Плесень

Замок удалось сбить со второго удара. Он проржавел настолько, что рассыпался, буквально, на глазах. Вероятно, это уже давно был единый кусок ржавчины, только по старой памяти имевший форму замка.
– Жалко, нам бы пригодился, – сплюнул Джон.
Плеваться было его любимым занятием. Если бы мозги уродов не обрастали плесенью в течение недели от заражения и продолжали нормально функционировать, то по плевкам Джона уродским охотникам легко бы удалось отследить путь группы поиска.
– Нет, этот хлам никакой керосин не возьмет, – скривился Блэк. – Проржавело все напрочь.
Комментарий был излишним, все и так прекрасно видели останки замка, упавшие на прелую листву рядом с порыжевшей от времени дверью. Капитан Блэк – это, между прочим была не только его кличка, но и расовая принадлежность – просто тянул время. Соваться в темный бункер, где могут прятаться уроды, не хотелось никому.
Кимберли, не смотря на теплое не по сезону утро, зябко передёрнула плечами.
– Ну что, – сплюнул Джон, – до ночи тут стоять будем или как?
– Или как, – капитан решительно шагнул в темноту,  – Кимберли, включай фонарь. Строимся в колонну.
Группа зашевелилась. Щёлкнули клеммы аккумулятора, и луч света прорезал предрассветный сумрак. Спуск начался.
Первым шёл капитан, в любой момент готовый дать сигнал отступления в случае опасности. За ним следовал Джон с вилами наперевес – не очень-то удобное для узких коридоров оружие, но чтобы держать уродов на расстоянии, подходящее идеально. Третьей, освещая дорогу мощным фонарём, спускалась Кимберли. Я прикрывал со спины.
В предбаннике, как мы называем ближайшие к выходу комнаты бункеров и других подземных сооружений, ничего дельного не оказалось. Но на полу валялись порванные коробки, и это было хорошим знаком.
– Что на них написано, Тим?
Я поднял одну из картонок, на ней неизвестный художник изобразил улыбающегося негритёнка.
 – Черт его знает…
 – Чего? Говори по-английски! – сквозь зубы ругнулся Блэк.
Многолетняя практика поиска научила его даже орать шепотом.
– Нет тут никаких надписей, только чернокожий пацан нарисован. Вылитый ты.
Я протянул капитану картонку, которую он внимательно изучил.
– И что это, по-твоему, может быть? – поинтересовалась у меня Кимберли.
– Всё, что угодно, – пожал я плечами. – Если повезёт, найдём склад консервированных бананов.
– Рассист ты! – фыркнула девушка.
На этом передышка закончилась. Блэк махнул рукой, и группа снова выстроилась в колонну. Кимберли шла чуть сбоку от всех, чтобы идущие впереди не заслоняли свет.
Луч фонаря шарил по полу и стенам. Его метания подчинялись строгим правилам: сначала проверялся основной проход и коридоры, затем стены и пол. Предметы интерьера исследовались последними.
Ни на полу, ни на стенах плесени как будто бы не наблюдалось.
Вскоре беглый осмотр бункера был закончен. Уродов, предпочитающих пережидать светлое время суток в ухоронках, к нашей вящей радости не оказалось –  можно было расслабится. Группа разделилась на пары, и принялась обследовать ящики и столы в поисках полезных предметов. Помимо мощного фонаря у Кимберли всякий в группе носил с собой карманный фонарик, который зажигался, как только Кимберли отсоединяла клеммы от аккумулятора. Заряд аккумулятора следовало экономить на случай, если мы вдруг прокопаемся в бункере до ночи.
Блэк и Джонни взяли на себя правую секцию бункера. Мы с Кимберли углубились в подсобные комнаты. В первых двух помещениях кроме дырявых ведер и сгнившей ткани, в которую я не рискнул бы совать руки даже под страхом смертной казни, не обнаружилось ничего интересного. Зато в третьей в одном из незапертых столов Ким наткнулась на целый штабель упаковок, с нарисованным на них негритенком.
