Дары пастухов, или пещерные жители

                Сказка

Снежное покрывало едва обнажило горы, и пробужденная твердь уже залилась шелками трав с рассыпанными по ним пятнами пестрых цветов, овеянных дружным жужжанием серых пчел-абхазянок с неизменно длинными хоботками, похожими на пастушескую свирель ачарпын. По небу, снуя меж верхушек гор, неслась отара белых барашек, внизу же, у подножия гор, не глядя на своих небесных собратьев и беззаботно звеня десятками разноголосых колокольчиков, шло к пастбищам стадо коз. Старый пастух Мкан, невзирая на немалый свой возраст, легонько опираясь на посох из кизилового дерева, неутомимо следовал за стадом. В этих горах не было пастуха опытнее Мкана,  и он заслуженно занимал место старшего.
Старый пастух наблюдал за проворным мальчишкой по имени Бзоу, который подгонял отбившегося от стада козленка. Мкан невольно залюбовался юным пастухом, который и сам-то сейчас напоминал скачущего по пригорку козленка. Позади стада, жуя травинку, нехотя тащился смуглый и черноглазый Гудиса, ровесник Бзоу. Гудиса нещадно размахивал длинной палкой, так что цветы, имевшие неосторожность попасть ему под руку, неминуемо слетали со стеблей.
– За ним, – Мкан указал посохом на возвышающийся впереди них пригорок, – озеро. Остановимся там, стаду нужно дать отдых.
На слова Мкана Бзоу весело кивнул головой, а вот надутый Гудиса, снеся очередную головку цветка, буркнул:
– Отдых не только скотине нужен.
Слова дерзкого мальчишки не ускользнули от острого слуха пастуха.
 
– Гудиса, – произнес Мкан, – человек должен много видеть, много слышать, много работать, но мало говорить.
Сопровождаемые звоном колокольчиков, пастухи взошли на пригорок, с его вершины открылась зеленая долина, со всех сторон обступаемая горами, в центре расстилалось озеро, по малахитовой поверхности которого расходилась мелкая рябь. У подножия озера то там, то здесь вздымались валуны, некоторые их них, будто безжизненные островки, выглядывали из лона вод. С противоположной стороны в озеро впадала неподвижная белая река, это был еще не успевший растаять снег, дни его были сочтены, об этом свидетельствовал шорох струй, стремившихся соединиться с озером. Низко-низко над водой зависла гонимая ветромпастухом небесная отара, казалось, и она вот-вот сойдет на водопой.
Небольшая долина хорошо проглядывалась и потому служила прекрасным природным загоном, так что старый пастух и юные его помощники могли теперь спокойно передохнуть и подкрепиться в тени огромного валуна.
– Мкан, сколько лет ты водишь стада в горы? – спросил Бзоу.
– Сколько живу, – ответил Мкан. – Помню, как в первый раз отец взял меня с собой, было тогда мне не больше пяти лет. Меня посадили в большую плетеную корзину и на лошади подняли в горы. С тех самых пор по весне я поднимаюсь со стадом на пастбища и спускаюсь вниз только с наступлением первых холодов. Раньше, когда лет мне было, как вам сейчас, стада наши были так многочисленны, что вереницу рогатых голов и сосчитать было сложно. Веселые то были времена! – Мкан обхватил обеими руками посох, прильнул ухом к старому древку, так точно оно ему что-то нашептывало, принялся рассказывать детям старые пастушьи истории про огромных волков, хитрых разбойников и загадочного народа – ацанов , последнее особенно заинтересовало пастушков.
– Мкан, маленькие люди и вправду существовали? – спросил Бзоу.
– Говорят, что первый, поведавший об ацанах, своими глазами видел карликов, и услышанное от них передал людям. Я же эту историю слышал от отца, а мой отец от своего отца, и так легенда об ацанах переходила из поколения в поколение столько раз, что уже и не узнать, где в ней правда, а где вымысел, – закончил старый пастух.
– Сказка для дурачков, – хихикнул Гудиса, ехидно покосившись на Бзоу. – Если они и вправду когда-то жили, то обязательно бы что-нибудь после себя оставили.
– Это ты верно заметил, что ж, ступайте за мной, я вам кое-что покажу, – сказал Мкан, поднимаясь с земли.
Путь их лежал на ближайший пригорок. Он был выше других своих собратьев, окружавших озеро. Склон оказался довольно крут, так что Мкану пришлось изрядно потрудиться, крепко опираясь на свой посох, спутники же его проворно карабкались следом за ним. Вскоре они очутились на вершине, которая была на удивление ровной, казалось, кто-то нарочно срезал ее, как сыр, острым ножом. Но более всего поразило детей наличие здесь крошечных строений, самое высокое из которых доходило Мкану до пояса. Старый пастух пояснил, что это ацангуары – остатки домиков ацанов, некогда искусно сложенных из больших камней. Каждый такой домик имел каменную оградку, а вокруг всего городища виднелась широкая кайма стены из больших валунов, стена давно распалась и только круг валунов, да основание свидетельствовали об ее прежнем существовании.
– И теперь ты скажешь, что легенда об ацанах – это сказка? – спросил Мкан Гудису.
– Я вижу всего лишь груду камней, кто угодно мог построить это. Да и к тому же, Мкан, ты говорил, что карлики были настолько малы, что папоротник был для них как дерево, как тогда они могли составить эти камни? – Гудиса указал на большие камни у основания стены. – Они и для нас тяжелы будут.
– Если бы ты внимательно слушал мой рассказ, то не задавал бы вопросов, на которые я уже отвечал, – спокойно сказал Мкан. – Народ ацанов был мал ростом, но велик умом, а потому легко ему было с помощью хитрости и уловок управлять живущим с ним бок о бок народом великанов. Адауы*, в отличие от ацанов, были великаны, а вот умом слабы, они-то и прислуживали гордым карликам.
– А я верю, – тихо произнес Бзоу, – что ацаны некогда населяли горы.
Мальчик аккуратно переступил за каменную стену, не наступая на камни, точно оберегая их покой, принялся рассматривать ацангуары.
– Тоже мне – верю! – передразнил его Гудиса. – А вот я не верю, и правильно делаю, потому что не могло быть ни карликов, ни великанов. А те, кто утверждают обратное, – глупцы.
– Ацаны поплатились за свою гордость и неверие, ты бы, Гудиса, поучился на чужих ошибках, – покачав головой, сказал Мкан.
– А то что – карлики накажут? – рассмеялся Гудиса и со всей силой пнул небольшой камень, тот взмыл в воздух, но свободный его полет был прерван стеной ацангуара, после чего гулкое эхо прокатилось средь мертвого городища.
Внизу послышался лай собак, Мкан, махнув рукой, отправился к стаду. Пастушата остались рассматривать причудливые сооружения.
– Бзоу, – закричал Гудиса, – иди, посмотри, что я нашел.
На большом, плоском, как лепешка камне были выложены различные железные безделушки. Гудиса с гордостью протянул Бзоу наконечник стрелы – самый ценный экспонат.
– Я заберу ее себе, – широко улыбаясь и сверкая черными глазами, сказал он.
– Что ты! – испуганно ответил Бзоу. – Это же дар пастухов, нельзя его трогать, не для нас его оставили.
* Адауы – в абхазских мифах великаны.
– Я слышал, как князь рассказывал, что все поверья были выдуманы в старину для простачков, неграмотных всегда легко одурачить. Но на меня эти небылицы не действуют.
– Вечно ты: «Князь, князь!» Ты-то не князь, да и князь наш чужие клады грабить бы не стал, неблагородное это дело. Положи на место, только беды накликаешь.
– Ты, верно, забыл, что князь в моем доме рос и отцу моему молочным братом доводится, – горделиво проговорил Гудиса, засовывая наконечник в карман.
– Да уж, как забыть, когда ты это по пять раз на дню повторяешь! Пойдем лучше, Мкану поможем, к вечеру до верхнего пастбища добраться нужно.
– Ну и зануда ты, Бзоу! Сейчас пойдем, дай только загляну вот сюда, – Гудиса указал на лучше всех сохранившийся продолговатый ацангуар. – Ты со мной или боишься на змею наступить? – рассмеялся Гудиса и уже пригнулся, чтобы зайти, как вдруг из ацангуары ему под ноги бросился большущий заяц. От неожиданности Гудиса вскрикнул и, оступившись об камень, упал наземь. Заяц же бросился наутек.
– Ну ты и храбрец, – рассмеялся Бзоу, – зайца испугался.
– Он неожиданно, – пробормотал Гудиса, вставая. – Ты дольше смейся, а вот я его сейчас изловлю. Посмотрим тогда, кто будет смеяться последним, – злобно добавил он и вытащил свой маленький ножик, подарок князя.
Заяц забрался в заросли кустарника, позади которого находилась часть стены в полметра высотой. Гудиса смекнул, что здесь деваться зайцу некуда, и потому, не обращая внимания на острые колючки, рванул прямиком в куст. Послышался хруст, бормотание Гудисы, а после недолгой возни Гудиса как стрела вылетел из куста. Глаза его были широко раскрыты, он тыкал пальцем в сторону куста, тщетно пытаясь что-то сказать.
– Да что с тобой? – не выдержав, вскричал Бзоу, тряхнув как следует Гудису.
– Там-там, прямо на зайце человечек! – заикаясь, прокричал Гудиса. – Мкан правду говорил.
– Ты смеяться вздумал надо мной?
