Блаженной памяти протоиерея Владимира Сорокина

Ручей светлых звуков, стряхивая с души листья молитв, осыпает ими живых и мертвых. Завершилась литургия, вслед за ней  начинается панихида об упокоении души новопреставленного протоиерея Владимира Сорокина, настоятеля Князь-Владимирского собора, куда я, пересекая наискось проспект Добролюбова, регулярно заходил после работы в Государственном Институте Прикладной химии, а позже был принят в штат приходским сторожем, исполняя также различные церковные послушания: дворника, звонаря, канцеляриста, системотехника, псаломщика.

Стою у гроба и, забывая о себе, жадно пою, поминая отца Владимира в ектениях - весь словно одна большая, звонкая труба. Когда молишься, всё – от икон до людей – становится как-то особенно интересно, красноречиво, и всё облито живым ласковым, почти солнечным светом свечей, оттенённых таинственным полумраком соборных сводов. Со стен, тёпло-голубых, смотрят глаза святых: я вижу доброе человечье лицо Николая-угодника, меня встречает  скрытой улыбкой святой князь Владимир-Креститель, и всех заметнее, всего милей детская головка Богомладенца на милостивых руках Его Матери – святые глаза Богородицы смотрят на меня, в них блестит и тает благодатная слеза утешения. А слева, за кануном, напоминая о страданиях земного бытия, сквозь свечное марево молчаливо возвышается, точно паря в воздухе, тёмная массивная Голгофа. Всюду – масса церковных святынь, и все они, в этом большом и уютном соборе являются необходимыми; каждая – точно слово в песне.

Несмотря на панихидную печаль, поём мы не безутешно, а легко и ловко, как будто скользя на коньках, капризно рисуя замысловатые узоры церковнославянских слов; всех громче и увереннее звучит серебряный тенор отца Андрея, – в его голосе неисчерпаемо много невысказанной при жизни любви к ушедшему настоятелю и щемящей тоски расставания с ним. Драпировки священнических одежд пропитаны запахом ладана и благородного елея. Поблескивает золото рам, напоминая о светлом рае, но все молящиеся скромно одеты в тёмное и траурное, словно считая себя у гроба недостойными ангельского светоподобия.

Эти люди близки и небывало приятны мне. Меня трогает задумчивая сосредоточенность одних, обострённое внимание других; мне нравятся нахмуренные лица, печальные слёзы людей, нравится их приобщение к вере во всеобщее воскресение мёртвых, в таинственную жизнь души «там» – за гробом. В задумчивой тишине величаво текут слова апостола: «Не скорбите о мертвых, яко прочии, не имущии упования» (1Фес.4:13). Много лет назад ветхозаветный праведник Иов задал вечный вопрос: «Когда умрёт человек, то будет ли он опять жить?» (Иов.14:14). И Всемогущий Бог, отвечая устами пророка, даёт нам обещание «Оживут мертвецы Твои, восстанут мертвые тела!» (Ис.26:19).
Конечно, если умирает близкий человек, горе может быть огромным, поэтому, когда уходит тот, которого мы любим, то не будет признаком слабости, если мы будем его оплакивать. Но мы ещё знаем радость, что мёртвые усопшие будут жить снова, ибо проповедано: «Бог не есть Бог мертвых, но живых, ибо у Него все живы» (Лк.20:37-38). И не только святые пророки и богомудрые апостолы подтверждают эту истину, но и многие «зде живущии оставшиеся» свидетельствуют своим молитвенным опытом о возможности соединиться со своими усопшими близкими прямо здесь, на земле. И тогда вся наша печаль перестает быть безутешной – благодаря молитве мы приближаемся к Богу, Который есть Любовь, и Который непременно «поддержит тебя» (Пс.54:23).

Апостольские слова о жизни вечной падают мне на душу раскалёнными искрами. Сердце панихидно скорбит о расставании с отцом Владимиром и одновременно пасхально радуется о блаженной  вечности его бытия. Писать можно лишь о дорогих людях, о всех живущих в памяти сердца. Слишком драгоценна эта память, чтобы тревожить её неловко сказанным или нарочито придуманным словом. И, однако, не могу скрыть свою благодарность отцу Владимиру, который  так или иначе, случайно или не случайно, приотворил мне дверь во Святую Церковь.