– «Гуманитарная помощь», – взяв одну из коробок, прочёл я.  – Кимберли, похоже, это медикаменты!
Разодрав упаковку, я выудил свернутый листок инструкции и углубился в чтение.
– …противовирусное действие… угу, угу… седативный эффект… на основе натурального пенициллина.
– Пенициллина? – боязливо вскинулась Кимберли. – Плесени?!
– Да, не совсем…
Девушка поспешно, насколько это возможно было сделать сидя на корточках, отползла от стола.
– Да упокойся ты! Это другая плесень. Полезная. Это даже не плесень, а вещество, которое когда-то из неё добывали.
– Давай не будем это трогать? – жалобно попросила Кимберли.
Удивительно, и как её с такой фобией приняли в поисковики?
– Не дури, – возразил я. – Медикаменты мы обязаны брать. Вспомни параграф двенадцать: «Лекарства имеют высший приоритет поиска». Если хочешь, я сам их соберу и понесу.
– Нет-нет, – выдохнула Кимберли. – Ты прав, я сама их загружу.
Я скинул рюкзак на пол и принялся развязывать ремешки. Вскоре шесть упаковок медикаментов перекочевали в него из ящика стола.
– Всё, Кимберли, полнёхонько.
– Постой, там ещё что-то лежит.
Я посветил фонариком. На дне, и правда, лежала разодранная коробка из-под лекарств. 
– Да фиг с ней! Оставь, она пустая.
Кимберли кивнула, не отводя взгляда от коробки. Я принялся завязывать тесёмки.
– Тим, – внезапно отчеканила Кимберли.
–  М-м-м? – поинтересовался я, затягивая зубами ремешок.
– Тим! – произнесла она более настойчиво.
Я поднял глаза и онемел. Сердце дало сбой.
Кимберли сидела на корточках и держала в руке разорванную упаковку из-под медикаментов. Внутри упаковка, как я и предполагал, оказалась совершенно пустой, но на обратной её стороне, распушив зелёные волоски, цвела плесень. Мертвенно бледная Кимберли держала в руках плесень!
– Брось, брось это обратно! – прошипел я.
Кимберли, словно послушный ребенок, аккуратно положила упаковку на место и нагнулась ко мне, чтобы что-то сказать. Я невольно отшатнулся.
– Стой, – прохрипел я. – Не походи!
Девушка замерла и с отчаянием голодной дворняги заглянула в глаза.
– Это не плесень, это не может быть плесенью, – замотала она головой. – Только не так глупо!
– Я… Кимберли… прости…
– Так не бывает, – сквозь слезы прошептала она.
Я уселся на пол и обхватил голову руками. Кимберли права, это не могло быть плесенью, просто потому что… не могло. Одна часть моего мозга не верила в происходящее, но другая, та, которая говорила равнодушным голосом, уже все поняла.
– Дай мне подумать, – произнес я, чтобы нарушить гнетущую тишину.
Мой голос дрожал. Перед глазами мелькали номера параграфов и казённые выдержки из кодекса: «инкубационный период заболевания три дня», «контакт в первые дни нежелателен, в последующие – грозит заражением», «переносчика следует изолировать немедленно, по возможности уничтожить».
– Это ты виноват, – глядя на свои руки, прошептала Кимберли. – Я же с самого начала не хотела их брать.
– Ч-что? Я?! – накатила волна возмущения. – Но я ведь…
Кимберли меня не слушала. Она подобрала с  пола грязную тряпки и принялась с остервенением тереть свою руку. Ту, которой коснулась плесени.
– Кимберли, – окликнул я.
На руке девушки выступила кровь.
– Кимберли, прекрати. Успокойся!
– Успокоится! Ты идиот?! – взвизгнула она. – Я умираю!
Я поспешно подошёл к ней и вырвал из рук тряпку. Кимберли начала возить рукой об пол, оставляя на пыльном бетоне следы крови.
– Да стой, ты! – я схватил её руку. – Может быть, не всё ещё потеряно!
Ким замела, остановив вторую свою руку на полпути к моему уху.
