Диалоги о Большой и Светлой Любви 8

ДИАЛОГ МАМЫ СО ВЗРОСЛЫМ  СЫНОМ.
Не могу сказать, чьей мамы и с каким сыном.


                *  *  *


    – Андрей. Алла, конечно, мне напрямую не скажет. Но до меня дошло, сынок, что ты от неё вовсю ходишь. Налево, куда ещё? Ну да, через Марину, конечно. Они ж с Аллой иногда общаются. Ты что, у меня, бабник? Это так? И зачем?

    – Я не знаю, мам. Зов джунглей, что ли… Ты мужиков, что ли, не знаешь? Они же все такие. Я ещё других не встречал, честное слово.

    – А как же любовь, Андрюш? Ведь ты по любви женился, или как? Венчались в церкви…  Не встречал он других…  Любовь-то куда делась?

    – Любовь? Мам, а что такое любовь? Ты вот можешь мне объяснить другими словами, что это за субстанция? Но так, чтоб никто не имел сомнений в твоей правоте. Исчерпывающе и однозначно. Чтоб ни один человек тебе и не возразил. Типа, нет, она не такая. Как теорему доказываешь. Ты ведь учитель математики, мам. Докажи своему ученику. Можешь?

    – Конечно, могу, сын. Любовь – это когда… любишь. Ну, то есть… желаешь только добра. Не желаешь зла. Терпишь какие-то недостатки, там… Прощаешь. Помогаешь во всём. Тебе этого недостаточно?

    – А какие ко мне претензии по этим всем пунктам? Я к Алле именно так и отношусь. Вот точно так, как ты сказала. Терплю в основном. Ну, и прощаю там… чего мне самому не в жилу. Помогаю? Ещё бы! Она же руками по дому ничего не умеет. Какие вопросы, мам? Вот тебе твоя любовь, не прибавить, не убавить.

    – А изменять зачем? По другим бабам зачем ходить?

    – Так ты этого и не определила. Эти другие бабы, как ты сказала, всему остальному не мешают. И я не изменяю, строго говоря.

    – Как не изменяешь? Ну, ты же с ними… спишь, как это ещё сказать?

    – Да нет, мам. Не сплю. Разве с ними уснёшь? И ночую я дома, когда не в отъезде. У меня с ними только секс. Это, мам, так называется.

    – Вот видишь, Андрюш. А говоришь, не изменяешь.

    – Я ж не ухожу из семьи.  Аллу и детей на произвол чего там… не бросаю. Вот если б… таки нет. Не изменяю. Это слово я так понимаю.

    – Но ведь любовь – это… мораль какая-то должна быть.

    – Мам. Ты вот сейчас меня ни в чём не переубедишь. Потому, что на свете есть вещи, у которых для всех людей нет однозначного определения. Любовь вот. Ненависть. Мораль. Бог, сатана – ну не объяснишь любому, что есть что.
 
    – Почему не объяснишь? Что непонятного в морали? Мораль есть мораль.

    – Нет, мам. Мораль у всех разная. Бог у всех разный. Любовь у всех разная. Это всё не аксиомы. Один так определяет для себя любовь, другой по-другому. Мораль… ну как может быть одинаковая мораль у людей? Один свободно родиной торгует на всех углах врагам да неприятелям, другой за эту родину под танки кидается. И у кого мораль правильная?
 
    – Так закон же есть – кто родину продаёт, того должно посадить, кто её защищает – наградить. Тут-то ты спорить не будешь?

    – Тут-то, мам, не буду. Закон есть закон. Если живёшь в государстве, закон, будь любезен, соблюдай. У закона как раз, в основном, трактовки всем понятные и возразить что-либо трудно.
    Но ведь ни про любовь, ни про мораль в законе не сказано. Это ж другая категория – чисто субъективное восприятие, какая должна быть любовь, какая должна быть мораль. Какой должен быть Бог у человека. Ты ж не осудишь мусульманина, за то, что у него Бог не такой? У них там многожёнство опять же – пожалуйста, Бог благословляет.
    Если бы в законах прописывали, что любовь должна быть такая-то и такая-то, то самих этих, пишущих законы и следящих за законной моралью, всех бы пересажали. Или расстреляли. Понимаешь?

    – Ну как же, сынок? Вот так и нужно всем от жён да от мужей ходить налево-направо? И какая ж тут будет любовь?

    – Мам, ты отца покойного любила? Ну конечно, и сейчас только его и поминаешь к делу и не к делу. Вот тут он так поступал, а вот тут не так… вот эту кашу он не солил, эту дверь никогда не закрывал… да?
    А ведь тот ещё ходок был папенька-то. Ну и развелась бы с ним, не терпела бы, не прощала. Так ведь и терпела, и прощала.

    – Да, Андрюш, прощала. Ради вас с Мариной и прощала. Дети это святое, ты тут прав.

