Кто сбивает людей с толку?

Когда мы слышим: «Не хлебом единым жив человек…», то это  не вызывает особых возражений. Особенно, если хлеб есть.
В одном из первых  своих  интервью в 2009г патриарх Кирилл сказал:
«Для нас отключение водопровода…, не потрясёт основ национальной жизни. Перебои с электричеством преодолеем. Даже проблемы с регулярной выплатой зарплат! Потому что умеем терпеть».
Даже если включить в перечень проблем  отключения  канализации, это не изменило бы суть выводов. Правда,  несколько  изменило бы дух высказывания.
         Действительно, ко многим проблемам притерпелись. Даже трудно представить, что мы будем делать, если  они вдруг сразу решатся, как некоторые неурядицы после прямой линии президента.
А некоторые всё же потрясают, заставая  врасплох за праздничной  безмятежностью или будничным оптимизмом, как, например, трагедия в роддоме Новокузнецка.
По числу жертв её не сравнишь с расстрелом в Новочеркасске прошлого века.
А по силе впечатления можно сравнить с убийством младенцев в Вифлееме по приказу царя Ирода.
Патриарх добавил к словам о терпении, что нельзя его испытывать слишком долго.
Но фраза , всё-таки, прозвучала больше, как кредит доверия и аванс власти на допущение ошибок, которых не делает только тот, кто ничего не делает. 
А что же  может «потрясти основы»?

В год столетия Октябрьской революции патриарх Кирилл  обратился в своей проповеди к творческой интеллигенции с просьбой «не сбивать людей с толку», как это сделала, по мнению патриарха, интеллигенция  в 19 веке, доведя страну до гибели.
В последнее время – надо отдать должное - патриарх неустанно призывает  власти решать проблемы «трудовых мигрантов» и демографии, которые, как считает Патриарх,  тоже грозят гибелью стране.
         К сообщениям российских  СМИ всё труднее относиться с философским спокойствием или, хотя бы, невозмутимо. – Задевают за живое.
      В одной пьесе пациенты психиатрической больницы приняли за правило не читать газет, пока не пройдёт месяц со дня их выпуска.
Но бывает, что, даже старые новости не теряют своих волнующих свойств и требуют их осмыслить.
Например, ещё не совсем уложилось в головах россиян то, что в результате нашей плановой  операции оказались захваченными несколько наших регионов, а  обстрелы их с сопутствующими  отключениями водопроводов и электричества продолжаются  до сих пор. 

В год юбилея революции поразмышлять о её причинах и роли интеллигенции  было вполне уместно. 
Хотя, иногда  может показаться,  что проповеди   говорят только для того, чтобы не говорить о чём-то действительно важном.
           Так ли уж сильно  провинилась интеллигенция, чтобы сегодня вспоминать её как виновницу революции?
       Хорошо известно, что Ленин осуждал дореволюционную интеллигенцию за то, что она ненавидела Белинского. Менее известно, чем Белинский заслужил такую ненависть.
Он признавался: «чтобы сделать счастливою малейшую часть (человечества), я, кажется, огнём и мечом  истребил бы остальную».
Не любил Ленин  интеллигенцию и за то, что она возомнила себя «мозгом нации».
Уже эти факты ставят под сомнение утверждение патриарха Кирилла: не может интеллигенция быть виноватой стразу и перед вождём революции , и перед её судьями.
Конечно, можно найти высказывания   о несостоятельности и самой церкви того времени.
Но главным виновником революции сегодня  назначена интеллигенция.
               В СМИ  прозвучали несколько возражений патриарху, в которых подмечено намерение  сохранить лицо церкви от исторических упрёков,  не вдаваясь в исследования «исторических аргументов".
Помянули интеллигенцию недобрым словом, чтобы не повторить ошибок?
 Неужели и сейчас стране грозит  «расшатывание основ»?
И опять вместо разговора по существу разногласий раздаются «просьбы» прикрыть рты, чтобы из них не исходило ничто, что может выглядеть посягательством на «основы».

             Безусловно, интеллигенция расшатывала устои. Приложила к этому руку и художественная литература, и литературная критика.
В.Белинский одним из первых наметил путь революции, сказав: «Люди так глупы, что их насильно нужно вести к счастью».
Но, может быть, власть  была более виновна в  разрушении устоев тем, что пыталась подавить  критику вместо того, чтобы прислушаться к ней?
А разве церковь не виновна в том, что заботилась о своём самосохранении больше, чем о евангельской правде?   
Деятели искусства пытались говорить о том, что возмущало их совесть.
А церковь невозмутимо проповедовала «бремена неудобоносимые», призывая к терпению тягот и  насаждая отвращение к лицемерию своих проповедников.

