Совушка Эвелина и чай из лунной ромашки

История шестнадцатая

Однажды, когда дождь стучал по подоконнику, как пальцы по клавишам забытой мелодии, Эвелина сидела за столом с чашкой ромашкового чая и альбомом, полным эскизов сов, облаков и лунных тропинок. Она рисовала — не для кого-то, просто потому что сердце просило света. И вдруг карандаш в её руке вспыхнул тёплым золотом, как угольё в печи перед рассветом… 

Мир дрогнул. 

Альбом раскрылся — и страницы втянули её внутрь, как вдыхает ветер лепесток сакуры.

Она очнулась под небом, где две луны — большая, серебряная, и маленькая, янтарная — плыли рядом, как сестры, держащиеся за руки. Воздух пах древесной смолой, мёдом и… магией. Та самая, что не в заклинаниях, а в том, как ветер ласкает ухо, шепча: «Ты пришла не случайно».

Это был мир Луноцвета — земля, где магия рождалась не из слов или жестов, а из внимания. Чем глубже ты слушал мир — листья, ручей, тишину между ударами сердца — тем ярче в тебе вспыхивал светильник души. 

Но в последнее время магия слабела.

Реки бледнели. Деревья забывали свои песни. Люди стали торопливыми, раздражёнными — ведь без магии легко потерять связь с собой… и с другими.

Эвелину нашла старая травница по имени Мора, с руками, покрытыми узорами из шрамов и татуировок-молитв. 
— Ты не просто так попала сюда, — сказала она мягко. — Ты призвана. 
— Но я же ничего не умею… Только рисую. 
Мора улыбнулась: 
— А ты знаешь, что в Луноцвете рисунок — это закреплённое внимание? Самая чистая форма магии. Ты не вызываешь стихии — ты восстанавливаешь связь. 

И тогда Эвелина начала не воевать, не спасать мир одним ударом, а заботиться.
Она рисовала совам — духам леса — их истинные облики, те, что они забыли. И совы вновь заговорили на языке ветра. 
Она варила чай из лунной ромашки, добавляя в него каплю мёда и одну нарисованную улыбку — и те, кто пил его, вспоминали, как любить себя. 
Она учила детей не «колдовать», а слушать: 
— Положи ладонь на ствол. Что он тебе рассказывает? 
— Он… боится, что его забудут. 
— Тогда давай нарисуем его историю. 

Магия не вернулась с громом и молниями. Она просочилась — через тёплый хлеб в печи, через смех у костра, через касание руки к плечу, когда слова не нужны.

А когда настал час прощания — когда луны сошлись в полное затмение, и портал в её мир снова открылся — Мора не сказала «спасибо». Она просто протянула Эвелине маленький мешочек: 
— Это семена луноцвета. Они расцветут только там, где есть человек, способный видеть других. Посади их. Не для магии — для памяти.

Эвелина вернулась. Дождь всё ещё стучал. Чай в чашке остыл. 
Но на столе, у края альбома, теперь лежал тонкий росток с серебристыми листочками — и на одном из них, будто отражение луны, мерцала капля света.

---

Ромашка — символ простой, но глубокой заботы: она не требует храмов, ей достаточно кружки, тёплой воды и намерения поделиться спокойствием. Как раз то, что нужно миру, где магия — это не сила, а нежность, обращённая вовне.