– Ты врёшь, – всхлипнула она. – Все вы, русские, вруны…
– Клянусь! Чтоб я жил на одну зарплату!
– Всё ты врешь, я же вижу…
Кимберли  безвольно опустила руку и привалилась к моему плечу. Я не стал отодвигаться, хотя очень хотелось.
– Вполне возможно, – уверенно начал я, но голос дал петуха. – Кхм, вполне возможно, что плесень, за которую ты схватилась, была медицинской.
– Правда? – вскинулась Кимберли, заглядывая мне в глаза.
– Такое возможно, – кивнул я. – Ведь на упаковках было написано про пенициллин. А он добывается из полезной плесени. Может быть, эта плесень тоже не была вредной.
– Ты, правда, так думаешь?
– Да, – соврал я. – …Но не стоит пока говорить об этом ребятам.
Кимберли неуверенно посмотрела на свою руку, а затем на ящик стола, на дне которого лежала злополучная коробка.
За дверью послышались шаги. В комнату вошёл Блэк с полным рюкзаком через плечо и канистрой в руках. Судя по распространяющемуся амбре, в канистре плескался бензин.
– Почему копаетесь? – взгляд капитана остановился на руке Кимберли.
– Да, вот, Кимберли руку поранила, – беспечно ответил я. – Мы коробки с лекарствами нашли. Одна ампула оказалась разбитой.
– Понятно. Перебинтуй ей руку и ходу. Осенью темнеет рано, как бы на уродов не наткнуться.
При слове «уроды» Кимберли вздрогнула. Но на это никто не обратил внимания, потому что я начал бинтовать руку, и Ким закусила губу, чтобы не вздрагивать от каждого моего прикосновения. Не знаю точно, чего она боялась больше: боли или того, что, возможно, в этот момент заражает меня. Лично я до дрожи в коленях страшился последнего.
Когда мы вышли из бункера, солнце уже клонилось к крышам многоэтажек. Его неяркие лучи поначалу показались нам ослепительными, но постепенно глаза привыкли.
– Солнышко! – смачно харкнул Джон, подставляя щетину теплым осенним лучам. – Представляю, как уродов корчит, когда их из темноты да на солнышко вытаскивают.
Я невольно посмотрел на Кимберли. Побледневшая, она глядела строго под ноги.
– Хватит болтать, – прикрывая глаза, оборвал Джона капитан. – Топаем через парк. Если не успеем до темноты, сможешь им лично предложить поход в солярий.
Все кроме Кимберли похватали рюкзаки – девушка подобрала инструменты и фонарь, – и группа быстрым шагом направилась вдоль улицы в сторону городского парка. За парком располагался торговый центр, крупнейшее в городе убежище здоровых людей.

***

Торговый центр, или просто Центр, со всех сторон был огорожен бетонным забором, в котором имелись двое ворот – Северные и Южные. Северные ворота выходили на шоссе, туда отправлялись хорошо подготовленные группы поиска, настоящие экспедиции, пропадавшие в поиске неделями. Южные – глядели на город. Оба прохода охранялись вооружёнными людьми. Не военными, а обычными гражданскими, из тех, кому настала очередь дежурить. Так было заведено с давних пор, чтобы у ворот непременно стояла охрана и отпугивала уродов. Надо сказать, на моей памяти ни разу не случалось, чтобы уроды подбирались к торговому центру ближе, чем на полмили. Даже ночью они старались обходить наше убежище стороной. Логика их поведения оказалась проста: взять у нас что-то силой им было гораздо труднее, чем отыскать это что-то в руинах. Уроды даже не были кровожадны, но контакт с ними грозил заражением, и поэтому их боялись. Среди людей ходили слухи, что даже дыхание урода заразно, ибо содержит споры плесени, но, по-моему, это был полный бред. Нашей группе не раз приходилось сталкиваться с больными в подвалах и убежищах, где они пережидали день, но пока что никто не заразился. Пока что…
Я посмотрел на Кимберли. Выглядела она утомленной, но это вполне могло быть как последствием потери крови и стресса, так и обыкновенной усталостью. 