Хорошо помню нашу первую встречу. Обычно клирики, кроме, пожалуй, грузного, страдающего одышкой легендарного протодьякона Алексия Довбуша, невозмутимо шествовали мимо соборной сторожки напрямую в алтарь, не удостаивая вниманием часто меняющихся привратников. Но как-то в приоткрытую дверь вдруг протиснулась коренастая фигура немолодого батюшки - недавно назначенного в собор вторым священником отца Владимира Сорокина. В бородатой густоте протоиерейского рта незаметно скрывалась добродушная улыбка. С каким-то неподдельным детским интересом он окинул стены сторожки  внимательным взглядом, и, увидев на столе раскрытую научную монографию, принялся пристально расспрашивать о работе, о всех тяготах жизни, о семейном положении, и ещё почему мне, кандидату наук, приходится подрабатывать на стороне.

Бывают  периоды, когда вдруг комом сваливается в душу всё неустройство жизни, и оно так мрачно действует, что живешь как бы с хроническим самоукорением, с виною обречённого неудачника. Так было у меня  тогда - в лихих 90-х. Но вот приходит какой-то миг, вдруг откуда-то извне наплывает в душу радость, и это приходит как будто не от себя, а от некоего Божьего посланника, как радостный шёпот самого Христа!  Именно поэтому так глубоко  запала мне в память эта радость первой встречи с батюшкой, что мало на свете людей, кто столь щедро дарил бы всего себя всем встречным, утешая и обнимая дружески всех: и убогих, и несчастных, и страждущих, и больных, и детей, и взрослых.  И тогда сомнения, горести, неудачи и несчастья, - всё это скрывается и отмирает. А новые задачи, встречи, находки, надежды, удачи, победы - это всё сбегается в один поток и образует воскрешающую силу жизнеутверждения… Жизнь изменилась - вскоре отец Владимир окрылил, озадачил меня, поручив покупку и настройку компьютеров для церковной канцелярии и бухгалтерии –  так произошёл промыслительный вылет к Божьим людям из томящей темноты  привратной сторожки на  оживляющий Свет Церкви.

Про отца Владимира можно очень просто и чудесно сказать – служил, как жил и жил, как служил. Он хорошо знал людей и любил их, и самая большая радость, которую он имел - это доверие к людям. При этом батюшка совмещал в своей душе детскую доверчивость и взрослую трезвость, открытость людям - и жизненный опыт, ощущение радости бытия - и понимание, какие «фальшивые изделия» не стоит покупать. Это - дар Божий, чтобы подобно отцу Владимиру так глубоко интересоваться жизнью общества, просто радоваться каждому человеку и всем людям, поговорить, погоревать, помолиться с ними, и расстаться так, чтобы люди долго потом вспоминали про простого и душевного священника. Это – счастье, хранить в сердце детскую радость первого открытия величайшего Божьего творения – прекрасного мира. Может ли быть истинный пастырь без такого сокрытого ребёнка в душе? Едва ли...

Вспоминаю, как он действовал на души личным примером и даром духовного рассуждения: часто из церковной сторожки  я препровождал к нему в келлию страждущих духовно – много таких, кому он помог в течение жизни нащупать Путь в Божественную Вечность. Люди тянулись к нему вереницею: не отделяя себя от простолюдинов, он в тоже время не был как все, по-отечески твердо и убедительно благословляя  каждого приходящего: «Тебя Господь взрастил в Своей благости, и ты можешь великую радость людям подарить - всякой душе будет праздник!»

Поэтому и горько, и печально, что всё меньше в этом мире остаётся таких праведников уходящей Святой Руси – приоткрывателей Царских Врат в Жизнь Райскую. Невозможно исчислить, скольких привёл отец Владимир к Богу! Не случайно мне хочется сравнить его со Святым праведным Иоанном Кронштадтским, ибо он стал связующим звеном между послевоенным поколением людей Церкви и своими учителями – исповедниками периода открытых гонений, сохранил их дух, горение и высокую культуру. Ему, одному из немногих современных клириков, удалось аскетически упростить свою жизнь, освободить себя от удушающей петли мирского «прогресса» - от множества городских удобств, от пресловутых «Мерседесов» с которыми связано множество современных церковных проблем, избавиться от суетливой и тревожной гонки нынешней эпохи за материальным благополучием, величием и славою. Вспоминаю, сколько раз сталкивался  с ним  в переполненной душной электричке, на которой он, отринув свой высокий социальный статус, каждый день добирался до милой его сердцу провинциальной Славянки

Конечно, он не был абсолютным нестяжателем и имел личные вещи, которые ему были необходимы и приличествовали духовному сану, однако ограничиваясь тем малым, что лишь ненамного облегчает жизнь, не стремился к большему и искусительному. Своей жизнью он исповедал православное христианство такое, какое оно есть – не подверженное радикальному догматизму и буквализму некоторых представителей церковного официоза, но построенное на искренней любви и борьбе с гордыней.

