Второй день рождения

 Уткнувшись головой в розовое соцветие и нетерпеливо копошась, большой трёхцветный шмель собирал пыльцу. Черные лапки, покрытые ворсинками, без устали перебирали у сочного клевера трубочку за трубочкой. Длинный проворный хоботок добирался до каждой притаившейся на их дне тычинки. Увлечённый своей работой, шмель совсем не замечал два серых глаза, жадно следивших за каждым его движением.

 Их обладатель уже давно притаился в клеверной поляне, погрузившись в сберегаемую листьями влагу и прохладу. Медленно восходящему солнцу осталось греть только его темную макушку и острые плечи. С самого утра, устроившись в траве, он терпеливо ждал, когда размеренный гул крыльев наполнит поляну. Он ждал неподвижно, затаив дыхание, и, наконец, утренний труженик прилетел на рядом растущий цветок. Мысленно сливаясь с зелеными стеблями, мальчик любовался торопливыми движениями крошечного пушистого создания, замечал зацепившуюся за волоски пыльцу. Мгновение и шмель перелетел на следующий цветок.

Расплываясь в улыбке, мальчик вынырнул из зеленого ковра и потянулся к солнцу.

- Торум!

На краю поляны стояла светловолосая женщина и протягивала ему руку. Сбивая с листьев остатки росы, Торум побежал навстречу матери.

- Я следил за шмелём. Он набрал столько пыльцы, мама! Еле-еле взлетел.

Женщина тихо рассмеялась.

- Пойдем, отец уже ждет.

Тонкая прохладная рука матери взяла его маленькую детскую ручку и повела к дому, где их терпеливо ждали.

Их дом стоял почти на краю города, отгораживаясь от простора лишь двумя соседскими домами и садом. За ним до горизонта расстилалась холмистая долина, покрытая душистым луговым разнотравьем, цветущим большую часть года. Как серебристая паутина ее оплетали ручейки и маленькие речушки, рожденные журчанием родников. Звонко смеясь, они прыгали с камня на камень. Извиваясь, как будто дразня, они встречались и переплетались друг с другом, распадались и вновь сливались, чтобы наконец соединиться в приток прямой и спокойной реки Навим. На ее холмистый берег и хотел попасть Торум и его родители.

У ворот дома они встретились с высоким темноволосый мужчиной, который ждал их с полной еды корзинкой.

- Ты сегодня ранняя пташка, сынок - сказал отец и, подхватив его как пушинку, посадил себе на плечи. Все вместе они направились к реке.

"Папа бы намного больше пыльцы унес" - подумал Торум, вспоминая шмеля.

Они шли неторопливо по маленьким улочкам. Родители говорили друг с другом, а мальчик, представляя себя маленькой птичкой, летящей между домами, осматривал любимые улицы.

Свой город он считал необыкновенно красивым и таким большим, что казалось в себе он хранит жизнь всех существ на земле. Впервые ему показал город дядя. Его дом, обвитый зеленым плющом, стоял на странной скалистой платформе, немного возвышающейся над городом. И однажды ночью дядя взял Торума за руку и повел на крышу. Темный пыльный чердак тогда до ужаса напугал его, но дядя улыбнулся и сказал: "Подожди мальчуган, сейчас ты увидишь то, что будет рассеивать для тебя тьму в самых темных уголках мира, даже на моем чердаке".

В ту ночь ему показалось, что на самом деле существует два неба. То, что сверху с россыпью серебристых звезд и то, что снизу, освещенное миллионами миллионов разноцветных огней, мигающих и говорящих друг с другом. Обвитые лозой, застенчиво прячущие свой свет и смело смотрящие ему в глаза, они разгоняли тьму для бесконечной гряды двухэтажных домов, окружённых деревьями, цветущих садов, пахнущих медом и для маленьких людей мирно и, казалось, бесцельно гуляющих под их добрым светом.

В ту ночь он впервые увидел город. И с той ночи он его полюбил. Он помнил и следующий день, когда отправился вглубь зеленых улочек с твердым намерением увидеть его весь уже изнутри. Но кончилось его знакомство сонным посапыванием на руках у дяди и ничтожно малой частью узнанного.