– Открывай ворота! – крикнул дежурным капитан.
Люди у ворот зашевелились. Торчать целый день на одном месте, никому не доставляло удовольствия. Но общественный долг есть общественный долг. Дежурить приходилось всем, за исключением участников групп поиска, охраны и таинственного Главного Управляющего, толи реального человека, толи местной легенды.
– Как улов? – поинтересовался один из дежурных, махая рукой товарищу, чтоб отпирал.
– Лекарства и бензин. Немного.
– Лекарства? Это хорошо. Проходите.
Миновав ворота, мы направились к двухэтажному домику, расположенному на территории Центра и служившему для групп поиска карантинной зоной. Капитан же, наплевав на технику безопасности, забрал рюкзак с медикаментами и устремился прямиком в подвальную лабораторию, бывшую когда-то хранилищем для скоропортящихся продуктов.
В прихожей домика группу встретил доктор Эмуш, которого поисковики за глаза прозывали Штраусом за извечную привычку близоруко тыкаться носом в осматриваемого пациента. Бытовало предположение, что если попросить доктора осмотреть геморрой, то он зароется носом в задницу пациента, как страус головой в песок.
Впрочем, сегодня мне было не до шуток. Снимая рубашку, я невольно косился на свои руки – не проступила ли на них болезненная зелень? Но нет, и на этот раз, похоже, обошлось. Осмотр закончился быстро. Последней в кабинет доктора зашла Ким. Время, которое она там провела, показалось мне вечностью. Наконец дверь открылась, и из кабинета вышел хмурый Эмуш. За ним следовала Кимберли.
– Покраснение руки мне совершенно не нравится. Температура на поверхности раны повышенная, и это значит, что возможно заражение…
– Заражение? Плесенью?! – как ужаленный подскочил с кушетки я.
– Типун тебе на язык! Как вы говорите, – осадил меня чех. – Обычное заражение крови. Но, надо сказать, тоже ничего хорошего. Необходимы антибиотики, а у нас их осталось мало.
– Мы принесли какие-то лекарства. Похожие на антибиотики.
– Правда? – оживился Эмуш. – И много?..
– Я не хочу, что бы мне их давали, – перебила его Кимберли. – Только не плесень!
– Причём здесь плесень? – удивился доктор. – Я сделаю пару уколов и всё: постельный режим и отдых.
– Но я не хочу, – замотала головой Кимберли.
– А я настаиваю. И возражений не приму.
Кимберли взялась спорить с доктором, но по части упрямства Эмуш оставлял далеко позади даже капитана Блека, и девушке пришлось сдаться. В конце концов, Эмуш отослал Кимберли домой, пообещав наведаться к ней с уколами через час и ещё утром. Я же напросился навестить её завтра пополудни.
Обычно поисковики не общались между вылазками в трущобы, хотя правила кодекса этого не запрещали, и всё же беспокойство за Ким не давало мне покоя. «Что же это была за дрянь, если не плесень?» – думал я, шагая в сторону своей квартиры. И не находил убедительного ответа.
Квартирами в центре называли огороженные фанерными листами участки торговых залов. Мне как участнику группы поиска полагалась привилегированная жилплощадь, в подсобке с нормальными бетонными стенами, чтобы можно было хорошенько выспаться и не терять бдительность в поиске.
Добравшись до квартиры, я буквально рухнул на постеленный в углу матрац и провалился в тяжёлый, липкий сон.

***

Во сне я снова оказался в сегодняшнем бункере. Только на этот раз в бункере было светло. Свет исходил из наросшей на стены плесени, особенно много её скопилось по углам. На полу посредине сидела Кимберли. Она не шевелилась и даже не дышала, лишь сидела, уставившись на свою руку, с которой капала кровь. Кровь растекалась по полу, и плесень жадно тянулась к багровым струйкам со всех сторон.
 – Кимберли, – окрикнул я девушку; но мой голос потонул в ватной тишине. – Кимберли! Пойдём, тебе нельзя здесь оставаться.
