Сломленная ветка

      Екатерина Семёновна осторожничала, спускалась с лестницы своего подъезда, держась за перила. И не зря, недавно сбросили снег с крыши, а очистили ступеньки абы как, ноги так и норовили  соскользнуть вниз.

    Спустилась и пошла через двор в большие ворота, а  по тротуару идти боялась из-за шапок снега с крыши. И хотя сегодня их не видно было, но она не меняла привычку, живя по принципу" На управдома надейся, а думай сама".
  Вот и думала наперед за всех. Сегодня опять пожалела, что не купила трость у соседа дешевле, все же три ноги надёжней двух старых  с   синими уродливыми венами, с кровяными пятнами.
 Поэтому Екатерина Семёновна мылась в душевой, не включая свет, лишь открывая дверь в коридор, чтобы не видеть эту страхоту своими глазами.
С лицом было тяжелее, его приходилось прихорашивать, все же хотелось выглядеть моложе.
 По полчаса приходилось мучиться, особенно с тушью для ресниц. Тушь она брала недорогую и та не ложилась тонким слоем, издеваясь над хозяйкой, как капризная красивая  девушка над простым парнем.
   Однажды даже пришла мысль, что жаль, что она русская, православная, а вот была бы мусульманкой, надела бы чадру и ходила себе на здоровье. С каждым месяцем ей явственно приходило осознание, что скоро денег не будет даже на тушь, какая уж там трость.
    Магазин был неподалеку, метрах в двухстах, но каждый шаг давался с трудом, болело правое колено, а на левой ноге, скрученные пальцы тёрлись о верхнюю часть обуви, даже пластырь сильно не помогал. Она старалась не думать о завтрашнем дне, но иногда мысли все же заставляли рисовать мрачные картины будущего.
     Поэтому шла потихоньку, припадая на одну ногу, поднимаясь на носок, на левой ноге, напоминая покалеченного танцора.
 "Лишь бы не упасть," - эта мысль постоянно сверила голову, не помогая движению, однако осторожность Екатерины Семёновны компенсировала неуверенность и страх.
    Большое облегчение испытала старая дама, взявшись за железную ручку двери.
    В магазине она остановилась и сделала шаг в сторону, навстречу ей летела коляска с молодой мамой. Лицо Екатерины Семёновны внезапно исказилось, сделалось совсем некрасивым и застыло. Она стояла и смотрела на коляску, не отрывая глаз. И когда та оказалась за ее спиной, она  вздохнула и двинулась дальше.
     Пенсия в 22 тысячи рублей не позволяла шиковать, тем более, что после Нового года уже прошло тринадцать дней, а пенсию за январь  выдали 
в прошлом году. Восемь тысяч оставила для оплаты  квартплаты и коммунальных услуг. Кнопочный телефон отнимал у старушки 300 рублей. Поэтому Екатерина Семёновна установила предел трат на продукты на день в четыреста рублей, учитывая расходы на бытовую химию и аптеку.
     Курицу она ела уже третий день, и она  надоела.
     Решила сегодня купить фарш в упаковке, полкилограмма, стоимостью в 395 рублей. И картошки килограмм за 70 рублей, но не удержалась и взяла одно яблоко и банан, килограмм сахара и маленькую булочку хлеба.
 Вздохнула: "На завтра остаётся лимит в 150 рублей".
Хотелось взять молока, но тогда лимит исчезнет на завтра. « Ладно, сварю гречневую кашу на воде, а растительное масло ещё есть". Молочную кашу она любила ещё с детского сада и часто вспоминала то беззаботное время, но оно кануло в лета.
     Екатерина Семеновна  пошла к кассе. По пути встретила краснощекого соседа Максима, лет пятидесяти, вечно улыбающегося оптимиста.
Сосед,  поинтересовался уже в который раз:
-Екатерина Семёновна, замуж не надумали, а то мой тесть страдает один?
Старушка отмахнулась:
- На старости лет людей смешить негоже. 
- Вместе- то легче прожить,  да и веселее,  - не унимался сосед.
- Вот и возьмите его к себе, - отбрила она Максима.
И тот исчез среди прилавков.
    "Вдвоем,  конечно, прожить легче, ту же коммуналку разделить пополам", - пронеслось в голове у старушки.
Уже ковыляя домой, ударилась в рассуждения:
"И суп можно вдвоем чаще свежий есть, а то одной приходится, есть целый день.
А с другой стороны, попадется зануда или неряха, вот  и будешь нервы тратить..."
На пути посмотрела на аптеку: "От давления бы лекарство взять, но пока придется подождать".
   Аптеку Екатерина Семёновна боялась.
