7. Записки лектора. Страшный холод

7. Записки лектора. Страшный холод

На закате моей лекторской карьеры произошел со мной этот случай. Бригада из нескольких человек, куда входил и я, была послана в один из колхозов подшефного сельского района. Выехали утром на автобусе. Было начало декабря. Холода только начинались, и в тот день был первый сильный мороз, градусов 35-40. Как это случается, некоторые, в том числе и я, не придали холоду значения и не оделись достаточно тепло...

Всем нам предстояло выступать в разных местах. На места выступлений нас развезли, а собраться для обратной дороги было велено у правления колхоза, километрах в двух от фермы, где мне предстояло работать. Мне ещё долго пришлось ждать, пока закончится раздача кормов, пока закончится планерка...

Раздача кормов произвела на меня огромное впечатление. Одни за другими подъезжали к ферме сани с сеном, и мужички в телогрейках, рукавицах и валенках очень споро разносили его вилами коровам. Прямо американский конвейер! Ни одного лишнего движения, ни одного лишнего слова. Только изредка раздастся короткая фраза на устном диалекте нашего языка, по адресу нерасторопной коровы...

Наконец все собрались в красном уголке, и мне предоставили слово. Хоть я и очень старался, моя лекция не вызвала живого интереса у доярок и скотников, хотя они и вежливо слушали. Или я не пришел в себя после долгой поездки в холодном автобусе, или то, о чём я вёл речь, никак не вязалось с реальной сельской жизнью... Хотя, может быть, я и преувеличиваю. Когда я кончил, мне было задано два-три вопроса, прозвучали жиденькие аплодисменты, и я был отпущен. Мои слушатели готовились к обеду, который задержался из-за меня.

Заполнив путевку, я отправился к правлению, о месте нахождения которого знал очень приблизительно. Мороз оказался гораздо крепче, чем показался с утра. Пока я дошёл от фермы до села, замёрз страшно, особенно руки, ноги и лицо. От холода я уже плохо соображал.

Была одна мысль: найти правление колхоза. Но это оказалось очень трудно. А спросить не у кого. На улице ни души. От холода стало уже невмоготу, но, теряя остатки сил и разума, я нашёл спасительное решение: войти в ближайшую избу. Думаю: спрошу, как пройти к правлению, а заодно и обогреюсь. Дверь оказалась незапертой. Я вошёл в сени, а потом и в дом. Наверное, вид у меня был очень жалкий. Очки сразу запотели, и пришлось их снять, хотя без них я практически не вижу.

Язык меня плохо слушался, я пытался объяснить хозяевам, кто я и что мне нужно. Получалось совсем невразумительно. Меня переспрашивали, я повторял еще и еще раз, и они окончательно запутались. Очки немного отошли, я их надел и огляделся.

В комнате было человек 5-7. Бабы и мужики среднего и старшего возраста. На столе остатки скромного застолья. Одна-две бутылки с остатками толи вина, толи браги. Из разговора я понял, что они справляли толи сороковины, толи именины. Одни порывались петь песню, другие - плакали, а объяснения были очень путаными.

Все в лёгком и среднем подпитии. Я уже немного отошёл и смог связно объяснить хозяевам причину и цель своего визита. Вначале они приняли меня за пьяного, но теперь поняли, что ошиблись и были слегка разочарованы. Мне было предложено раздеться и обогреться, чем я с благодарностью воспользовался.
По совету хозяев начал оттирать побелевшие щеки. Для сугреву мне было поднесено полстакана, и я не в силах был отказаться, хотя в разгаре была горбачевская антиалкогольная кампания.

Бабы спрашивали, как у меня хватило ума отправиться в дальний путь без валенок и рукавиц, я оправдывался, что в городе так одеваться не принято. Иногда в разговоре хозяева забывали, что перед ними важный городской человек и переходили на свой диалект, а потом спохватывались и краснели.
Между тем я обогрелся, узнал, где находится правление, (оно оказалось в соседнем доме) и, поблагодарив гостеприимных хозяев, пошёл.

Скоро подъехал автобус с лекторами, и мы отправились в обратный путь. Я сидел и думал, как хорошо, что есть ещё дома, куда можно зайти обогреться. Что есть ещё люди, готовые помочь незнакомому человеку...

Иркутск 1994-96 г.