Волшебный лес и сокровища памяти. ч. 2

Волшебный лес и сокровища памяти
(сказка для совушек постарше)

Часть 2.  Сокровища, которые помнят


Это случилось в пору Тихой Памяти — тех зимних дней, когда весь лес замедляется, чтобы вспомнить, кем он был вчера, и кем станет завтра. Ветер не шелестел, даже снежные паутинки  не звенели, будто замерли в ожидании чего-то важного.

Совушка Эвелинка сидела на старом пне у самого края опушки Волшебного леса, там, где лес и море делили пространство. Перед ней, в  корзинке из папоротника, лежали три предмета, каждый из которых был отпечатком ушедшего дня. Эвелинка смотрела на них и думала, что крылышки ее становятся все крепче, рисунки все ярче и сложнее, а танцы  в команде с другими, Умеющими Плавать – все лучше и красивее. Только вот вместе с растущим мастерством все чаще радость пряталась в тень.

Эвелинка так крепко задумалась, что совсем не заметила, как  к ней  неторопливо подлетела  юная  Софийка.  Совушка Софийка совсем  не та, что боится теней, а та, что знает, как утешить их, если они начинают плакать.

— Это… можно подойти? — спросила она, останавливаясь в шаге от папоротниковой корзинки. –Покажешь мне, что там у тебя?

— Можно, — ответила Эвелинка, не поднимая глаз. — Но только если подойдёшь совсем тихонько, иначе нельзя.
Софийка  улыбнулась и приложила лапку к груди. Стала тише, чем тише.
Тогда Эвелинка осторожно перевернула первый предмет.
-Это мои скоровища, - сказала она.               
Первым  сокровищем была сухая веточка вербы, сломанная пополам, но бережно склеенная прозрачной смолой.
Софийка молча провела над веточкой крылом и посмотрела на Эвелинку.
— Это — обещание, — сказала Эвелинка. — Тот день, когда я разозлилась и хлопнула дверью дупла так, что веточка упала с полки. А потом… потом вечером я собрала обе половинки и спросила у смолы-целительницы: «Можно ли склеить то, что было сломано не только руками?»  А та ответила: «Можно. Только не клеем — а раскаянием». 
Теперь веточка не просто целая. Она — умеет петь, если держать её в лапках и думать о прощении. И знаешь, я заметила, что если ошибешься и правда будешь сожалеть об этом, то веточка выпускает один зеленый листочек. Это так красиво!
Софийка протянула лапку, но не тронула — только приблизила к веточке. И вдруг  раздался слабый, прерывистый звук, как у старой музыкальной шкатулки, которая вспоминает мелодию.
— Она поёт твою песню, — прошептала Софийка. — Ту, что ты забыла, правда!

Второе сокровище выглядело как половинка грецкого ореха, только внутри — не ядро, а крошечный рисунок, нарисованный угольком: силуэт совёнка, сидящего на  луне.

— Это — тень от моего первого сна, — сказала Эвелинка. — Я нарисовала это под одеялом, когда боялась, что если закрою глаза — увижу пустоту. Но тень от лампы дрожала, и луна получилась волнистой… а совёнок — будто бы танцует. 
Я положила рисунок в орех, потому что он — защита от забвения. Если положить его под подушку, сны не убегают. Они возвращаются домой и становятся тёплыми
Софийка кивнула. Она уже  знала: орех — не сосуд для еды, а для веры.

Эвелинка достала из папоротниковой корзинки Третье сокровище. Оно было особенным - плавало в запаянной льдом чаше, выдолбленной из липового ствола и наполненной дождевой водой, как волшебный шар.  Внутри — крошечный бумажный кораблик, сложенный из страницы старой книги.

— Это — письмо, которое я так и не отправила, — прошептала Эвелинка. — Оно должно было плыть к тому, кто ушёл. Но я его так и не отправила.

Софийка посмотрела на младшую совушку и сказала (она е была самой мудрой из совят, вы же помните?):
- Я поняла: некоторые письма не для того, чтобы их отправили и получили, они – для пути. Кораблик не тонет. Он просто ждёт ветра. А ветер приходит, когда сердце говорит: «Я готова отпустить — но не забыть». – Она  потрогала воду кончиком крыла. Волны пошли кругами — и каждый был отражением слова: спасибо, прощай, я помню.
Долго они сидели молча, пока солнце не начало окрашивать край леса в медовый цвет.
— А где же… — наконец спросила Софийка, — сокровище под названием «Эвелинка»?
Девочка-сова подняла глаза. В них — не страх, не сомнение… а тихое удивление.
— Я? Разве я сокровище?  же просто… рисую. Собираю. Жду.
— А кто, по-твоему, даёт имя теням? — мягко спросила Софийка. — Кто превращает сломанную ветку в обещание, а половинку ореха — в убежище для мечты? 
Ты не хранительница сокровищ, Эвелина. Ты — ткачиха памяти.  Ты берёшь то, что другие забывают или даже вообще не замечают, оставляют на земле, и вплетаешь его в ткань мира — нитями тепла, символами, тишиной.

Эвелинка замерла. И в этот миг ей открылось:

Сокровища не в вещах. 
Они — в паузе, когда ты задерживаешь дыхание, чтобы услышать шёпот прошлого. 
Они — в жесте, когда ты склеиваешь не древесину, а доверие. 
Они — в рисунке, который никто не видел, но который спас тебя в Ту Ночь.

— Тогда… — прошептала она, — моё новое сокровище — это твой вопрос про меня. Потому что только от любви к другому человеку рождается способность увидеть его — светящимся.

Старшая совушка прижалась к её крылу, а солнце, наконец, ступило на опушку — и в чаше с водой кораблик дрогнул.  Не ушёл.  А повернул носом к свету.
И где-то глубоко в корнях дуба проснулся первый росток новой сказки — той, что начинается не со слов «жил да был»,  а со слов «я помню, я понимаю».