– Правду, я правду говорю.
В это время заяц, воспользовавшись заминкой, выскочил из своего укрытия и одним прыжком перемахнул через стену. Тут-то и Бзоу разглядел, что на зайце, будто на коне, сидел человечек с длинными темными волосами, собранными в хвост. Одет он был в светлое одеяние, походившее на человеческую одежду, одной рукой карлик держался за шерсть, в другой же наготове был крошечный лук, стрелы которого размером с мизинец человека, виднелись в колчане на спине.
– Ты видел?! – прокричал Гудиса и бросился за зайцем и его наездником. Бзоу, не сразу опомнившись, последовал за ним. Троица чуть ли не кубарем неслась вниз по крутому склону, с противоположной от озера стороны пригорка. Вдруг на глазах у Бзоу заяц и бегущий прямо за ним Гудиса будто сквозь землю провалились. Добравшись до места их исчезновения, Бзоу увидел зияющую дыру в земле. Лаз был такой узкий, что только ребенок мог бы пролезть в него, и вот там-то, в чернеющем провале слышался голос Гудисы.
– Спусти мне палку, – крикнул Гудиса, – я ухвачусь и вылезу наверх.
Бзоу склонился над провалом, заглянул в него.
– Боюсь, палкой тут не обойтись. Я позову Мкана, мы спустим веревку и вытащим тебя.
– Спусти палку, – настаивал Гудиса. – Я сорвусь, дожидаясь веревки, да и неохота мне висеть тут одному.
– Ладно, сейчас.
Бзоу огляделся, подыскивая чем можно выручить друга. Невдалеке росло старое деревце, под ним-то мальчик и нашел иссохшую палку, была она невелика, но он решил попробовать. Он спустил ее в провал.
– Опусти ниже, не могу ухватиться.
– Сейчас, – ответил Бзоу. Он влез в лаз по самые плечи.
– Еще немного, – попросил Гудиса.
Тогда Бзоу пролез по грудь.
– Тащи, – закричал Гудиса. Бзоу изо всех сил потянул, вот уже он увидел лицо Гудисы, как вдруг послышался треск, и Гудиса с криком сорвался вниз, а за ним и Бзоу.
Они неслись по гладкому каменному желобу, как по бесконечной ледяной горке, все время извивающейся и меняющей направление. Гудиса первым скатился на каменный пол, спустя мгновенье на него приземлился Бзоу.
– Живой? – спросил Гудиса.
– Да. А ты?
– И я.
Кругом была непроглядная тьма. Дети жались друг к другу, дрожа не то от холода, не то от страха, и слышно было, как стучат их испуганные сердца.
А в это время из-за большой каменной колонны за ними наблюдали две пары глаз.
– А я тебе говорил – нельзя выходить при свете дня. Но кто же послушает старого зайца!? Вот результат, твоего упрямства.
– Если бы ты, старый мешок шерсти, не бросился ему под ноги, а тихонько посидел, все бы шло по плану.
– Ах, это я виноват!? – последовал возмущенный писк. – Смею, напомнить, я заяц, а страх для моего брата первейшее чувство, без него не топтать нам земли. И раз уж ты так заговорил, тогда забудь про скачки на «меховом мешке», дудки, нашел коня! Посмотрю я, как ты запоешь, коротколапый.
– Ну, хватит тебе, разошелся. Лучше скажи, что с ними делать?
– Что-что, оставим их здесь и дело с концом.
– Звериное ты сердце! Они же детеныши человеческие, пропадут в пещере.
– Нам нельзя показываться людям, даже если это детеныши! Уйдем.
– Нет, это мы виноваты, что они угодили в пещеру.
– Ты, наверное, хотел сказать, что ты виноват?
– Даже если и так, мы не можем их бросить здесь на верную смерть.
– Да ведь и выхода для людей отсюда нет – они обречены. Уйдем.
– Нет.
– Ну как знаешь. Хоть раз послушайся совета старого зайца. Все равно они погибнут, а нам от них проблем не оберешься.
Крошечный человечек вытащил из-за пазухи прозрачный кристалл и принялся быстро трясти его, и чем более он тряс, тем ярче разгорался кристалл, и вскоре набрав всю мощь, воспылал как самая яркая звезда, что освещает в непроглядной ночи путь усталым путникам.
Мерцающий свет кристалла обнажил собой величественную пещеру. Походила она на бескрайний каменный лес, каждое дерево которого, разветвляясь, уходило далеко ввысь, так что и верхушек их не было видно. Кое-где на деревьях виднелись плоды, это были белые, красные, реже зеленые кристаллы, такие же, что и в руке у маленького человечка.
– Видишь, там что-то светится, – сказал Гудиса.
– Да, и, кажется, оно движется к нам.
– Прости, Бзоу, это я виноват, я навлек на нас беду. Не стоило мне брать проклятый этот наконечник, нужно было послушаться тебя. Теперь ацаны прогневались и хотят наказать нас, но ты не бойся. Я скажу, что это только моя вина, и тебя не тронут.
– Ну уж нет, я тебя не оставлю, – и будто в доказательство своих слов, Бзоу подобрал часть палки, которой прежде пытался вызволить друга.
Между тем к детям приближался человечек, за ним, поджав уши, следовал пушистый «конь». Дети молчали, прижавшись друг к другу, а человечек чем ближе подходил, тем чаще оглядывался на зайца, будто проверяя, на месте ли тот.
– Одумайся, послушай старого зайца, вернемся домой подобру-поздорову, – ворчал заяц. – Что мы будем делать с этими страшилищами, чего доброго, сожрут нас и не подавятся.
– Не будем мы вас есть, – неожиданно для самого себя вскрикнул Бзоу, и слова его громогласным эхом облетели каменный лес.
– Ты слышал, старый друг? Да ведь они понимают наш язык! – обрадовался человечек.
– Лучше бы не слышал, – проворчал позади заяц.
– Миленький господин карлик, – начал Гудиса, – прошу, простите, я взял то, что принадлежит вам. Но я готов вернуть. Вот он здесь, в целости, – сказав это, Гудиса хотел уже было достать утаенную вещицу из недр своего кармана, но карлик остановил его:
– Я не господин карлик, меня зовут Апша , а ворчун за моей спиной – Агумша .
– Я Бзоу, а это мой друг Гудиса. Мы случайно провалились в лаз, и теперь хотели бы вернуться обратно.
– Случайно!? – вскрикнул заяц. – Да этот, – он ткнул лапкой в сторону Гудисы, – гнался за мной как голодный волк. И это ты называешь – случайно?
– Я не хотел причинить вам зла. Только хотел рассмотреть, и все.
– Ну вот и рассматривай теперь вдоволь, времени у тебя будет достаточно.
– Хватит тебе, злой заяц. Разве не видишь, что им и без того боязно, – строго сказал ацан и вновь обратился к детям, которые, к слову, были вдвое выше него. – Отсюда пути назад нет. Ход, по которому вы угодили в нижний мир, узок и крут, и даже я не могу по нему вскарабкаться наверх, под силу это только Агумша. Потому я отведу вас к моему отцу, он и земля были рождены в один день и мудрее него нет никого.
– Что ты, глупое дитя! – закричал тут заяц. – Да ведь нельзя им видеть наш город.
– В их беде повинны мы. Они пойдут с нами.
– Горе на мою старую голову! – запричитал Агумша.
– Не обижайтесь на зайца, он ворчливый, но сердце у него доброе, – улыбнулся маленький человечек. – Путь наш будет долог и опасен, но вы, я вижу, храбрые дети, потому должны справиться со всеми трудностями, выпавшими на вашу долю.
Бзоу и Гудиса переглянулись.
– Делать нечего, придется идти с ними, – сказал Бзоу.
– Погоди, ведь Мкан рано или поздно обнаружит наше исчезновение и начнет нас искать. Лучше остаться здесь, вдруг нас услышат и спустят веревки.
– Если связать все веревки пастухов в одну, то даже ее не хватит, чтобы вызволить вас отсюда. Да и криков из нижнего мира в верхнем не услышат, – проговорил Апша. – Решайтесь, силы кристалла может не хватить на весь путь, нужно спешить.
Итак дети, Апша и не прекращавший ворчать Агумша двинулись в дорогу. Они шли через каменный лес; ворча и проклиная все на своем пути, прыгал старый заяц, ацан двигался так легко и быстро, что даже Бзоу приходилось пошевеливаться, чтобы поспеть за ним. А вот Гудиса далеко отстал от всех, он так же, как и Агумша, ворчал и проклинал все вокруг. Он едва передвигал ноги, как вдруг со всей силы ударился лбом о каменную ветвь и звездочки поплыли перед глазами. Разозлившись, мальчик со всего маху ударил ногой о дерево, да так сильно, что с дерева сорвался зеленый кристалл-плод округлой формы и так хорошо приложился к его голове, что звезды вновь заплясали в его глазах. Гудиса поднял зеленый кристалл и хотел зашвырнуть его подальше, но тот был так красив, что он передумал и сунул его в карман.