На мой окрик не последовало никакой реакции.
Тогда я подошел и тронул её за плечо. Кимберли обернулась, из глаз у неё сочилась кровь, а на зеленоватой коже уже проросли первые полосы плесени, похожие на уродливую татуировку.
– Я урод, – низким голосом сказала Кимберли.
И тут меня тряхнуло.
 – Что?

***

– Вставай, говорю, урод! – пробасил знакомый голос. – Ты совсем свихнулся, двери не запираешь.
Послышался смачный харчок, какому позавидовал бы и верблюд.
– Ты чего приперся в такую рань? – пытаясь прогнать остатки дурацкого сна, поинтересовался я у Джона.
– Да я ж подумал, с тобой случилось чего, как с Кимберли. Ты же на утреннюю раздачу не явился.
– А что с Кимберли? – вскочил я с матраца.
– Как что? – роясь в ящике с консервами, удивился Джон. – Руку она вчера порезала. Теперь вот болеет. Уколы ей ставят.
– Тьфу на тебя! Я думал с ней плохо.
– Ну не хорошо уж точно, – парировал «коллега». – Я бы из могилы встал, но на раздачу за талонами пришёл. Вот, кстати, твоя доля.
Джон кинул мне конверт.
– Не бойся, там всё в целости.
– Угу, – кивнул я.
– Не «угу», а “да”! «Угукают» обезьяны.
– Угу, я к Кимберли пошёл. Ты со мной?
– Нет, – отмахнулся Джон. – Я лучше выпить себе возьму или в «Отдел дамского белья» завалюсь, к девочкам.
– Ну тогда давай выметайся из моей квартиры. Мне умыться надо.
– Ой какие мы стеснительные, – просюсюкал Джон, не забыв плюнуть на пол. – И даже спасибо не сказал. Где спасибо, а?
– Где, где? В… Караганде. Спасибо.
Выпроводив Джона, я порылся в большом ящике, служившем мне шкафом, откуда достал почти чистые джинсы и свитер. В таком виде и отправился к Ким.
Кимберли жила в бывшем отделе развлечений неподалёку от поста охраны. Этот район считался одним из самых тихих на этаже. Охранников, следящих за порядком во всем Центре, боялись и уважали. Даже отчаянному буяну, накачавшемуся самого крепкого первача, не пришло бы в голову шуметь возле их обители; потому здесь часто селили поисковиков.
В дверях я столкнулся с Эмушем. Взгляд у него был мрачнее тучи.
– Как она? – выдохнул я.
– Плохо, – покачал головой доктор. – Антибиотики, которые вы принесли, довольно старые. Срок годности у них давно закончился, и, говоря проще, лекарство со временем выдохлось. Повторный укол я сделал, но рваная рана слишком паршивая. Я попробую выпросить у руководства еще одну ампулу, но не ручаюсь, что это поможет.
– Но как же так?! Это ведь обычная рана. Совсем без плесени!
– Тише, не орите так, – шикнул на меня Эмуш. – О заражении плесенью речи не идёт, уж я-то подобного навидался. Но поймите, люди умирали и до появления плесени. В случае с Кимберли наблюдается заражение крови, и виной тому обычная грязь. Но девушке от этого не легче.
– Спасибо, доктор, – выдохнул я, порываясь пожать ему руку.
– Не за что, – буркнул тот.
Прикрыв за собой дверь, я вошёл в комнату Кимберли. Никогда здесь не бывал раньше. На полу под ногами лежал мохнатый коврик, в левом углу стоял шкаф и располагалась раковина, в правом – находилась кровать. Выглядела комната намного уютней моей хибары, в которой из мебели присутствовали только деревянные ящики.
Кимберли лежала на кровати. При моём появлении она улыбнулась. Улыбка на сером лице получилась вымученной.
– Вот ведь как, Тим, – негромко произнесла она. – Похоже, это не плесень была вовсе.
– Не Тим. Тёма или Артём, – машинально поправил я. – Да, простая грязь.