    – Ну, вот ещё тебе скажу фишку. Алла, скажем, не терпит и не прощает моих любимых женщин. Ну да, любимых. Я их всех люблю, что были, и что есть. Ну, вот такая у меня любовь. Полифоническая. Полигамная, то есть. Может быть такая любовь? Может. В законе не прописано, что запрещено.
    Так вот. Ей не нравится, что я имею… вот их, любимых, имею. А не её одну, типа.
    А мне не нравится, что она по телефону треплется постоянно. Не со мной, понимаешь, треплется. Со всеми активистками и активистами по жизни языком мелет. Я вот не треплюсь ни с кем по телефону. Мне это не надо по жизни, и всё. Но может моя мораль не выносить, что Алла эту говорилку  из рук не выпускает? Тоже имею права. Она не имеет, там, секса на стороне. Да и на здоровье. Да я, может, её секс на стороне лучше перенёс бы, чем эту пустую трепанину у меня на глазах и на ушах. Вот тебе моя мораль, на которую я имею права. И никто не вправе рассудить, что её мораль моральнее моей морали. Потому, что субъективные вещи. Я это тебе только самую малость сказал. Понимаешь, мам?

    – Ну, ты сравнил, однако! Она ж только разговаривает, а ты… их… в них…

    – Знаешь, мам. Это… не надо сравнивать. Словом можно, я тебе скажу, убить. Либо так унизить, что… на всю жизнь моральным уродом себя будешь чувствовать. Ещё неизвестно, что реально опасней для человека – язык или… те органы, чем любовь делают. Поэтому я могу считать себя в этом утверждении правым.

   – Нет, сын. Ты неправ. Алла страдает, пойми ты. Я тоже… страдала. За любимого человека. Ну да, она холерик по характеру, во всё надо сунуться. Характер же не переломишь. Воспитана такой. Разговаривает много. На таких гражданское общество держится. На неравнодушных.

    – Ну да. Кому во что надо сунуться. Кому в гражданское общество, в избирательную комиссию, а кому-то и в избирателей. В избирательниц, то есть. Шутка это, мам.
    А у тебя вот этот, артист народный, твой любимый. По телевизору который вчера пел. У него этих баб было, у всего подъезда пальцев не хватит загнуть сколько.  Ему почему можно? Ты его за его женщин чёто не осуждаешь. Исходя из того и смотреть тебе его не надо. Так нет, вчера во весь экран улыбался. А ты в этот момент еле дышала. И что скажешь, мам, за него, азохэнвэй?

    – Он… да… хорош гусь, конечно. Так ведь у него творческая жизнь, на сцену выходит. Постоянно стресс, съёмки, нервы… скандалы. У них там всё так… служение гуманистическим идеалам… тяжело даётся…

    – Таки я тоже на сцену выхожу, мам. И я в самодеятельности участвую. Самодеятельность, конечно, колхозная и не ровня служению его гуманистическим идеалам. Куда уж нам – три аккорда, два притопа. Ха! Ты последнее видео у нас смотрела? Я присылал, с этого фестиваля… как его… Саратовские Страдания, что ли? Нет – не Саратовские. Какие-то другие. С частушками там позорились. Мам, я так не люблю частушки эти глупые… это ж невыносимо!

    – Ты от темы-то не уходи. Ты мне обещай, что больше не будешь. Я вся изнервничалась из-за тебя, пойми.

    – А, нет! Ярославские! Ярославские Страдания, вот как. Или Ярославские Ребята, что ли?… забыл.
    Чё не буду? Из-за чего нервничать? Из-за жизни что ли? Это ж жизнь, обыкновенная жизнь. Способ существования белковых тел. Так было всегда, есть, и, даст Бог, будет. До нас было, и после нас будет то же самое. И матери по всем детям будут страдать. А по нам-то что страдать? Мы ж не голодные, не холодные, снаряды над нами не бухают… пока. А то, что белковые тела иногда не туда лезут – это всё логически объяснимо. Ты же с папенькой нас так уж воспитала – логически, математически, тригонометрически, интегрально-дифференциально, как там ещё? – всё ставить на свои места. Вот я тебе и расставил. Чего нервничать? По-нашему не будет никогда. И вся любовь.

    – Ты, логичный мужик, объясни мне тогда – а зачем ты женился? Так бы и бичевал, так бы и гусарствовал. И ходил бы по своим… любимым женщинам, как ходил до этого. Чего нервы трепать мне, Алле и детям?

    – Мам. Если б я не женился тогда, у тебя бы не было внуков, это для начала. У меня бы не было дома, семьи не было бы. Ни кола, ни двора не было бы. Это лучше?
    Женятся ведь, мам, не по большой и светлой любви, в основном. Для того, мам, чтоб был дом. Семья, дети были. У тебя внуки. Это плохо, что ли?
    А любовь, какая она большая и светлая ни будь, штука непостоянная. Капризная. Сегодня она есть, завтра её нет. Кончилась. Хрен его знает, извини, почему так. Но оно так. И больше никак.
    Если б я ждал вот эту самую ту, единственную и неповторимую, с которой и в горе, и в радости вместе, и помереть в один день, я бы так и бомжевал щас где-нибудь на северах. И не видела бы ты меня годами. Это в лучшем случае. В худшем – лежал бы тихонько в вечной мерзлоте да под снежком. И того, что худо-бедно нажил за эти годы – те же дом-семью-детей – и близко не было бы.
    Мама. Что ни делается – всё к лучшему. Жизнь такова, какова она есть и больше ни какова. Это вот и есть твоя любимая математика. Теорема доказана?

    –  Нет, сын. Не доказана. И мне её не докажешь. Садись. Два.