После долгого скитания путники, наконец, покинули каменный лес. Теперь им пришлось идти по небольшому и совершенно пустому коридору. Коридор этот все сужался и сужался, так что вскоре детям пришлось пробираться боком, дабы пройти его. Из коридора они попали в низкую пещеру, здесь Апша, на удивление, спрятал свой кристалл  и кругом тотчас же почернело. Но это было ненадолго, едва глаза привыкли к темноте, как мальчики с восторгом принялись наблюдать за чудесным зрелищем. Под темным сводом мерцало звездное небо. Тысячи крошечных точек, слабо покачиваясь, освещали пещеру. Апша пояснил, что дивные звездочки ни что иное, как маленькие жучки, свисающие на тонких как шелк паутинках. Долгопришлось им идти под волшебным звездным небом, и ничего красивее они не видели в своей жизни. Правда, так они думали, пока не попали в следующую, за Звездной, пещеру. Здесь путники словно оказались внутри чудесного холста. С высокими сводами галерея была точно расписана синими и голубыми красками драгоценных руд. Цвета чередовались и смешивались, смешивались и чередовались, а от самих стен шло тончайшее сияние, освещающее всю пещеру, сродни тому, как в верхнем мире полная луна освещает дремлющую в ночи твердь. Но и эту пещеру миновали путники, выйдя к берегу подземного озера.
Мрачное озеро, неподвижные воды которого были холодны как лед, простиралось прозрачным зеркалом через всю пещеру, так что на другой берег, не оказавшись в смертельной его прохладе, перебраться было нельзя. С боку по стене шла крошечная лестница, выходившая на узкий карниз, высоко нависающий над водой. Агумша ловко зашлепал по ней, а за ним и Апша, да вот только ступени были столь малы, что на одной не умещалась и половина стопы человека. 
– Вот этого я и боялся, – пробурчал сверху заяц. – Человеческие дети не смогут пройти по тропе ацанов, а в холодной воде их ждет неминуемая смерть. Не лучше было бы бросить их в первой пещере, кристалл скоро потеряет силу, а без него и мы пропадем в пещере Шепота.
– Что за мерзкий заяц! Помолчи, прошу тебя, – простонал Апша, спускаясь вниз.
– Вот так! Я, твой верный друг, стал мерзок тебе? Да ведь я же не о своей шерстке пекусь, а о тебе упрямце. Чует мой нос, проглотит в темноте нас Шепот.
– О чем он говорит? – спросил Гудиса.
– Не слушайте его, – вздохнул Апша, усевшись на камень у самой кромки воды.
– А что там, у камней? – спросил его Бзоу.
– Где?
– Да вон же, на том берегу у камней.
– Ах, это? – грустно вздохнул Апша. – Деревянная повозка. На ней в старину ацаны переправляли тяжелые грузы, давно это было, тогда мы только сошли под землю и строили наш город.
– Да ведь ваша повозка – это лодка, и мы на ней можем переплыть на тот берег, – сказал Бзоу.
– И верно, – стукнул рука об руку Апша, – повозка большая. Стара, правда, но построенное ацанами служит вечно.
– Только как доставить ее к нашему берегу? – проговорил Гудиса.
– Об этом не волнуйтесь, – радостно прокричал Апша, взмывая вверх по лестнице. Он прошел карниз, спустился на камни, зацепил нос лодки веревкой, что прежде висела на его спине, и вновь взобравшись на карниз, повел лодку, как собаку на привязи. Да вот только на середине пути карниз поднимался выше, а затем вновь плавно снижался. Здесь-то веревки стало не хватать, и Апша не мог двигаться дальше.
– Эй, Агумша, старый друг, помоги мне, – позвал Апша.
– Я мерзкий заяц, ты ведь сам меня так назвал, – буркнул в ответ Агумша. – Так зачем же мне тебе помогать?
– Ну не злись, старый друг, подсоби лучше.
Заяц нехотя полез на карниз.
– Ну и чем я помогу? – спросил он Апша. – Я тоже не дотянусь.
– А ты возьми меня за ногу, я свешусь вниз головой, и так нам хватит веревки.
– Глупый карлик, у зайцев нет рук. Как возьму я тебя?
– Рук, может, и нет, но рот-то есть. Хватай ногу, как хватаешь морковку с огородов ацанов, и так протащи меня.
– Ну уж нет, – скривился заяц. – Вот сравнил, сладкую морковку с огорода твоей матушки, и пыльную твою ногу. Нет, братец, не буду я ее в рот брать.
– Да, а вот Шепот, если ты не поспешишь, глупый заяц, – взревел от нетерпения Апша, – не привередничая проглотит и мою ногу, и твою старую шкуру.
– Ну ладно, ладно, – пробормотал Агумша. Заяц аккуратно обхватил ногу Апша и спустил его вниз, так что Апша свисал вниз головой над озером, держа на вытянутой руке веревку. Преодолев опасный участок пути, Агумша поставил ацана на ноги и тот уже своим ходом спустился к детям.
Лодка оказалась в точности такой же, как и у людей, разве что немного меньше, но для двух детей она была в самую пору. Апша тоже решил плыть на лодке, а вот Агумша наотрез отказался, бурча, что повозка стара и непременно затонет; но как только трое пассажиров уместились на судне и едва отчалили от берега, ворчливый заяц решился на плавание. В один прыжок он очутился на борту лодки. Весел не оказалось, потому мальчики поочередно гребли руками. Вода была так холодна, что то и дело Бзоу и Гудиса менялись местами, пока один греб, другой растирал окоченевшие руки. Апша поначалу тоже силился помощь, но он, перегибаясь через борт, едва касался воды, да и что проку было от маленьких рук ацана. А после того, как он чуть не свалился в озеро, Апша и вовсе отказался от этой идеи.
Агумша же сидел тихонько, лишь подергивая длинными усиками, и следя испуганными глазками за греблей детей. Но вскоре он освоился, аккуратно заглянул за борт лодки, затем, перейдя ее от начала до конца, принялся расхваливать чудесную работу ацанов, говоря, что лучше них нет мастеров на свете. Он даже попытался погрести, но так же, как и Апша, едва не упал в воду, после чего уселся на середину лодки, почесал мокрой лапкой длинное ухо и неожиданно для всех высоко подпрыгнул и сделал сальто в воздухе. На вопрос, чего это он распрыгался, Агумша заявил, что ни один заяц из его рода никогда раньше не плавал по воде, и только он, Агумша, оказался храбрейшим, оправдав тем самым гордое свое имя. Речь зайца заставила всех рассмеяться, а хвастливый Агумша, переполняемый гордостью, вновь повторил искусный свой прыжок. Но в этот раз что-то пошло не так, старое днище ухнуло, треснуло и впустило на борт поначалу робкого, но затем все более и более навязчивого пассажира.
Вода прибывала. Апша и Агумша тщетно вычерпывали ледяную воду, тем временем оба мальчика изо всех сил гребли к берегу.
– Ты ведь не умеешь плавать? – спросил Бзоу.
– Нет. Что ты задумал? – вскрикнул Гудиса, пытаясь удержать Бзоу. Но тот спрыгнул в воду и принялся изо всех сил толкать лодку.
– Плыви к берегу, – умолял Гудиса друга, – лодка стала легче, мы успеем доплыть.
Но Бзоу не слушал, продолжая толкать. Оставалось совсем немного. Но как не умолял Гудиса, Бзоу не бросал лодку. Лицо мальчика стало бледным, губы посинели, плыть ему было все труднее. Из последних сил Бзоу толкнул лодку, и та носом уткнулась в берег.
– Добрались! – радостно закричал Гудиса, и повернулся к Бзоу, но того не было видно. Он принялся звать друга, но ему никто не отвечал, тогда он спрыгнул в воду. Холод и страх сковали его, но он тут же вспомнил о друге и принялся работать руками и ногами, так, как учил его отец, начало получаться. Тогда он нырнул ко дну, рукой нащупал Бзоу и вытащил его на берег. Бзоу был жив, только наглотался воды и жутко замерз. Агумша лег на него и принялся отогревать его своим теплом. Апша тем временем нарвал плетущихся по стене пещеры водорослей и разжег огонь. Жар его быстро согрел и разморил уставших детей. Пока Бзоу и Гудиса спали, Агумша принялся ворчать:
– Пока они спят, кристалл совсем потеряет силу. Ты же знаешь, без него мы все станем легкой добычей для Шепота.
– Угомонись, ворчун, им нужен отдых.
– Как знаешь, – ответил Агумша.
Как только обсохла одежда, Апша разбудил детей. Подкрепившись крошечными, но очень сытными хлебцами из запасов ацана, путники вновь отправились в дорогу. Они спускались вниз по сырому каменному ходу. По стенам и полу, журча, стекала вода. Сверху свешивались огромные сосульки– сталактитов, так что детям то и дело приходилось уворачиваться от столкновения с ними.
Спуск казался бесконечным, Бзоу и Гудиса выбивались из сил, но упорно продолжали следовать за своими проводниками. Коридор начал сужаться, а затем разветвился на три небольших прохода, два боковых были шире и суше, а вот центральный был низок, сыр и источал гнилостный запах болота. Апша вошел первым, за ним все остальные. Здесь царило необъяснимо гнетущее чувство, чем дальше вглубь хода продвигались путники, тем тягостнее становилось пребывание. Вскоре ступать им пришлось по тягучей слизи, она отягощала движение, дети скользили и падали, все невыносимее становился спертый воздух, насквозь пропитанный чем-то похожим на гниющую рыбу.
– Бзоу, мне кажется, что за нами кто-то крадется, – прошептал Гудиса.
– Где?
– Позади словно кто-то шепчет.
Оба оглянулись по сторонам, но свет кристалла стал тускнеть, так что в двадцати шагах от них разглядеть ничего не представлялось возможным.
– Тебе показалось, – пожал плечами Бзоу.
