Как появилось Дерево Первого Слова

История пятнадцатая

На Холме Тихого Ветра, в дупле Дуба-Хранителя (ему 312 лет, а в сердцевине — кусочек метеорита, упавшего в ночь рождения первого филина в роду), жили филин Олег, его жена — совушка Алёна, и их младшая дочь — совушка Софийка.

Старшая дочь — совушка Лена — давно вылетела из гнезда: устроила уютное гнёздышко в Овражке Светляков, где вместе с папой Лешей и совёнком Владиком варила овсяную кашу и пекла оладушки. Но каждое воскресенье — летела навестить родителей, принося с собой аромат корицы и детскую весёлость.

А вот Софийка… 
Ей было совсем немного зим,  и она ещё не произнесла ни одного Слова.

Не потому, что не хотела. 
Не потому, что не понимала. 
А потому что ждала.

Она слушала, как ветер шепчет в дубовых листьях,   как капли падают с сосулек в определённом ритме,   как звёзды «поют» при закате — тонко, как струна скрипки из лунного дерева.

И каждый раз, открывая клювик, она чувствовала — не то. 
Не  её слово. 
Не тот звук, что лежит у неё в груди, как тёплое яйцо.

Филин Олег, как все филины, верил в знаки и сроки. Он не торопил. Вместо этого каждую ночь выходил на ветку, наблюдал за миром и отмечал в «Звёздной Книге»:  «23 января. Северная звезда мерцала мягко. Софийка смотрела на неё дольше обычного. Может, ждёт своего созвездия?»

Совушка Алёна, нежная и чуткая, не читала лекций. Она просто говорила с миром за дочку — и оставляла пространство для ответа.
Рисовала на снегу перед домом круги и спирали — «пусть выбирает форму». 
Варила компот из сушёной брусники и звала: «Софийка, попробуй — это вкус „радости без спешки“». 
Укладывая  дочку спать, шептала не сказку, а звуки:   «Ш-ш-ш… это снег идёт.  Цок-цок… это дятел стучит в ритме сердца. 
Ф-ф-ф… это ветер проходит мимо, не трогая нас. 
А тишина… тишина — это тоже голос. Самый важный.»

Однажды, в день Лунного Переворота (когда луна висит низко, как фонарь над крыльцом, и тени вытягиваются в три раза длиннее), случилось вот что.

Софийка сидела на ветке-качели (сплетённой папой из лозы и паутины), глядя, как бабушка Люда внизу Поляны зажигает огонь желаний — три костра в форме треугольника: за прошлое, настоящее, будущее.

Внезапно раздался тихий треск. 
С ветки кедра, прямо над Софийкой, упала шишка. Не просто шишка — идеальная, с закрученными чешуйками, как ступеньки лестницы в небо.

Она упала… 
…не на снег. 
А — на ладошку Софийки.

И в тот миг — 
луна вспыхнула серебром, 
ветер замер, 
даже ручей Звонкого Льда перестал звенеть.

Софийка подняла шишку. Посмотрела на неё. Потом — на маму. На папу. На огни внизу. 
И впервые в жизни — открыла клювик… и не закрыла.

Из него вырвался не крик. Не слог. 
А — звук.

Тонкий, чистый, как лёд на луже в первый мороз. 
Как первая нота скрипки. 
Как имя звезды, которую ещё не назвали.

«Лю-у-у-на…»

Так прозвучало её Первое Слово.

Не «мама». Не «папа». 
— «Луна».

Филин Олег почувствовал, как у него дрогнули перья на груди. 
Совушка Алёна потянулась крылом — и прижала дочку к себе, не говоря ни слова. 
А внизу, у костра, бабушка Люда вдруг подняла голову, улыбнулась и тихо сказала бабушке Санечке: 
— Родилось Дерево Первого Слова. Значит — скоро расцветёт новый дар в роду.

Потом выяснилось: 
каждый раз, когда Софийка произносит «Луна»,   
— на снегу вокруг неё появляются светящиеся следы (не точки, а волны), 
— льдинки в ручье начинают петь в унисон с её голосом, 
— и у совушки Лены, за три холма, вдруг сама собой включается лампа над кухонным столом — как будто сестра почувствовала: «Софийка заговорила. Мир стал другим».

Теперь в доме на Холме Тихого Ветра у двери висит шишка-колокольчик — первая, упавшая в тот вечер. 
И когда ветер качает её, она издаёт тот самый звук: 
Лю-у-у-на…

— Это не звонок. 
— Это напоминание: 
«Говори, когда будешь готова. 
Но помни: даже тишина — это твой голос. 
Просто он ждёт своего времени… как семя — весны.»