– Никогда бы не подумала, что умру от грязи, – усмехнулась Кимберли. – От заражения, от ногтей уродов. Это я бы поняла…
– Не надо, – прервал я девушку, – ты не умрёшь. Эмуш сказал, что вечером принесёт ещё лекарства. На этот раз оно обязательно поможет!
Хотелось обнять её и успокоить, но я не осмелился. Лишь присел на краюшек кровати и принялся рассматривать шкаф.
– Ты хороший парень, – улыбнулась Кимберли. – Дурацкие правила, и почему у нас не принято общаться в Центре?
Под «нами» она наверняка имела в виду группу поиска.
Я пожал плечами. А затем процитировал кодекс.
– «Груз важнее всего. Доставка груза есть первоочередная задача. Сохранение группы в полном составе есть задача второго порядка.» Они не хотят, чтобы мы рисковали грузом, спасая друг друга.
– Сволочи, – откинулась на подушки Кимберли.
Так мы просидели до вечера. Разговор не клеился, но нам и не хотелось говорить. Мы просто сидели и слушали тишину до тех пор, пока в двери не заскрипел ключ и не вошёл доктор Штраус. Меня он тотчас выгнал, приказав не появляться до утра. Я послушно ушёл. Сна не было ни в одном глазу, и я принялся слоняться по сумрачному Центру. Сначала между жилых отделов, где люди готовились ко сну. Затем – по заброшенным пустым помещениям. В конце концов, меня занесло на крышу.
На улице уже давно стемнело. Небо покрылось сыпью звезд, желтозубой улыбкой оскалился щербатый месяц. Должно быть, в эту самую минуту в темном-темном городе из своих убежищ вылезали уроды, но разглядеть их отсюда было невозможно. Внизу вдоль забора слонялись патрульные, дежурные  запирали ворота на засовы.
Неожиданно моё внимание привлекла темная фигура, пробирающаяся вдоль забора со стороны Центра. Кто бы это ни был, шёл он неуверенно, опираясь на бетонную стенку и стараясь держаться в тени. В мою голову начали закрадываться подозрения, но подозрения эти были настолько невероятными, что я ещё с минуту не двигался с места. Бездействие длилось вплоть до того момента, когда фигура подняла с асфальта раскладную лестницу, оставленную ремонтировавшими фонарь электриками, и приставила её к забору. В электрическом свете стало отчетливо видно, что крадущийся был женщиной. Слишком уж хрупкая фигура для мужчины, слишком длинные волосы для подростка. К тому же подростки и дети носили короткие стрижки во избежание паразитов. Сомнений не осталось.
– Твою ж в бога душу мать! – ругнулся я и сорвался с места.
Редкие в поздний час прохожие в испуге отшатывались от меня.
– По вызову! – рявкнул я на двинувшегося было мне навстречу охранника.
Пулей вылетев из дверей Центра, я помчался к фонарю, возле которого стояла лестница. Перемахнул через забор и тотчас оказался в полутьме. В городе. Ночью. Один и даже без фонарика. Я огляделся по сторонам. Справа и слева шла широкая дорога, вблизи Центра освещенная фонарями. Посредине вплоть да парка тянулся проспект.
Вдалеке у самых ворот парка как будто бы мелькнул тусклый огонёк. Я побежал.
Похоже, что топот моих ботинок не остался незамеченным. Огонек начал отдаляться, а затем и вовсе потух. У ворот парка мне пришлось притормозить и прислушаться. Где-то невдалеке скрипела расхлябанная деревянная дверь. В кустах шумел ветер. Хотелось верить, что это именно ветер, а не тихая поступь крадущихся уродов. Шагов Кимберли слышно не было.
Внезапно справа от меня, куда уходила темная аллея, раздался сдавленный всхлип. И снова наступила тишина. Я бросился туда, пытаясь определить, откуда послышался звук. Всхлип повторился. Доносился он из старого тира, двери которого давно уже были выломаны и валялись в грязи возле входа. В проёме царила чернильная тьма.