Даже сейчас, когда Торум считал себя сильным и взрослым мальчиком он понимал, что ему едва ли хватит сил обойти все извитые как виноградная лоза улочки.
Скоро семья вышла на берег реки. Здесь по праву царствовали и делили свои владения голубой и зеленый цвета. Голубое небо переходило в темную изгородь леса на горизонте. Перед ним зрели поля пшеницы. Сочные колосья стройно кивали ветру. Нашептывая зернам в колыбели, он спускался к реке. Широкая, сияющая под солнцем она вбирала в себя голубизну неба и щедро отдавала ее смотрящим. На другом ее берегу сначала по равнине, а затем поднимаясь на холмы, стелился луг. У самой кромки воды то там то здесь росли деревья, под которыми часто прятались от дневного зноя люди.

Спустившись с холма, отец снял Торума с плеч, и они расположились в тени раскидистой ивы. Мальчик заметил, что от соседней компании отделились дети. Они были примерно его возраста и шли к реке, с явным желанием в ней искупаться. Он тоже хотел поплавать и решил спросить родителей. Но когда ребята подобрались к реке совсем близко, тихий голос матери зазвучал рядом с ним:

- Смотри, Торум, сейчас дети встретятся с рекой. Как только она коснется их стоп, она узнает их и запомнит. Смотри, сынок, вода нежно обнимает наши руки и тела, знакомится с нами и в то же мгновение уносит воспоминание о нас. Навим несет его вдоль своих берегов мимо деревьев и животных, пьющих её воду, мимо растений и рыб, обитающих в ней и впадая в следующую реку, предает ей свое знание. Так из ручья в ручей, из реки в реку, знание о нас попадает в океан.

- О нас знает целый океан?

- Конечно. Река знакомит с нами мир. Поэтому у нас есть второй день рождения. День, когда мы родились для мира. И о тебе, Торум, Навим тоже рассказала всему вокруг. Все растения, птицы, звери и даже насекомые, которые пили воду с воспоминанием, переданным ей, знают, что ты есть.

- Но я же тоже пил воду из реки и родников. Почему же я не знаю тех, кто ее касался?

Улыбка тронула губы женщины.

- Я не знаю, милый, - людям не дано так знакомится с миром. Нам приходится самим прочитывать сотни книг, проходить сотни километров и говорить с сотнями людей, чтобы узнать что-то о нем.

С реки доносился плеск воды и веселый смех детей. Но Торум совсем забыл о купании. Его внимание было обращено к родителям. Они посмотрели друг на друга и улыбнулись, как будто передавая тайну.

- Посмотри, Торум, - сказал отец - к нам приплыли облака. Каждое из них состоит из множества историй и воспоминаний. Когда солнце греет воду, по его лучам на небо взбираются хранящие их капли. Они так малы, что берут с собой лишь обрывки знания реки. Поднимаясь в самую высь, они встречаются с каплями из других рек и морей и образуют облака.

Вслед за отцом мальчик осматривал небо. Пушистые и казалось легкие как вата облачка медленно проплывали мимо.

Торум опустил взгляд к реке, перевел его на дерево рядом, на луг и вдруг вспомнил о шмеле. "Неужели и он знаком со мной?"

Тем же вечером, лежа в своей кровати, он вспоминал весь прошедший день. Он возвращался на берег реки, к рассказу родителей и думал. Думал о лугах за городом, о знакомых и не знакомых ему птицах и растениях. Он представлял облака огромными летающими книгами, знающими все на свете.

В темноте под закрытыми веками особенно ярко светило солнце. Ему чудились лесенки на лучах, а по ним взбирающиеся капли. Чудились говорящие с ним шмели или он, жужжащий по шмелиному. И перед тем, как сон совсем охватил его, Торума посетила мысль, что следующий раз, войдя в реку, он попытается ей передать все свои чувства, оставленные этим днем, чтобы всё вокруг узнало, как оно дорого ему.

Май 2020.