Любопытство было питательным органом его души – он радовался каждой находке, каждому изобретению, каждой новой творческой идее, воздевая руки с благодарностью Богу. Это чувство светило из него неугасимым фонариком, и на всякие события, великие дела у него имелась своя спокойная точка зрения, независимая ни от людей, ни от владык, ни от мира книг, газет, телевидения и интернега.

Любовь без дел мертва, поэтому ум и доброта соединялись у него в единство внимания к чему-либо, рождая и реализуя множество интереснейших проектов. И вера его была не просто формально декларируемая Любовь к Богу, а что-то большее, единое сердца, ума и воли. Разумеется, он не был святым, но мне и не хочется, чтобы он остался в памяти слащаво-пряничным ангелом - я знал его пастырем, влюблённым в своё служение Богу и людям и понимающим его огромное значение.

Облечённый пастырской властью, он всегда видел перед собой живых людей, а не бессловесную «массу» прихожан. Потому и помогал он всем, кому мог, – от нуждающихся бывших заключённых до заезжих паломников, оставаясь по существу бессребреником. При этом отец Владимир не чуждался благ мира, но всё приносимое отдавал на благо Церкви. Нередко прихожане дарили любимому пастырю продвинутые ноутбуки, смартфоны и прочие технические новинки: почтенный пастырь с нескрываемым интересом принимал их, но вскоре щедро раздавал, если человек нуждался. И сколько же раз мне хотелось  выведать у него секрет, чтобы  научиться  любоваться человеком, как самым красивым и чудным Божьим явлением на планете нашей!

Он был истинным Человеком Церкви! Жизнь его  кипела неудержимой созидательной энергией и неуклонно стремилась к христианскому совершенству. Он не терпел лести, конформизма и церковной елейности, нередко был прямолинеен, отважен, правдив и бескомпромиссен. Вспоминаю, как на престольном празднике батюшка иронически прервал затянувшиеся славословия высокопоставленного депутата: «Вы из Единой России? Что-то доверия к вам нет - на КПСС больно похожи. Будем присматриваться…» А на своё 75-летие облегчённо вздохнул: «Наконец-то я смогу говорить всё, что хочу…»

Талант не делается, с талантом рождаются. Как и все мы, родившись от «чрева матери» со всеми наследственными мирскими страстями, он сумел искоренить их в себе, унаследовав Царство Божие «в поте лица» (Быт.3:19). Услышав призыв Божий, поменял он мещанскую повседневность на пастырский подвиг, став профессором богословия, имеющим не только книжную мудрость, но и некнижное знание человеческой души, опытно познавшим и усвоившим в самую глубину личности основы христианства: смирение и любовь. Выходец из крестьян-единоверцев украинского села Злынка, простой, чистый сердцем труженик, отец Владимир создал с матушкой Анной Ивановной счастливую семью, давшую Церкви  прекрасного пастыря отца Александра, христолюбивую дочь Веру и многочисленных внуков.
 
Смерть придаёт человеческой жизни главное - смысл. Пройдя через многочисленные соблазны  мирских искушений, житейской суеты и страстей, измерив жизнь в глубину своего духовного опыта, отец Владимир приобрёл дар рассуждения в полноте мудрости и сопричастность святости в вечности бытия. Оборвав последнее молитвенное воздыхание протоиерея, смерть не украла духовное завещание его жизни. Уход людей такого масштаба души никогда не бывает случайным и никогда окончательным. Именно их личные, поистине титанические усилия позволяют эпохам духовно перекликаться, помогают беспрепятственно и беспрерывно течь току христианского подвига от дедов к внукам и правнукам.
.   .   .
Панихида заканчивается – я возглашаю «Вечную память». Отец Андрей завершает: «И да упокоит его душу Господь в селениях праведных!»... А у меня при этих словах почему-то растёт в душе неодолимое желание воскликнуть: «Отче Владимире, моли Бога о нас!» Пусть же обретут прихожане в его лице надёжного Божьего заступника, дающего радость надежды, научающего силе любви, подвигающего к твёрдости упования на Господа…
 
свт.Василия Великого
2026г.