Стараясь ступать как можно тише, я пересёк порог и сразу отступил к стенке. Стены я, впрочем, не коснулся, сказалась привычка. Постепенно глаза начали привыкать к темноте, и я понял, что поступил правильно. На стене едва заметно флюоресцировала плесень. 
Продвинувшись на несколько метров вглубь, я чуть не налетел на стойку тира. Дальше располагались дистанции для мишеней. И там, в глубине среди останков мишеней, я различил фигуру девушки. Она сидела на корточках и что-то перебирала.
– Кимберли! – шепотом окликнул я. – Кимберли!
– Не надо, Артём. Не подходи.
– Кимберли, твою так! Пойдем скорее отсюда, пока не нагрянули уроды.
– Не бойся, Артём, – ответила Кимберли. – Они ведь не злые, они только защищаются.
Я подошёл к Кимберли и тронул её за плечо. Но девушка дикой кошкой прыгнула от меня в угол, обронив нечто темное, что держала до этого в руке.
– Кимберли, не дури. Пойдём домой!
– Да нельзя мне домой! – крикнула Кимберли.
Крикнула так, что в парке с писком заметались летучие мыши.
– Не подходи! – предупредила она и включила фонарик.
Со страхом я взглянул на лицо девушки. Обычное лицо, без трупной прозелени и полос плесени. И только потом я опустил взгляд на её руки. На них чешуйками лежала плесень. Особенно много её было в районе раны, там, где вздулся багровый нарыв. Но это была не живая плесень. Не та, которой обрастает заразившийся, а та, которая росла на стене. Но от этого она не становилась менее заразной.
– Зачем?! – закричал я. – Зачем ты сделала это?! Идиотка! Дура! Тупица! Я бы принёс тебе все медикаменты! Я бы выбил их из доктора силой. 
– Не шуми, старый человек, – раздался тихий голос позади меня. – Она поступила правильно.
Я обернулся. В дверях стояли трое уродов. Их лица полностью заросли плесенью, и виднелись только глаза. Черные и большие, какими, должно быть, удобно глядеть в темноте.
– У неё плохая кровь, – проскрипел тот, что стоял правее всех. – Мы чуем. Плесень для неё единственный выход. Плесень – это лекарство.
– Не подходите! – выпалил я, словно слова могли защитить меня от троих монстров.
– Мы новые люди, – произнес урод, стоящий слева. – И она теперь одна из нас.
Позади меня раздался шорох. Это Кимберли поднималась с пола. Я, было, хотел схватить её за рукав, но она остановила меня жестом.
– Пенициллин, – так, чтобы услышал только я, прошептала Кимберли. – Ты сам говорил, что пенициллин – это лекарство, которое брали из плесени. Я не хочу умирать. Прости, Артем.
И Кимберли уверенно двинулась к выходу. Уроды расступились перед девушкой, пропуская её вперед.
– Но я же это не серьезно говорил. Просто, чтобы успокоить тебя!
– А я серьёзно. Прощай, Артем.
Темный силуэт девушки скрылся в проходе. За ним скользнули три черных фигуры. Я же упал на пол и обхватил голову руками.
Это сон! Этого просто не может быть! Кимберли у себя, дома. Доктор вколол ей лекарство, и она выздоравливает.

***

Да, это так, улыбнулась мне Кимберли и выскользнула из-под одеяла. А доктор Эмуш на пару с Джоном, заплевавшим уже весь пол, важно кивали. И я удивился, почему доктора называют Штраусом, он ведь больше похож на китайского болванчика?.. Розовый туман заполнил весь мир, оседая на мне зелёным инеем.

***

Проснулся я от холода. Сквозь дырявую крышу тира проникали узкие лучики солнца. В их ярком утреннем свете кружился хоровод пылинок, завершая своё падения на деревянном полу.  Я закашлялся и с трудом поднялся на ноги.
– …найду тебя, Кимберли, – донесся до меня чей-то хриплый голос.
Оказалось, мой.
– Обязательно найду.