О церкви к тому времени  уже сложилось мнение, которое выразил В.Белинский в своём письме Н.Гоголю:
«Про кого русский народ рассказывает похабную сказку? Про попа, попадью, попову дочь и попова работника. ….. Не есть ли поп на Руси, для всех русских, представитель обжорства, скупости, низкопоклонничества, бесстыдства?».
Не замечать падения авторитета церкви можно было только при сильном желании выдать желаемое за действительное.
Писатель Н.Лесков  не скрывал своего отрицательного отношения в реальностям церковной жизни. Но делал это с позиций защиты её от фарисейства:
«Я не хочу её [православную церковь] опорочить; я ей желаю честного прогресса от коснения, в которое она впала, задавленная государственностью…».
«Веры во всей ее церковной пошлости я не хочу ни утверждать, ни разрушать. О разрушении ее хорошо заботятся архиереи и попы с дьяками. Они ее и ухлопают».

              Ко времени зарождения «призраков коммунизма» в России уже было известно много подробностей всей правды революции во Франции.
И даже на фоне этой правды в России прижилась революционная теория К.Маркса.
У России был шанс приобрести иммунитет  к революциям.
Но она им не воспользовалась, положившись на союз православия и монархии.
Роль церкви в беспомощности страны перед революцией требует осмысления не меньше, чем роль интеллигенции.
Именно церковь,  прежде всего, виновна в создании атмосферы всеобщего лицемерия.

Один из интеллигентов  той эпохи, Н.Бердяев,  описывая впечатления от  первых лет советской власти, заметил , что «представители революционной интеллигенции стремились сделать карьеру во Временном правительстве».   
Известно и то, как дружно и решительно многие священники отреклись от царя и призвали народ подчиняться Временному правительству.
Есть у Бердяева  и более страшное наблюдение: интеллигенция резко поменяла свой облик после победы революции. Большевистские кадры образовали тип «столь же милитаризованный, как и тип фашистский».
И вывод он сделал сокрушительный: «Возникновение на Западе фашизма» стало возможно «только благодаря русскому коммунизму».
Но главную ответственность за трагедию России он возлагает не на интеллигенцию:
«Более всего , может быть, ответственность лежит на историческом христианстве, на христианах, не исполнивших своего долга… Именно христиане должны были осуществить правду коммунизма, и тогда не восторжествовала бы ложь коммунизма».   
Почему не могли осуществить?
- «Обрядоверие занимало слишком большое место в русской церковной жизни. Православная религиозность исторически сложилась в тип храмового благочестия».
Из катастрофы Византии Россия не сделала  никаких полезных выводов.
Огромный аппарат церкви на поверку оказался  бутафорией. Ни иерархи, ни приходские общины не были силой, способной противостоять «призракам коммунизма» и стихии революции.
      
  Нет ли и  сегодня в жизни церкви признаков тех болезней, которыми она была заражена   более ста лет тому назад?
Не получится ли при каких-то обстоятельствах так, что церковь вновь обнаружит свою несостоятельность?
Что сегодня кроме количества действующих храмов может свидетельствовать о торжестве православия?
       Допустим, нельзя требовать от христианства того, чтобы оно стало реальной политической силой.
Нельзя ждать и от православных икон, чтобы они все одновремённо «замироточили» в  знак предупреждения о каких-то болезнях  церкви.
           За словами патриарха Кирилла,  обвиняющего  интеллигенцию прошлого века, слышится настоятельная рекомендация не раскачивать и сегодня «устои».
Трудно представить, что у власти сегодня такое шаткое положение, что каким-то неосторожным словом её можно вывести из  неустойчивого равновесия.
Допустим,  творческих   интеллигентов хлебом не корми, а дай помутить святую воду.
Но сегодня угрозы стране исходят явно не от интеллигентов.
Литераторы с художниками, можно сказать, сидят и помалкивают.
Старые симфонии звучат уже не так героически, как раньше. Новые  песни не призывают огромную страну «вставать».
Россияне  традиционно смотрят балет «Щелкунчик» и  киноверсии  «Чебурашки» и «Буратино».
Взрывы  праздничных петард и будничных обстрелов не мешают слышать слова патриарха о проблемах, угрожающих стране гибелью.
Может показаться, что  власти замалчивают проблемы. Но, время от времени, президент или представители силовых органов отзываются на проповеди патриарха, как бы, говоря, что они не только не дремлют, а начеку.
С одной стороны,   можно порадоваться, что даже патриарх  высказывает свои озабоченности так, будто бьёт в колокола, что  в стране столько уровней обороны и бдительности, что мышь не проскочит, не говоря, уж, об интеллигенции, которая может «сбить с толку».
А с другой…- остаётся недоумение:  чему ещё надо случиться, чтобы, наконец,  увидеть  не только попытки  приукрашиваниях реальностей  до полной неузнаваемости в них таящихся угроз, а, может быть, и намерение скрыть их под предлогом неиссякаемого оптимизма?