. Пиратская братва встретила это заявление криками и аплодисментами. – Стервятник, ты ловко придумал! – кричали они. – Ну а потом, ребята, рванем в Катанию!
Флавий за камнем сжал кулак — кровь кипела. Патрокл шепнул мрачно:
— Нике бы дать послушать этот сброд. — Но тут же осекся: - Нет, скорее сам умру, и конечно же и близко не подпущу её к ним.
Пираты ушли на корабль, оставив у входа охрану — десять человек, рассредоточенных. Флавий и его друзья почувствовали, что оказались в западне.
Но тут Аякс отодвинул задний камень и зажёг лучину:
— Видите коридор? – шепнул он. – Извилистый спуск вниз — и полчаса осторожного продвижения, и выходим к Акраганту, в рощицу.
Они открыли сундуки, и при сиянии зажженной Патроклом лучины увидели блеск золота и камней. Флавий взял горсть драгоценностей:
— Это — не для меня. Это для выкупа ваших детей! – добавил уверенно он. - Сокровища – для самого сокровенного! – так произнес сенатор Гай Флавий.
Зосим усмехнулся:
— А остальное — нам. Чтобы Ксеркс покупал виллы? Да никогда! Мы тут замутим дело... но тебе лучше не знать, начальник.
Патрокл кивнул:
— Ты уезжай в Рим. Расскажи про пиратов, про Сатурнина, Помпония. А нас... не знаешь, понял?
Флавий вздохнул грустно:
— Странный вы народ... Но как братья мне. Но я не предам. Клянусь Юпитером! …И Минервой.
Они обнялись в темноте — крепко, по-мужски. Взяли четыре ящика. По тайному ходу вышли на рассвете — к Акраганту. У дома Эпиктета спрятали основное в сарае. Зосим вернулся к карете с ликторами. Договорились: Зосим в - Панорму. Флавий с Аяксом и ликторами — в Энну – там внуки Эпиктета. Встретиться в тамошней таверне «Этна». Они зашли в дом. Женщины угостили на прощание горячим молоком с мёдом и лепёшками.
Затем тепло попрощались, и путники тронулись в путь. Сердце Флавия колотилось: Сиракузы! … Сначала их дети, а потом… «котёнок»! – мысли его снова переключились на Лу и на ее то ли сон, то ли видение. Что-то подсказывало ему, что он там. Ну а Сицилия... пусть спасает себя сама. Или нет. Но Рим услышит правду. Но еще одна очень важная вещь, - думал он, - ухватит эту проклятую «Мурену» за бока! Или за хвост. И предъявить этот хвост, самому Риму! Ну а этим сицилийским князькам предъявлять бесполезно: они явно «в доле». Итак, Сиракуза и Катания, - всё думал Флавий. Но хвала богам, они все же рядом. «Мурений хвост» и… «котёнок». И – прощай этот гиблый край!
И пока Флавий был погружен во все эти размышления, карета уже мчалась к Энне по извилистой Via Valeria. Солнце палило, но ветер с моря освежал. Вокруг — золотые поля пшеницы, оливковые рощи в серебре листвы, далёкие виллы с красными крышами. Этна дымилась на горизонте — вечный страж острова, красивый и грозный.
Вдруг Аякс крикнул:
— Стой! Вон там, в поле — дети Патрокла! - Карета остановилась. В пыли за плугом, запряжённым старой лошадью, шли двое мальчишек — лет десяти и восьми, худые, загорелые. Аякс выскочил, ликторы следом.
— Племянники! — крикнул он. - Мальчики замерли, потом бросились к дяде — обнялись, смех и слёзы вперемешку. Флавий вышел, улыбнулся грустно.
Рядом с домом фермера — скромная хижина — девочка лет десяти доила корову. Увидев Аякса — ахнула, побежала. — Валерия! — Аякс подхватил её на руки. Флавий смотрел — и сердце сжалось: она так была похожа на Лу... те же глаза, тот же огонь! Ну а здесь — в пыли, за долги.
Хозяин — коренастый сикул лет пятидесяти — вышел, кланяясь. Флавий показал рубин на золотой цепочке — блеснул на солнце. — Жене моей понравится, — решил хозяин, глаза загорелись.
Бумаги оформили быстро — ликторы Септимий и Октиний засвидетельствовали. Флавий приплатил хозяину ещё и арендовал повозку с извозчиком. Один ликтор поехал с детьми назад, к деду Эпиктету. Дети благодарили Флавия. — Спасибо, господин. Боги вас не оставят вас.
— Домой езжайте. – сказал им Флавий. - И будьте свободны!
— Спасибо, господин, - сказал Аякс. - Теперь — моя очередь. В Энне мои. - Флавий кивнул. — Едем. Быстрее!
Карета мчалась по дороге к Энне. Аякс правил, ликтор Октиний дремал сзади.
Вдруг впереди послышался топот копыт. Две когорты всадников, — человек шестьдесят, в шлемах, с копьями, перекрыли путь. Командир, - центурион с орлиным лицом, поднял руку:
— Стой! Кто такие? Куда едете?
Аякс осадил лошадей. Флавий встал в карете, показал свитки с сенатской печатью:
— Гай Флавий Лентулл, сенатор Рима. Уполномоченный Сената. - Октиний подтвердил — показал фасции.
Центурион козырнул:
— Проезд свободен, господин сенатор. Но... будьте осторожны. Гонец из Панарма принёс весть: ночью пожар в главном зерновом складе. Управляющий Тербий убит. Говорят — то ли рабы подожгли, то ли... пираты мстят.