– Торопитесь, – окрикнул их Апша. – Держитесь рядом, не выходите из света кристалла, мы идем по гиблому месту.
Ацан все чаще тряс кристалл, но тот упорно терял свою силу. Освещенная полоска таяла на глазах, и все отчетливее доносился шепот позади путников.
– Пропали, мы пропали! – вдруг вырвалось у Агумши.
– О чем ты? – спросил Гудиса.
– Не слушай зайца, он слишком устал, – оборвал Апша. – Торопитесь, и прошу, не выходите из света кристалла.
– Кто крадется за нами? – не выдержал Гудиса. – Я все отчетливее слышу чье-то присутствие.
– Скажи им Апша, – произнес Агумша.
– Хорошо, – вздохнул ацан. – Ход, по которому мы идем, стережет существо по имени Шепот. Пока мы в свете кристалла, он не посмеет приблизиться, но если кто-то окажется здесь без его защиты, то уже ничто не спасет – Шепот поглотит свою жертву.
– Можете не волноваться, – сказал Бзоу, – если это существо так страшит вас, то я и Гудиса легко с ним справимся.
Раздавим, и забудете вы о нем навсегда.
– Ты храбрый мальчик, – улыбнулся Апша. – Но довольно слов, нам надо спешить.
Свет кристалла умирал с каждой минутой. Апша вскочил на спину Агумши и попросил детей бежать за ними не оглядываясь и не делая остановок. Они бросились вперед, но сколько бы они ни бежали, позади все громче раздавался шепот страшного существа. Наконец обессилевший Агумша свалился ниц. Старый заяц не мог отдышаться.
– Идите, – проговорил он.
– Я останусь с тобой, – ответил Апша. – Возьмите кристалл и бегите прочь, когда выберетесь из хода, идите прямо, и окажетесь в городе ацанов, там вы будете в безопасности. Теперь спешите.
– Мы останемся с вами, – в один голос ответили дети.
– Глупые, да ведь так мы все погибнем, – прошептал Агумша.
– Ну и пусть, – ответил Гудиса.
Апша передал кристалл Гудисе, а сам вышел вперед, натянув свой лук. Бзоу взял на руки старого зайца и принялся вглядываться в шепчущую тьму. Гудиса же тем временем начал трясти кристалл, пытаясь замедлить его угасание. Свет кристалла мерк так, что стоило лишь вытянуть руку, и ты окажешься во мраке. Тут-то Шепот и явил себя.
Жуткое существо видом походило на огромную, с двух лошадей в длину, ящерицу. Прозрачная белая кожа его отда-
 
вала розоватым отливом, по бокам головы виднелись красные жабры, движение которых и создавало звук, похожий на шепот. Вытянутая морда выдавалась огромной пастью с острыми, в два ряда зубами. Мелкие черные глаза были затянуты прозрачной кожей, привыкшая к тьме тварь боялась яркого света, он обжигал его слабо развитые глаза. Но теперь бояться ему было нечего, чудовище чувствовало запах легкой добычи.
– Послушай, Апша, а где ты взял этот кристалл? – спросил вдруг Гудиса.
– Они растут в каменном лесу.
– А почему ты не взял с собой еще? – не унимался мальчик.
– Потому что только тот кристалл дает свет, который сам упадет с древа. А бывает это раз в тысячу лет.
Ацан выпустил стрелу, но она не причинила вреда Шепоту. Мерзкое чудовище было так близко, что можно было почувствовать его зловонное дыхание.
– Послушай, Апша, а если я, скажем, случайно сбил с древа такой кристалл, то он тоже будет светить?
– Глупое дитя, – не выдержал заяц, – нас сейчас предадут страшной смерти, а ты несешь такую чушь. И великану не под силу сбить плод с каменного дерева, не то что тебе.
Гудиса судорожно принялся ощупывать свои карманы. Кристалл ацана, выдав последнюю вспышку, погас. Во тьме слышно было, как Шепот подбирается все ближе и ближе.
– Нашел! – закричал Гудиса. Мгновенье, и ярким светом воспылал зеленый кристалл, тот самый, что свалился на Гудису и едва не был выброшен им.
– Мы спасены! – послышались радостные крики и смех друзей. Жуткое существо исчезло во мраке, а счастливые путники отправились прочь от гиблого места.
Причудливые галереи сменялись одна другой.
Приходилось то карабкаться вверх, то катиться вниз, казалась, изнуряющему пути не будет конца. Но вот они вошли в очередной подземный зал, яркий зеленоватый свет моло дого кристалла обнажил четыре идеально гладкие каменные стены, такой же ровный свод и пол, по которому можно было скользить как по льду замерзшего озера, так гладок он был. Бзоу и Гудиса с недоумением переглянулись, ранее каждая пещера, галерея, коридор, по которым они проходили, имели вход и выход, здесь же был виден только вход, казалось, что они уткнулись в тупик. Но Апша и Агумша так уверенно шли к противоположной от входа стене, точно надеялись пройти сквозь нее. Когда же стена была так близка, что до нее оставалось каких-то пара шагов, дети увидели выдолбленную в камне лестницу, круто уходящую вниз.
– Кристалл у тебя, – обратился к Гудисе ацан, – тебе и идти впереди.
– Ну уж нет, – ответил тот, нехотя передав кристалл, – ты знаешь дорогу, ты и иди первым.
Апша с горящим кристаллом ступил на лестницу, за ним припустился Агумша, дети пошли следом.
Лестница была выдолблена в узкой шахте и уходила глубоко вниз, перил не было, и чтобы ненароком не свалиться, Гудиса и Бзоу держались за ледяные стены и то и дело пригибались, чтобы не удариться о низкий потолок. Чем глубже они спускались, тем холоднее становилось, из носа и рта вырывались облачка пара и, поднимаясь к потолку, растекались и исчезали на теле холодного камня. Агумша все тяжелее перескакивал по ступеням и все громче слышалось его учащенное дыхание. Гудиса из жалости хотел было взять зайца на руки, но ворчливый старичок поначалу протестовал, но вскоре, совсем выбившись из сил, сдался. Обхватив одной рукой пушистого ворчуна, мальчик не удержался и запустил пальцы в теплый мех.
– Полегче! – завизжал Агумша. – Я не игрушка, и не позволю, чтобы меня ласкали, точно домашнего кота. Я боевой заяц, и не раз доказывал свою храбрость на деле.
– Прости меня, милый Агумша, – пролепетал мальчик. – Просто твоя шерстка такая мягкая, что я не смог удержаться.
– Ну ладно, – холодно ответил ворчун. – Впрочем, можешь почесать за ухом.
Остаток пути Агумша урчал совсем как кот, приласканный хозяином.
Когда шахта окончилась последней ступенью, путники оказались в маленьком помещении. В центре его находился арочный проем, с обратной стороны наглухо закрытый камнем. Апша подобрал с пола округлый камень и быстро стукнул им три раза, затем выждал и стукнул с интервалом в несколько секунд еще три раза. По ту сторону арки послышался шорох и с грохотом каменный заслон был убран. Апша зашел, а за ним и остальные.
Поначалу дети щурились, но когда глаза привыкли, они увидели, что оказались в ярко залитом светом коридоре. И что вокруг них столпилась дюжина человечков, точь-в-точь как Апша, и что смотрят они на них испуганно, точно на чудовищ, а кое-кто даже схватился за луки, будто готовясь отразить атаку неприятеля, при этом восклицая:  «Великаны, великаны!»
– Это не великаны, а человеческие дети. Они наши гости, и я веду их к отцу.
Ацаны вновь принялись перешептываться. Пока один из них, по-видимому главный, не скомандовал закрыть проход. Тогда все остальные навалились на большой круглый и плоский камень, наглухо запечатавший собой арку входа, после чего Апша, Агумша и дети двинулись дальше.
Сейчас они находились на самом нижнем уровне города ацанов, как пояснил Апша. И им следует подняться на верхний уровень. Нижний уровень служил своего рода мастерской. Здесь широкие коридоры-улицы, полностью выдолбленные в камне, были так широки, что по ним могли разъехаться сразу несколько повозок. Всюду было светло, как днем, за счет висевших на равном расстоянии друг от друга факелов, внутри которых пылали, без огня и дыма, кристаллы. Коридоры-улицы расходились помещениями, это были большие и малые комнаты, где были каменные столы, сту лья, и мастера-ацаны делали одежду, глиняную посуду, оружие и много чего еще необходимого для жизни маленького народа. Выше уровня мастеров располагался уровень скота, здесь также были коридоры-улицы, с которых можно было пройти в загоны для коз, овец, также здесь были помещения с зерном и сеном. Выше шел уровень, где хранились припасы, помещения с выдолбленными по бокам углублениями, где находились огромные кувшины с вином, водой, молоком. Еще выше располагался жилой уровень, он был шире нижних, улиц здесь было так много, что, не зная дороги, легко можно было бы потеряться. Стены повсеместно были изукрашены рисунками с изображениями верхнего мира: леса, горы, реки, деревья и растения, звездное небо и часто солнце, видно, его особо не хватало укрывшимся в недрах земли ацанам. Заметным отличием было наличие дверей, за каждой такой дверью скрывался домик отдельной семьи, состоящий из нескольких смежных комнат. Больше всех был зал с огромным каменным столом и каменными стульями, к слову, кровати у ацанов тоже были каменные, только сверху на них стелились сотканные из шерсти покрывала, а на стенах висели узорчатые ковры. Всюду легко дышалось, так как были вентиляционные шахты, через которые поступал свежий воздух, да и температура в городке была стабильна круглый год за счет особого камня, дающего тепло зимой и прохладу летом, так что очаги ацанам нужны были только для приготовления пищи.
