Царь Иван

Наверное, со школьных времён знаем картину Ильи Репина "Иван Грозный и сын его Иван", где царь прижимает к груди убитого им сына. А вот картину Вячеслава Шварца "Иван Грозный у тела убитого им сына в Александровской слободе", она экспонируется в Третьяковской галерее, вижу впервые. А может, вижу новым взглядом.

Если на первой картине – сразу после убийства – читается ужас, отрезвление после вспышки гнева.
То на втором произведении – тяжесть осознания, неотвратимость события, глубочайшая драма и словно недоумение от содеянного, которое здесь так нелепо... Тяжелейшие раздумья, от которых можно сойти с ума. Гнетущее настроение.

В позе царя читается безнадёжность, бессилие. А рука сжимает саван, что говорит о внутреннем напряжении. Замершие у гроба фигуры монахов, мрак в помещении, блики свечей на бледных лицах усиливают трагизм события. Оно как раскалённое железо приложилось ко времени и прожигает его клеймом царя-сыноубийцы сквозь века.

Изначально произведение создано на картоне, что придавало работе монументальности, равной масштабу трагедии. Впоследствии картон использован для создания картины в цвете.

Произведение назвали точкой отсчета в развитии «настоящей исторической живописи» благодаря тому, что молодой художник избежал идеализации, принятой в академическом искусстве. Он создал психологически правдивый и драматичный образ страдающего царя-убийцы – новый и неоднозначный тогда (1864 год) образ для исторической картины на отечественный сюжет.

Существует несколько версий-причин убийства, как и та, что отец не убивал сына. Конечно, политическая, где ревность к наследнику, страх перед будущим, твердое понимание, что преемник обречен не столько укрепить, сколько разрушить созданное тобой.

Есть и сексуальная версия. Известно, что Царь Иван был вельми охоч до женского пола и «сам хвастал тем, что растлил тысячу дев». Сын царевич пошел в папу, причем иногда делился с ним своими любовницами, а вот третьей женой – Еленой Шереметьевой, делиться пожадничал, за что, якобы, жизнью и поплатился. Есть и картина, где царь любуется женой сына, правда, не Еленой, а Василисой Мелентьевой.

Какова бы не была причина убийства, сын мёртв. Рождённый отцом и им же лишённый жизни – дикая несправедливость, нелепость, невозможность – дать и отнять бесценный дар – как?
Событие страшно для обеих сторон. И не укладывается ни в какие объяснения, оправдания, понимание, а только холод по коже и слова, висящие в воздухе: «Будь я проклят, я убил своего сына».