Когорты прошли мимо — топот удалился. Аякс хлестнул лошадей. — Стервятнику шиш! — воскликнул он тихо, когда всадники скрылись. — Уж кто-кто, но ему не достанется командовать здесь нами! Сокровища-то его — тю-тю. Ну, не все, конечно, и пусть будет доволен малым. - Он усмехнулся. — Только потому, что вы, господин, благоразумно не велели тащить всю эту тяжесть через узкий проход пещеры.
Флавий посмотрел на дымящуюся Этну:
— Скорее бы мне выбраться из вашего сицилийского гадюшника! – тяжело вздохнул он. - Не в обиду тебе лично, брат.
Тем временем, позади них, по серой и пыльной дороге за ними неотступно следовала серая лошадь, а на ней – человек в сером плаще…
Карета въехала в Энну на закате. Город стоял на высоком холме. В нем путники увидели храмы, например, строящийся храм Марса с фресками (ирония судьбы — Марс, а значит и Флакк уже здесь).
- Мой сын, Парис, здесь! – воскликнул Аякс. - И они зашли во фресковую мастерскую при храме.
Парис, красивый юноша лет пятнадцати, с кистями в руках, расписывал стену сценой триумфа Марса. Аякс обнял сына — тот замер, краска капнула.
Флавий посмотрел на него: «Красавец. Лу бы понравился. Фрески, искусство — общее нашли бы» - подумал он. Но у Париса есть родные, ждут дома, и отец здесь.
Настоятель храма — пожилой жрец Марса — вышел, хмурясь:
— Раб нужен для фресок. – процедил он. - Это священное дело.
Флавий уже не говорил «именем закона», «именем Рима», так как давно понял, что уже бесполезно. А просто показал сапфир, - блеснувший в свете факелов.  Настоятель покосился — в тени мелькнула фигура в чёрном плаще, что-то шепнула ему на ухо. Парис свободен, к радости отца!
Быстро нашлась и девочка, его сестра, лет двенадцати — горничная в богатом доме. Хозяева отпустили легко за 25 сестерциев и за слова Флавия о «милосердии» и «законе Рима».
Двое младших мальчиков — на укладке дорог, измученные, в пыли. Подрядчик — злой и жадный, долго торговался с Флавием. Тот отдал золотую статуэтку восточного бога из пиратского клада. — Бери. – сказал он. - И помни: Рим видит всё!
Итак, теперь все дети Аякса собрались — обнимали отца, плакали от радости. Аякс пожал руку Флавию — крепко, глаза влажные:
— Как благодарить, господин? Слов нет.
Флавий улыбнулся тепло:
— Меня возблагодарят боги. А спасённые дети — это будущее достояние Рима! Растите их свободными и честными.
Они тепло распрощались. Октиний подписал последние бумаги, получил плату. Флавий пошёл в магистрат Энны — потребовал эскорт: четверых всадников для «сенатского расследования». Префект кивнул — дал людей. Договорились: ликторы подойдут к таверне «Этна». Там — перекус (хлеб, оливки, вино) и встреча с Зосимом.
Зосим пришёл — глаза блестели:
— Дело идёт, господин.
Затем подошли и ликторы. Все переночевали в таверне, а затем, вшестером помчались на рассвете уже в знакомой карете с трианкрией к Катании, чтобы найти следы «Мурены».
А в тени Энны — человек в плаще отметил: «сенатор освобождает рабов. Дети. Много детей».
Когда путники подъехали к городку Авола - это где-то между Катанией и Сиракузами, стало известно, что дорога на Катанию, куда намеревался ехать Флавий, перекрыта, ну а в самой Катании стянуто несколько легионов со всей Сицилии. Поговаривали, что готовятся встретить пиратов, - где у них ранее была основной «приемный порт». Но также поговаривали, что их вождь, Ксеркс-Стервятник, хоть и собирался приплыть туда со всей флотилией (а там не только знаменитая «Веселая Мурена»), чтобы преподнести отцам Сицилии какие-то загадочные дары, но из-за чего-то с ними рассорился и чуть ли не грозит предать Катанию и другие города «огню и мечу».
Флавий и Зосим переглянулись и усмехнулись. При ликторах решили ничего не обсуждать. Но ясно было, что ловить «Мурену» именно в Катании теперь бесполезно. Но хотя кто его знает? В Катании же следов прошлых пребываний «Веселой Мурены» и других подобных судов – хоть отбавляй. Решили переждать, что называется, у моря погоды в довольно крупном постоялом дворе, с таверной – «Архимедова сила поднимет тебя», уже в нескольких милях в сторону Сиракуз (Сиракузы – знаменитая родина Архимеда).
- Сиракузы... Сиракузы? Сиракузы! - все повторял про себя и вслух это слово Гай Флавий!
- Вас интересуют Сиракузы, господин сенатор? - спросил его старший ликтор, Секст. - А что там может быть?
- Да так... родина Архимеда. Великий человек! - Изобличивший мошенников, между прочим, которые пытались подделать корону. - почти назидательно ответил Флавий. – Ну и доказавший, почему мы не тонем просто так! Если мы конечно сами не захотим погрузиться во всевозможные пучины. - Ну и наконец, - почему... одна неприятная коричневая материя, - улыбнувшись произнес он, - так и не тонет! Как ваши нынешние пиратские враги... ну а ранее похоже самые закадычные друзья. – так же назидательно продолжил он. - Всё плавают и плавают... - Зосим, едем в «Архимедову силу»! Она поднимет нас всех из пучин всей этой тоски. - крикнул он кучеру, и даже не особо обращая внимания на недоуменные вопросы главного ликтора.