И так они проходили уровень за уровнем, и всюду им на встречу высыпал испуганный народ, и слышалось уже привычное: «Великаны!» Оставался самый верхний уровень, и чем ближе к нему подходили, тем грустнее становился Апша.
– Послушай, Апша, не вешай нос, – начал успокаивать его Агумша. – Ну не раздобыли мы дар пастухов, но ведь это еще ничего не значит. Твой отец и без того знает, что отважнее тебя нет среди ацанов.
– Эх, – вздохнул Апша. – Если бы я послушал тебя, мой верный друг, и вышел под покровом ночи, то был бы у нас и дар, и Бзоу с Гудисой не оказались бы в беде. Не готов я быть правителем.
– О чем вы говорите? – спросил Бзоу.
– Мой отец стар и потому желал передать заботу о народе мне – своему старшему сыну. Но прежде я должен был доказать, что достоин этой чести, и по старому обычаю ацанов, пройдя множество испытаний, выбраться в верхний мир, добыть там дар пастухов и с ним вернуться к отцу. Но я совершил большую ошибку, решил похвалиться тем, что не побоюсь выбраться наверх не под покровом ночи, а средь бела дня. Не послушал я наставлений мудрого Агумшы, и навлек тем самым на вас беду, а на себя позор.
При словах о дарах пастухов Гудиса стыдливо опустил глаза, а щеки его запылали. Совестно ему стало, что прежде он мог без зазрения совести присвоить себе чужую вещь. Он машинально ощупал карман, холодный острый наконечник лежал на прежнем месте. И вдруг мальчика осенило.
– Апша, – радостно произнес он, – вот держи, это принадлежит тебе по праву. – И Гудиса протянул ацану наконечник стрелы. – Его я взял из дара пастухов, и мне стыдно за свой поступок. Теперь же я хочу исправить свою ошибку, возьми его.
– Спасибо, мой друг, но это будет нечестно с моей стороны, ведь не я его нашел.
– Если бы я не испугал Агумша и не погнался за вами, ты бы обязательно добыл его. Ведь ты, Апша, и правда очень отважный, ты выбрался наверх, пройдя все трудности, ты не бросил нас в каменном лесу, и заботился о нас все это время. А как ты храбро встал перед тем жутким существом, защищая нас!
– Гудиса верно говорит, – подтвердил Бзоу, и Агумша одобрительно закивал головой, соглашаясь с детьми. И все стали уговаривать Апшу взять наконечник. Немного подумав, ацан принял дар пастухов.
Долгий и трудный путь, казалось, подходил к концу.
Оставалось всего-то преодолеть узкую винтовую лестни цу из десяти тысяч ступеней. Справившись, казалось, с не имеющей конца лестницей, путники попали в помещение, точь– в– точь как то, в котором они оказались у входа нижнего уровня, здесь была такая же арка, с таким же преграждающим путь каменным колесом, и так же последовал стук, пауза и вновь стук с интервалом.
И вот обессилившие путники очутились на верхнем уровне. Это был чудесный цветущий сад, точнее, череда садов, полей и лугов, укрытых в недрах куполообразных пещер, сообщающихся между собой широкими длинными тоннелями. Каждая такая пещера в центре свода имела огромный голубоватый проем, через который проникал вовнутрь дневной свет. Как пояснил Апша, проемы закрывали гигантские ледяные глыбы, те самые, которые круглогодично дремлют на вершинах гор.
В полях и садах усердно трудились ацаны, и как только появлялись Апша и диковинные его спутники, женщины вскрикивали от ужаса, а дети со страху прятались за спины родителей.
«Великаны, великаны!» – слышалось со всех сторон.
Минуя очередной тоннель, друзья оказались в небольшой, по сравнению с предыдущими, пещерой. В центре нее располагалось озерцо, в которое время от времени звучно спадала капля, точно голубоватый купол ронял в него свои горючие слезы. Рядом возвышался пригорок, а на нем стоял каменный ацангуар, совершенно такой же, как в древнем городище верхнего мира. Завидев путников, им навстречу вышел седовласый старик, одетый в белое одеяние, в правой руке он держал посох из снежного обсидиана.
– Я смотрю, сын мой, пастухи одарили тебя богатым подношением, –старик указал посохом на детей.
– Нет, отец, это гордыня и глупость сыграли со мной злую шутку. – И Апша поведал отцу все, что с ним приключилось.
Выслушав сына, старик покачал головой.
– Ты скверно поступил, Апша, буйный ветер еще веет в твоей голове, – начал он, но тут же был перебит Бзоу:
– Князь! – воскликнул Бзоу, затем смутился, умоляюще взглянув на Апшу. – Царь или король, простите, я не знаю, как вас называть. Ваш сын самый храбрый из тех, кого я когда-либо видел. И совсем не ветер веет в его голове, он много раз за долгий наш путь показал, какое доброе у него сердце, он не бросил нас, защищал, и привел к вам, чтобы помочь нам. И если бы не мы с Гудисой, он бы обязательно достал дар пастухов и вдвое быстрее вернулся с ним обратно.
– Человеческое дитя, в тебе сочетается храбрость ацанов и глупость рода адауы, – рассмеялся старик. – Храбрость вступаться за друга, но глупость перебивать говорящего, не узнав его мысли.
Тут Бзоу пристыженно опустил глаза.
– Я нисколько не сомневался в храбрости и выносливости моего сына. Да, он воспылал гордыней, но это свойственно ацанам. Оттого мы и сошли в нижний мир – гордыня враг наш от сотворения мира. Но все же Апша доказал, что лучше него не сыскать правителя: если он защитил инородцев, то ацанам и подавно бояться нечего.
У подножия пригорка послышалась возня, а затем из норы показалась зайчиха. Она недовольно выпучила глаза, и часто двигая усиками, пыхтела от злости.
– Ах, явился пугало, позор заячьего рода! – раздался ее писклявый голос. Но увидев старого ацана и его сына, зайчиха слегка преклонила головку, вроде как извиняясь, но после вновь разразилась бранью на несчастного Агумша: – Вздумал, старая шкура, строить из себя храбреца! Еле ползает, а все боевым конем прикидывается, старый дурак… да, небось нашему Апшу пришлось тебя тащить. Как нору чинить, так у него спина болит, а тут на тебе – в верхний мир поднялся, прыткий какой…
Как не пытался Агумша утихомирить свою благоверную, та распылялась все более и более, потому невольные очевидцы в спешке предпочли ретироваться кто куда.
Старый ацан приказал накормить детей и соорудить для них лежаки. Лежаки были похожи на земные гамаки, их под весили к яблоневым деревьям, и уставшие дети едва легли, как тут же уснули.
Тем временем в ацангуаре Апша и его отец обсуждали дальнейшую судьбу мальчиков.
– Ты ведь знал, когда вел их сюда, что им уже не выйти в верхний мир.
– Да, отец, – с грустью ответил Апша. – Но все же я уповал на твою мудрость.
– Боюсь, одной только мудрости тут недостаточно, – вздохнул старый ацан. – Они слишком велики для подъема по заячьему лазу, а другого выхода наверх нет. Как не жаль мне человеческих детенышей, Апша, но отныне им предстоит жить в пещерах.
– О, моя гордыня! – простонал Апша. – Я погубил этих детей, не видеть им более ни солнечного света, ни собственного племени. Если бы только я имел рост и силу как адауы, я бы разбил ледяной купол над нами и высвободил их.
– Погубив при этом всех нас, – покачал головой старый ацан. – Хотя погоди-ка, Апша, ведь это верная мысль.
– Разбить ледяной купол? – недоумевающе спросил Апша.
– Эх ты ветряная голова, – рассмеялся старый ацан, иди спать, а мне подумать нужно.
Как только дети проснулись, Апша принялся знакомить их с жителями города, показывать и рассказывать, чем живут ацаны. К этому времени история о детях облетела все уровни города, не пропустив ни один дом, ни одну мастерскую, и только и были разговоры средь ацанов о гостях из рода людей. Больше никто не называл их великанами, никто не боялся, наоборот, каждый ацан считал за долг сказать детям доброе слово или угостить чем-нибудь вкусным.
Так Бзоу и Гудиса совсем освоились в нижнем мире, даже помогали маленьким человечкам собирать урожай. Были придуманы потешные турниры, в них команда ацанов против детей должны были на скорость собрать плоды
 
с чудесных деревьев, и как тут ни торопились человечки, дети то и дело одерживали уверенную победу, кроме, конечно, тех случаев, когда мальчики нарочно подыгрывали человечкам. Но особенно нравилось детям слушать рассказы мудрейшего ацана, это были удивительные истории о древней земле и волшебных ее обитателях. Рассказы ацана чем-то перекликались с рассказами доброго пастуха Мкана, но все же были куда подробнее и правдивее. Еще бы, ведь старый ацан родился в один день с землей, и все, что ведал детям, мудрейший видел своими собственными глазами.
Как-то Бзоу принялся упрашивать мудрейшего рассказать им о том, почему его народу пришлось спуститься под землю. Погрустнел тогда взгляд старика и начал он свой рассказ:
– Когда земля была маленькой.
– Как это маленькой? – удивился Гудиса.