 "Не дай- то бог серьезно заболеть», - думала она, проходя это разорительное заведение.
Если простывала, то лечилась по старинке, кипятила молоко и пила с содой, иногда, если позволял бюджет, с медом.
    Возле дома внезапно остановилась, увидев выброшенную ёлку, стоявшую возле мусорного бака. Зелёная красавица прильнула не к месту.
Екатерина  Семёновна удивилась:
«Ещё и Старый Новый год не прошел, а кто- то  выбросил это лесное чудо?!»
    Она быстро приблизилась к нему и тряхнула ветку. Иголки практически не осыпались. Она взяла валяющийся рядом  картон, оторвала кусок, обхватила им ветку, чтобы не измазать руки смолой и отломила.  Затем ещё две ветки. И засеменила по тротуару к крыльцу дома, забыв свои правила.
     Дома она поставила три ветки в трёхлитровую  банку с водой. Присела за стол и улыбка осветила ее лицо.
На одной из веток она увидела маленькие светло- жёлтые шишечки. Ее рука прикоснулась к одной из них и погладила ее. Раздалось шуршание, похожее на звук, издаваемое мятой бумагой.
«Интересно, почему на одной ветке появились плоды, а...»
    И вдруг она улетела в детство. Она вспомнила, как будучи десятилетним ребенком, она посадила семечку лимона в горшочек, как появился еле заметный росток, как он поднимался и вдруг окрасился зелёным цветом листочков. До этого она часто просила братика или сестрёнку, но родители не внимали ее просьбам.
Поэтому Катя и стала называть лимон братом.
    Каждый раз, приходя из школы, она бросалась к своему родному брату, гладила ствол, мягкие листочки, поливала его, а он не подводил свою хозяйку и с каждым годом становился  сильнее и выше.
   Прошло три года, и однажды, бросив портфель,  она побежала в комнату, где обычно ждало ее деревцо, но на окне было пусто.
Она бросилась к маме: « Мама, где мой братик?»
«Ой, дочка, этот лимон не плодоносит, зачем он тебе? Мы с папой решили его выбросить».
Катя закричала, слезы заглушили слова, и она,  как была раздета,  так и выскочила в тридцатиградусный мороз на улицу. Там, возле мусорного бака, валялся ее друг, переломленный безжалостной рукой.
Она схватила две половинки и прижала их к груди: 
"Мой милый, прости меня, не доглядела. Родненький мой братик, прости меня...»
Слезы хлынули потоком,  и только вздрагивало худое тело, крепко обнимающее две ветки с опущенными листочками.
    Ее мама выскочила за ней, но дочь кричала и не хотела идти домой. И мама силой затащила  дочь домой с двумя изуродованными стволами лимона. 
   Так и легла спать Катя с ветками лимона, умываясь слезами, а вечером у нее температура подскочила до 40 градусов и ее увезли на скорой помощи в больницу.
      Лечилась девочка долго, но осложнение на мочеполовую систему оказались серьезными, в будущем  Катя не смогла стать матерью,  как  выяснилось позднее.
    Уже через три года после злополучного случая Катя превратилась в одну из красивых девушек в школе.
Высокая, с большими черными глазами, правильными чертами лица и формами тела она умела ходить  плавно, словно плыла, покачивая бедрами.  Парни были без ума от нее, смущало разве только печальное выражение глаз.  Уже после школы, учась в пединституте,  она влюбилась, так, что  решили сыграть свадьбу на третьем курсе.
    Родители все это время чувствовали свою вину и не препятствовали решению дочери. Они оба работали на местном оборонном заводе:  отец слесарем, а мать контролёром ОТК. От завода и получили двухкомнатную квартиру в новом  доме.
   Свадьбу сыграли шикарную по тем временам. Жених был из профессорской семьи,  его родители, особенно мать, были не в восторге от решения сына.
Но тот отстоял свое право выбора. Однако все изменилось, когда выяснилось, что невеста не способна рожать.
    После двух лет женитьбы они развелись, а Екатерина Семёновна стала работать   учительницей, находясь, каждый день среди детей.
Преподавала она русский и литературу хорошо, можно сказать отлично с точки зрения подачи знаний и их доставки до детей, но ее стали раздражать  счастливые родители. Поэтому она отказалась от классного руководства, а потом, глядя на детей, она постоянно вспоминала о своем бесплодии.
    А здесь заболела мама, диагноз: рак,  и она бросила работу и стала ухаживать за ней. Состояние мамы резко ухудшалось с каждым днём. Врачи, в итоге, оставили мать в покое, выписав уколы от боли. Екатерина ставила уколы молча, как и полагалось,  и слушала каждый день слова прощения от мамы.