– Несмышленыш, – улыбнулся старик. – Когда-то давным-давно земля была так мала, что великан мог обойти ее по кругу и даже пот не выступил бы на его лбу.
– Ну, это понятно, – насупился Гудиса, – у великана ножищи какие, вот он и оббегал быстрехонько. А вот скажи-ка лучше, мудрый ацан, за сколько лун он обходил землю?
– Лун, – рассмеялся старик, – да луны тогда отродясь не водилось на ночном небе.
– Как не водилось луны? – в один голос вскрикнули дети.
– Вот так, появилась она гораздо позже. А чтобы вам понятней было, так в те времена адауы оббегал землю, по вашим меркам, примерно за три луны. – Удивленные дети переглянулись меж собой. – Добрая тогда жизнь была! Не ведали мы ни печали, ни забот, смерть не посещала наши дома, и души как у ацанов, так и у адауы были чисты как горные ручьи. Оба наших народа жили в мире, адауы помогали нам строить из огромных камней жилища и загоны для скота, мы же в ответ давали им сыр, молоко и хлеб. Так время тянулось бесконечно, но что-то плохое зарождалось внутри нас. Ацаны возгордились своим умом и хитростью, при этом воспылав завистью к силе адауы. Великаны в свою очередь обозлились за то, что мы умны, и возгордились своей силой, пытаясь при каждом удобном случае продемонстрировать ее моему народу. Так настали темные времена. Обоюдная вражда пронизала сердца большого и малого народа, и тогда мы узнали смерть. Горести и печали стали преследовать нас, земля сотрясалась рыданиями, видя гибель своих детей. Но мы не унимались, – старый ацан задумчиво взглянул на ледяной купол. – Тогда последовало наказание. Однажды утром грянул страшный грохот, после из-за гор с огромной скорость по нему понеслись облака. Затянув собой небо, они день превратили в ночь, и хлынул на землю мягкий пух. Едкий, удушающий смрад разносил пух по всей тверди. Стада животных ложились наземь, точно уснув, но это был не сон – это была смерть. Но самое страшное ждало впереди. Когда рассеялись облака и появилось солнце, мы обрадовались, но сотни сверкающих молний средь бела дня принялись бить землю и в месте, где они ударяли, белый пух вспыхивал и ничто не могло затушить его адское пламя. В три дня вся наша прежняя жизнь превратилась в пепел. А ядовитый смрад стал так невыносим, что те немногие, кто уцелели в пожарище, погибали от гиблого воздуха. Тогда земля сжалилась и открыла нам путь в пещеры. Мы спаслись, но оказались заперты в самом сердце земли, такова была расплата ацанов за гордыню.
– А как же великаны, кто-нибудь из них уцелел? – дрожащим голосом спросил Бзоу.
– Этому народу пришлось куда сложнее. Им нелегко было найти укрытий, а те, что уцелели, погибли от голода и смрада. Их рост и сила, то, чем они гордились, в конце концов обернулись для них гибелью.
– Как же так! – всхлипнул Бзоу и глаза его увлажнились. – Никто из великанов не уцелел?
– Мать-земля сокрыла только одного из них, тогда это был совсем ребенок. Полагаю, теперь он вырос и возмужал. – Жив, один жив! – захлопал в ладоши Бзоу, затем заду мавшись, добавил: – Должно быть, невыносимо коротать вечность совсем одному.
От чего-то вдруг всем стало не по себе. Мудрый ацан сказал, что пора уже и отдохнуть. Все разошлись, а Бзоу долго еще ворочался в своем гамаке, уж очень жаль ему было одинокого великана.
Так проходили день за днем, дети окончательно освоились на новом месте, точно и не жили они прежде в верхнем мире. Иногда они все же собирались спросить у Апша, когда их выведут из пещер, но заигравшись, совершенно забывали о том. Пока однажды Гудиса и Бзоу не оказались в мастерской оружейника. Маленький человечек обучил мальчишек своему искусству, а когда те под надзором ацана создали собственные луки, радости их не было предела. Они принялись мечтать, как покажут грозное свое оружие соседским мальчикам, и как те начнут нахваливать их и умолять дать пострелять. Мастер-оружейник долго слушал детей, а потом аккуратно заметил, что все же жаль, что мечты их не сбудутся, потому что нет им выхода из пещер. Речь мастера удивила детей, и они отправились разыскивать Апша, чтоб тот развеял их сомненья. Дети обнаружили Апша у озерца, тот беседовал с отцом. Услышав вопрос детей, Апша опечалился, но все же сказал детям правду.
– Бедные наши родители! – воскликнул Бзоу. – Они ведь решат, что мы погибли и всю жизнь будут оплакивать нас.
– Несчастный Мкан, – вздохнул Гудиса, – без вины виноватый, он до конца своих дней будет корить себя.
Дети обнялись и горько заплакали о своих близких, которых больше никогда не суждено им увидеть. Не выдержав их жалобных речей, старый ацан, опершись на свой посох, произнес:
– Так ли сильно вы хотите вернуться наверх, что ради этого не побоитесь лицом к лицу встретиться со страшной опасностью?
– Не побоимся, – в один голос ответили дети.
– О чем ты говоришь, отец? – спросил Апша.
– Помнишь ли, сын мой, когда ты был совсем дитя, ты тайком не раз спускался в бездонную яму. А по пришествии лет рассказал о том мне. И что наблюдал ты, как адауы играет там с жеребенком и кормит его свежей травой.
– Да, помню, я все это видел своими глазами.
– Так вот, откуда у великана оказался жеребенок, если он укрыт в глубочайшей из пещер, и где для него он брал свежую траву, если круглый год там царит мрак?
– А ведь и верно! – закричал Апша. – Великан знает выход наверх. Я отправлюсь в бездонную яму, – сказал он детям, – это единственный шанс вызволить вас.
– Мы идем с тобой, – воскликнули те.
На следующее же утро принялись собираться в путь. Как ни уговаривал мудрый ацан отправить с сыном отряд лучников, Апша наотрез отказался. Он хотел как можно незаметнее пробраться в логово великана, чтобы разузнать о тайном проходе.
Пришло время отправляться в путь. Весь крошечный народ высыпал на улицы проститься с храбрыми детьми. Женщины утирали платочками глаза, полные слез, мужчины вполголоса переговаривались, сокрушаясь, что дети и Апша отправляются на верную гибель: если не сгинут в сложном походе, то обязательно станут закуской свирепого великана. Среди прощающихся не было только Агумша, дети пытались отыскать в толпе милого ворчуна, которого они за это время полюбили всей душой, но зайца нигде не было видно. И вот уже стражники принялись откатывать каменное колесо, освобождая проход, как в толпе послышались крики. Это Агумша несся во всю прыть, сбивая с ног зевак в толпе.
– Стойте, стойте! – кричал он. – И как вам в голову пришло пускаться в столь трудный путь без боевого зайца, – протараторил он. – А теперь, Апша, умоляю, влезь мне на спину, и поспешим.
– Что с тобой, верный друг, куда такая спешка? – рассмеялся Апша.
Но отвечать зайцу не пришлось, громогласный визг ста рой зайчихи расставил все на свои места.
– Агумша, старый плут, посмей мне только ус высунуть за арку! – распихивая смеющихся ацанов, кричала зайчиха. – Подожди, доберусь я до тебя, весь пух вырву.
– Ох уж это бабье племя, – в нетерпении забил лапками Агумша. – Ну, что стоите, запирайте за нами! – крикнул он покатывающимся со смеху стражникам. Сказав это, старый заяц так резво рванул сквозь арку, что детям с трудом удавалось поспеть за ним. А позади долго еще слышались проклятья старой зайчихи.
Оказавшись на почтительном расстоянии от города, Агумша остановился, попросив Апша покинуть его больную спину.
– Лучше пусть сожрет меня великан, чем хоть день мне провести с вредной бабой, – пыхтел заяц.
Итак, четверка, как и прежде, пустилась навстречу опасностям. Пройдя множество узких низких коридоров, бог знает кем выдолбленных в камне, они наконец добрались до пещеры, в стенах которой виднелись разноцветные кристаллы. В полу пещеры чернела дыра, в которую едва бы уместились дети.
– Это и есть бездонная яма? – спросил Гудиса.
– Да, это вход в нее, – ответил Апша. – Когда-то давно я случайно забрел в эту пещеру и, не сумев совладать с любопытством, проник в лаз. Долго я петлял по бесконечному спуску, пока не достиг самого дна. Там-то я и повстречал адауы, точнее, я в великом страхе наблюдал за ним из-за огромного валуна, – вполголоса рассказывал Апша. – Я хотел осмотреть открытую пещеру, как вдруг услышал страшный грохот. Поначалу я подумал, что это обвал, такое часто случается в нижнем мире, но затем послышался рев и жуткий хохот, сердце оборвалось в моей груди и я, оцепенев от ужаса, не в силах двинуться с места, сжался в своем хлипком убежище. Грохот все нарастал, пол пещеры содрогался так, что камни принялись подскакивать и плясать, будто живые. И тут в полумраке пещеры появился жеребенок, своими глазами я не видал прежде такого чудесного существа, но встречал изображения его на росписях в коридорах среднего уровня. Прекрасное это животное носилось с огромной скоростью на тоненьких своих ножках, и от бега его кругом расходился дивный звук, и грива его развивалась, будто беснующиеся по воде волны. Теперь не страх овладел мной, а восхищение, но в то же мгновение за прекрасным животным выскочил огромный адауы, уродливый монстр, ревя гнался за жеребенком, и я в ужасе представил, как он вот-вот схватит его косматой своей лапой и в одно мгновенье проглотит несчастное создание. Тогда я схватил свой лук и решил, во что бы то ни стало спасти жеребенка. Но вдруг чудесное животное остановилось, без страха подошло к адауы и принялась ласкаться о его ногу. Великан же поднял его на руки и гладил, словно мать свое дитя. После чего страшилище скрылось в смежной пещере. Оправившись от ужаса, я тихонько прошел за ними и увидел, как в огромной пещере, едва освещенной водами подземной реки, великан с ладони кормит жеребенка зеленой травой. Я хотел было еще понаблюдать за ними, но страшилище принялось свирепо втягивать воздух, точно почуяв мое присутствие, тогда я не помня себя бросился прочь из жуткого места и более никогда сюда не забредал. Позже, по пришествии лет, я поведал об этом отцу. С того-то момента ацаны и узнали о спасенном от кары неба адауы, скрывающемся в бездонной яме. Более никто из нас не испытывал судьбу и не пытался спуститься в вотчину великана, но, видимо, пришло время, и теперь нам придется рискнуть. Но прежде нам нужно отдохнуть и подкрепиться, путь наш будет долгим.
После привала Апша первым спустился в зияющую в полу пещеры дыру. Мальчики спустились за ним, и каково же было их удивление, когда они, не успев скрыться в лазе, почувствовали под ногами твердый пол.
– Это и есть бездонная яма? – усмехнулся Гудиса.
– Нет, – спокойно ответил Апша, – она за твоей спиной.
Ацан потряс кристалл, свет которого ярко осветил мрач ное место. Теперь дети могли оглядеться. Находились они в небольшой расселине, а за ней открывался чудовищный провал, дна которому не было видно; силы молодого кристалла не хватало, чтобы осветить его. Гудиса взял увесистый камень и бросил его вниз, звука удара он так и не дождался. Но выслушал довольно брани старого зайца, дескать, не стоит шуметь в таком месте, и что выходка его может навлечь на них беду.
От края расселины тянулся вниз бесконечный каменный карниз, он то сужался, так что детям бочком приходилось ступать по нему, то расширялся настолько, что и телега могла бы спокойно пройти. Они шли и шли по петляющему карнизу, ноги их отяжелели и словно сами стали камнем, как и все вокруг них. Устав, путники устраивали привал, а после вновь пускались в путь.
– Интересно, сколько дней мы пробыли в этой яме? – как то спросил Бзоу.
– Да, жаль, что у нас нет прибора, показывающего время, я слышал от князя, что такие приборы существуют, – сказал Гудиса.
– Боюсь, что такой прибор нам бы здесь не помог, – ответил Апша.
– Почему? – удивился Гудиса. – Князь говорил, что этот прибор работает без сбоев в любом месте.
– Может быть, в верхнем мире он и работает, – ответил ацан. – Да вот только в нижнем мире время живет совсем другой жизнью.
– Как это – другой жизнью? – спросил Бзоу. – Время, оно ведь везде одинаково.
– Нет, друг мой, здесь оно иное, нежели наверху. Точно не могу сказать, мне отец говорил, да вот я, ветреная голова, и позабыл, что в точности он рассказывал. Кажется, в нижнем мире время идет куда быстрее, чем в верхнем, а может и наоборот – уж я и не помню в точности.
– Вот дела! – пробормотал Гудиса. – Бзоу, ты представь, выберемся мы наружу, а родителей-то наших уже и нет, и братьев и сестер нет, а живут их внуки или даже внуки их внуков. И что же тогда делать нам в не наше время?
Дети пригорюнились и не зная, как их приободрить, Апша решил устроить привал и угостить их сладостями, припасенными на особый случай. Задумка ацана сработала, дети, подкрепившись, заметно повеселели. Когда стали укладываться спать, Гудиса хотел посильнее встряхнуть кристалл, который уже еле давал свет, но Апша остановил его, объяснив, что нарочно держит кристалл  вполсилы, так, чтобы адауы снизу не увидал его сияния. Так и легли спать в полумраке уставшие путники.
Бзоу ворочался, холодный твердый пол не лучшее место для сна. Вдруг он почувствовал, что на ногу его кто-то лег, а затем пощекотал, даже чуть стянув вниз. Поначалу уставший мальчик не обращал внимания, но щекотание все продолжалось.
– Гудиса, – наконец не выдержал Бзоу, – перестань сейчас же! – и открыл глаза, но кругом царила такая тьма, что можно было и не открывать их.
– Что случилось, Бзоу? – послышался недовольный голос Гудисы. Тут Бзоу смекнул, что голос друга поодаль и следовательно щекотка не его рук дело. Тогда он ощупал щекотуна. Нечто холодное и вибрирующее оттаскивало его за ногу. Крик Бзоу разнесся во мраке. В следующее мгновение вспыхнул свет кристалла, и путники увидели, как от яркого света принялись расползаться во все стороны огромные насекомые с множеством ножек, походили они на гигантских мокриц. Одна из таких и стянула Бзоу почти к самому обрыву.
– Все целы? – спросил Апша, тряся кристалл и распугивая им мерзких насекомых.
– Да, – ответили дети.
– Агумша, старый друг, цел ли ты? – но ответа не последовало.
– Агумша, Агумша! – принялись кричать дети.
– Вон он, – в ужасе вскрикнул Бзоу, и пальцем указал наверх. Там по отвесной стене ползла огромная мокрица, таща за собой бедного зайца.
– Погиб! – упав на колени и обхватив руками голову, прошептал ацан.
– Мерзкие слизняки! – вскрикнул Гудиса, натянул лук, и выпущенная им стрела молнией взвилась, пронзив насквозь мокрицу. Та завозила лапами, и выпустила добычу, которую Бзоу успел в последний момент подхватить у самого края пропасти. Еще теплое тельце Агумши бережно уложили на пол и друзья принялись горько оплакивать милого зайца. Но вдруг Агумша задвигал усиками и открыл глаза, в следующее же мгновенье раздалось ворчание и крики зайца, он ругал детей и Апша за то, что те бессовестно разбудили его. Как оказалось, все это время Агумша спал, не подозревая, что жуткая мокрица тащит его в свое логово.
Раненая же мокрица вскоре сорвалась в пропасть, откуда погодя послышался глухой удар.
– Мы на месте, – взволнованно произнес Апша, упрятав кристалл в походный мешочек. Дальше они бесшумно двигались в кромешной тьме. Вот ход по карнизу оборвался и путники оказались на дне бездонной ямы. Воздух был на удивление свеж, и какое-то слабое свечение здесь разливалось ровной полоской и чем дальше вглубь пещеры они уходили, тем сильнее становилось свечение, как в общем-то и жуткий посвистывающий храп великана. Шли они гуськом, прижимаясь к стене пещеры, так, чтобы в случае опасности можно было быстро укрыться в расселинах или за нагромождением камней. Вдруг под ногами у Гудисы что-то хрустнуло, все замерли, опасаясь худшего, но великан, как и прежде, безмятежно похрапывал в соседней пещере.
– Какая гадость! – прошептал Гудиса. – Я раздавил череп какого-то животного.
– Это череп козы, – сказал Агумша. – Смотрите в оба, дальше лежат кости лошади, а после них останки собаки.
– Мерзкий великан, – прошептал Апша, – он все же погубил чудесного жеребенка.
– Апша, посвяти, прошу тебя, кристаллом, – попросил Бзоу.
– Что ты, глупое дитя! – вспыхнул Агумша. – Если великан проснется, он погубит нас.
– На стенах рисунки, я хочу разглядеть их, – взмолился Бзоу, – осветите их, а если великан проснется, то Апша спрячет кристалл в мешок, свет не проходит сквозь толстую его ткань.
– Хорошо, – сказал ацан и, слегка встряхнув свой кристалл, поднял его повыше.
Как и говорил Бзоу, стены пещеры сплошь были испещрены рисунками, созданными рукой великана. Это были картины, некогда виденные им в верхнем мире: вот ребенок держит за руку своих родителей, дальше семья великанов сидит у костра и мать гладит свое чадо, на последующих рисунках ребенок изображен один, потом появляются рисунки реки и рыб, козы, жеребенка и собаки.
– Апша, – произнес Бзоу, – великан не ел этих животных. Посмотри, ведь он похоронил их здесь. – И правда, останки животных лежали ровно, в небольших выемках, выдолбленных в полу пещеры, а сверху над ними были нанесены их изображения.
– А ведь Бзоу прав, – произнес Агумша. – Может, он и не так кровожаден, как мы предполагали.
В это время из глубины смежной пещеры послышался шорох, и храп умолк. Апша спрятал кристалл в мешок. Испуганные путники укрылись за большим камнем, ожидая, что свирепое существо, почуяв их запах, вот-вот бросится искать незваных гостей. Долго они так просидели без движения, наконец старый заяц прошептал, что, видимо, великан во сне перевернулся, чтобы лечь поудобнее, и потому больше не храпит. И раз так, надо бы кому-то пробраться поближе и разведать, где находится тайный лаз..
– Я пойду, – сказал Апша, – я быстр и мне легче скрыться от глаз великана.