Она каждый день повторяла ей, что давно забыла тот случай, успокаивая мать, но в душе остался холодок, и она сама себе не признавалась, что не простила свою маму. Так мать и умерла на ее руках, но ни слезинки Екатерина не проронила. В душе она стыдила себя, но ничего с собой сделать не смогла.
А через год утонул отец на рыбалке, и его хоронила без слез.
    Оставшись одна, она долго носила чёрное платье, ни с кем не разговаривала, редко выходила из дома, целыми днями читала книги.
Там в книгах, которые  иногда успокаивали душу, то бередили похожими историями, она и проживала свои дни.
    Однажды она прочла историю болезни Фриды Кало, тоже бесплодной после аварии, которая стала художником. Она смотрела на ее картину,  где было изображено две половинки арбузов, один с семечками, другой без них и понимала, что половинка без семечек, это сама Фрида.
    Она стала рисовать дерево лимона, но у нее не получались плоды лимона, они выглядели сморщенными, неестественными.
     Так прошел месяц добровольного заточения. Но деньги закончились, поэтому пришлось идти работать. И она выбрала специальность архивариуса в научной библиотеке, в которой и проработала до семидесяти лет, пока не попросили уйти.
    Первое время она пыталась найти врача,  кто бы мог вылечить ее недуг, но через три года поняла бесполезность этой затеи  и смирилась. Подруги и мужчины исчезли быстро,  и вот она коротала свой век одна...
     Хотя был у нее период ощущения семейного счастья, когда она встречалась с женатым мужчиной, тот приезжал с цветами, вином,  хорошей закуской..
Но эти часы счастья  быстро заканчивались,  и она оставалось одна  в остывшей постели, покрывая подушку слезами.
    А постепенно и эти встречи прекратились, чему отчасти она была и рада.
      Уже находясь на пенсии, она увидела в подъезде котенка, грязного и голодного. Он побежал к двери Екатерины Семёновны. Она хотела отодвинуть его ногой, но тот оказался проворнее и шмыгнул в квартиру.
    Екатерина Семёновна налила ему молока в крышку из банки. Тот выпил и стал тереться о ноги хозяйки. Та думала недолго и занялась новым сожителем. Отмыла его с хозяйственным мылом до благородного состояния. Потом дала кусочки курицы, чему ее друг был очень рад. А вечером он залез на кровать и улёгся на одеяло хозяйки, и замурлыкал от счастья. Екатерина Семёновна боялась пошевелиться, лишь рукой ласково гладила котенка, а тот своим звучанием создавал атмосферу счастья и спокойствия.
    Так и стали они жить, душа в душу. У Екатерины Семёновны появился надёжный любовник и друг.
Хозяйка старалась баловать мужичка, покупая иногда кошачий корм. И даже купила ему игрушку, мышку на палочке.
      А через год уже красивый молодой  кот заболел.
Да так,  что перестал есть.
Пришлось нести его в клинику, за анализы отдала последние пять тысяч рублей. Диагноз оказался неутешительный, требовалась операция. Необходимо было найти 12 тысяч рублей.
     Екатерина Семеновна пошла в Сбербанк, но там ей отказали. Обошла ещё несколько банков, но дали только " в банке Быстрые деньги" под 45 процентов годовых.
     На другой день она привезла кота в клинику. Во время операции кот умер, врачи только развели руками.
Похоронила кота она ночью в парке, что располагался поблизости, оставив сверху маленький бугорок...
     Дома она дала волю слезам и рыданиям, словно потеряла своего любимого единственного сына.
И каждый день ходила в этот парк, подходя к месту захоронения..
Через пару лет парк реконструировали, бугорок исчез, а вместо него появилась скульптура улыбающегося мальчика....
     А сейчас Екатерина Семёновна  смотрела на ветку с шишками, и ей почудилось, что она, девчонка, видит жёлтые плоды лимона, на том дереве, который растила. На лице Екатерины Семёновны поселилась лучезарная   улыбка, так свойственная детям.
Она протянула правую руку к шишке, осторожно погладила ее и произнесла:
«Старый Новый год встретим вместе. А я сейчас праздничный ужин сделаю».
     Внезапно левая сторона головы стала неметь. Екатерина Семёновна попыталась поднять левую руку, чтобы растереть голову, но та не поднималась. В глазах все поплыло,  и тело вдруг наклонилось и сползло со стула, затихнув на полу в неестественной позе. 
    На лице Екатерины Семёновны застыла улыбка, а в ладони правой руки она сжимала шишечку ели, а вокруг валялись ветки и куски стекла от разбитой банки...