 
Как ни пытались дети упросить ацана взять их с собой, Апша наотрез запретил им покидать убежище. Вскоре он вошел в пещеру, где спал великан. Долго его не было, дети все порывались пойти ему на подмогу, но старый заяц не позволял им этого сделать. И тут свершилось худшее, раздался дикий рев, и пол пещеры принялся плясать, словно студень.
– Бегите! – раздался крик ацана из глубины пещеры.
Дети и Агумша рванули к карнизу. В это время показался Апша, он со всех ног удирал от огромного, как гора, великана, и тот обязательно догнал бы его, но он сильно хромал на одну ногу и  оттого у крошечного ацана оказывался шанс на спасение. Наконец великан остановился и крикнул -вслед беглецу:
– Проваливай прочь, мерзкий карлик! – ревел он. – И если ты еще раз сунешься ко мне, я тебя раздавлю!
Сказав это, великан, сильно хромая, поплелся прочь, всхлипывая и сопя на каждом шагу.
– Я в жизни своей так не бежал, – едва переведя дух, произнес Апша. – Боюсь, у меня плохие новости, – взглянув на детей, произнес он. – Я осмотрел пещеру вдоль и поперек, она совершенно пуста, в ней нет ни лазов, ни ходов, только подземная река протекает сквозь нее. Потому, нам нужно возвращаться в город – пути наверх не существует.
Гудиса, повесив нос, молча зашагал вверх по карнизу, Агумша, что-то ворча сквозь зубы, отправился за ним.
– Пойдем, Бзоу, – сказал Апша, – мы не найдем здесь выход.
– Послушай, милый Апша, да ведь если бы этот великан захотел, он мигом бы схватил тебя. Он нарочно дал тебе уйти. И прислушайся, добрый Апша, он плачет там, точно ребенок.
– Ты прав, Бзоу, но великаны опасны. Нам не следует к нему приближаться.
– Позволь, я все же попробую.
– Остановись, глупый мальчишка! – пытался вразумить его ацан, но Бзоу со всех ног ринулся в дальнюю пещеру.
Бзоу вбежал в пещеру. Великан сидел у самой стены, опуская руку в протекающую рядом реку, вода реки давала легкое свечение, так что внутри пещеры можно было все рассмотреть. Великан черпал воду и лил ее на стопу, наверно, это помогало усмирить боль.
– Здравствуйте, господин великан! – дрожащим голосом произнес Бзоу.
– Опять ты! Что такое?! – вскричал тот, удивленно рассматривая мальчика.
– Я человек.
– Карлики немного подросли, – буркнул великан. – Убирайся, а то сейчас как дам кулаком.
– Позвольте, я помогу вам, я вижу, у вас болит нога.
– А ты можешь помочь? – спросил великан, но затем опять закричал, чтобы Бзоу уходил прочь. – Знаю я вас, хитрых коротышек, – сопел великан, – ты мне только больнее сделаешь.
– Зачем же мне делать вам больно, – обиделся Бзоу. – Да и к тому же, если я вам наврежу, так вы завсегда успеете меня раздавить.
– И то верно, – согласился великан.
Бзоу подошел ближе и увидел торчащий из пятки великана острый камень. Мальчик аккуратно вытащил его.
– Больно, – вскрикнул великан и уже занес свой кулак, как вдруг почувствовал, что боль отступила. Он с радости вскочил на ноги и принялся топтаться на месте, словно желая удостовериться, что нога больше не болит.
– Ты и впрямь помог мне, коротышка, – смеялся великан. – Как я могу отблагодарить тебя?
– Я и мои друзья ищем ход в верхний мир, кажется, вы можете нам в этом помочь, – робко произнес Бзоу.
– А где же твои друзья? Пусть покажутся. Это ведь я от боли осерчал, жутко мучила меня эта соринка. А так я рад гостям, – великан опустил голову и грустно добавил: – Да только нечасто гости у меня бывают.
Гудиса, Апша и Агумша явились перед великаном, и он встретил их вежливо, даже попросив прощенья у ацана за столь грубое свое поведение.
– Так, что ты говорил, человек? – обратился к Бзоу великан. – Что-то о верхнем мире.
– Да, – оживился Бзоу, – я и мой друг ищем ход к верхнему миру. Если ты знаешь, где он, то помоги нам, добрый великан.
– Жаль мне вас огорчать, да только если б я знал, где  находится выход, разве бы я сидел тогда в темной этой пещере. Наверху у меня семья, и родители давно ищут меня.
После этих слов великана гости переглянулись и с грустью вздохнули, но не посмели что-либо на это ответить ему.
– А зачем вам к солнцу, оставайтесь у меня, я буду заботиться о вас. И так весело мы заживем! А вот я вас и угощу, сейчас только выловлю. – Великан сунул руку в воду, пошарил на дне и вытащил огромную рыбину. – Вот, угощайтесь, – и он положил ее на пол пещеры.
– Мы бы и рады остаться у тебя, да нас наверху ждут семьи, – всхлипнул Бзоу. – Мы случайно провалились под землю и теперь не можем найти выхода.
– Так вы живете наверху! – захлопал в ладоши великан. – Может, вы тогда знаете моего отца и матушку? У них волосы цвета солнца, а глаза цвета сочной травы, точь-вточь как у меня. – Дети отрицательно покачали головой, а великан с грустью продолжил свой рассказ: – Когда пух посыпал с неба, они спрятали меня в пещеру, укрытую рекой. Я ждал их возвращения, но потом вода окрасилась в оранжевый цвет, зашипела и стала обжигать меня горячим паром. Тогда пещера разверзлась и я провалился вниз. Долго блуждал я, пока не отыскал этого места. Здесь река дает мне пищу и, пусть слабый, но все же свет.
– Бедное дитя! – утирая ушами как платком слезы, произнес Агумша. – Жил в этой темноте совсем один, – доброе сердце зайца переполнилось жалостью к адауы, и он даже обнял его мизинец.
– Какой ты мягкий! – улыбнулся великан. – Прежде у меня был пес, так у него была такая же мягкая шерстка, как у тебя. Он был моим другом, но существа с верхнего мира живут так мало, и от этого становится так грустно.
– Очень давно я видел в твоей пещере жеребенка, – произнес Апша.
– Как, ты раньше бывал у меня? – удивился адауы.
– Да, это было давно.
– Отчего же ты не познакомился со мной? С твоей стороны это очень нехорошо, – даже обиделся адауы.
– Я испугался, – ответил Апша.
– Чего ты мог испугаться здесь, карлик? – и великан в недоумении осмотрел свое жилище. – Света мало, но это ничего, нестрашно.
– Кажется, я испугался самого себя, – вздохнул ацан.
– Знаешь, я подарю тебе кое-что, – радостно сказал Гудиса и извлек из кармана сокровенный зеленый кристалл. – Я им очень дорожу, однажды он спас нас от гибели, но тебе он нужнее. – Сказав это, мальчик встряхнул кристалл и тот озарил всю пещеру. Великан замер от удивления и восторга.
– Ах, как давно я не видел такого яркого света! – вскрикнул он.
– Расскажи нам, как у тебя оказались животные с верхнего мира, – вновь принялся расспрашивать Апша.
– Я частенько люблю поплавать в моей реке, а если нырнуть туда, – адауы указал на место, где река уходит в каменную стену, – то там есть широкий проток, а затем узенькое отверстие. Так однажды я решил просунуть в него руку, пошарив по ту сторону, я почувствовал что-то мягкое и щекочущее. Ухватив в кулак, я принес это в пещеру, в ладони моей была земля и трава. С тех пор я часто высовывал руку, и однажды ухватив что-то живое, я несказанно обрадовался – это был козлик, затем жеребенок, а после пес. Но когда мой друг пес умер, я зарекся больше никогда не приносить жизнь из верхнего мира к себе во тьму.
– Да ведь как ты приносил животных оттуда сюда, так и
наоборот ты можешь вынести детей на землю, – воскликнул Апша.
– Верно, – задумавшись, ответил адауы. – Ну-ка полезайте в мою руку, – сказал он детям. Те вскарабкались в огромную ладонь и адауы аккуратно сомкнул ее в кулак, после опустил руку с сидящими в ней детьми в воду, немного задержав ее там. Вытащив, раскрыл ладонь, и дети оказались целы и невредимы и даже одежды их не промокли.
Пришло время прощаться. Агумша не мог удержать слез и оба мальчика, на этот раз не встречая протестов зайца, принялись обнимать и ласкать милого ворчуна. Апша простился с детьми, пожелав им в целости возвратиться в свой мир, и попросил, как они окажутся на земле, чтоб каждый по одному разу пнул палец великана. Это бы доказало, что они остались живы и не захлебнулись водой. Дети же попросили ацана не оставлять великана одного и спускаться к нему почаще. Апша дал слово, что исполнит их завет. Наконец, пальцы великана сомкнулись и он нырнул в реку. Долго Апша и Агумша ждали его возвращения и вот голова его показалось из воды.
– Два раза они тронули меня, два раза! – закричал адауы.
Апша исполнил данное слово, вскоре весь город узнал о добром великане. Даже старый мудрый ацан сам посетил пещеру великана. Маленький народ полюбил одинокого адауы и каждый день к нему ходили гости, принося с собой угощения. Так закончилась вражда большого и малого народов.
А что касается Бзоу и Гудисы, когда они выбрались из ладони великана, то оказались на берегу того самого озера у подножия снежной шапки. Старый Мкан спокойно дремал у валуна, а его стадо все так же паслось на сочном лугу. Прав был Апша – в нижнем мире время живет совсем другой жизнью.