Чучуна справка и начало

Итак я наткнулся на интересное. Чучуна. Ниже я собрал информацию об этом. А еще ниже хочу попробовать написать роман под рабочим названием чучуна. Приятного чтения!

 Чучуна: комплексное исследование сибирского феномена

Введение: определение и терминология

Чучуна представляет собой одну из наиболее загадочных фигур сибирской мифологии — дикое человекоподобное существо, на протяжении столетий населяющее легенды и предания народов Якутии, Эвенкии и прилегающих территорий. В отличие от своего гималайского собрата йети или североамериканского бигфута, чучуна обладает уникальным набором характеристик, которые выделяют его среди других криптидов мира и делают предметом серьёзного научного интереса. Это существо описывается не просто как волосатый примат, а как своеобразный «дикий человек», обладающий зачатками культуры: носящий одежду из шкур, использующий лук и стрелы, способный к коммуникации посредством свистов и нечленораздельных звуков. Подобная специфика позволяет рассматривать чучуна не только как объект фольклористики, но и как потенциального представителя неизвестной популяции гоминидов или даже как отражение в культуре реальных исторических событий — контактов с изолированными группами древних народов.

Термин «чучуна» происходит из якутского языка и имеет несколько вариантов произношения и написания: чучуна, чучунаа, чучна, мулу;н (мюлен, мулен). Этнографические источники фиксируют также общий термин «чучунаа», который по определению Э. К. Пекарского означает «дикий человек или одичавший беглец». Подобная трактовка изначально предполагает двойственную природу понятия: с одной стороны, это может быть реальное существо, отличное от человека, с другой — человек, по каким-то причинам вернувшийся к дикому образу жизни. Именно эта неопределённость делает феномен чучуна особенно интересным для научного исследования, поскольку она открывает несколько альтернативных гипотез относительно его природы и происхождения.

Географический ареал обитания чучуна, согласно этнографическим данным и свидетельствам очевидцев, охватывает обширную территорию северо-восточной Сибири. Излюбленным местом считается Бутантайский наслег Верхоянского улуса в Якутии, где до революции 1917 года ежегодно фиксировались наблюдения странных существ. Общий диапазон распространения простирается от гор Якутии до Сихотэ-Алиня на Дальнем Востоке, охватывая бассейны рек Яна, Индигирка и Лена. Именно эти территории входят в маршруты экспедиции Эдуарда Толля, что создаёт потенциальную связь между полярными исследованиями и мифологией о диких людях. Удалённость и труднодоступность этих районов, их минимальная заселённость и суровые климатические условия создают идеальные условия для сохранения любых популяций существ, избегающих контактов с цивилизацией.

Этнографический базис и мифология народов Сибири

Образ чучуна в фольклоре якутов и эвенков представляет собой сложный культурный конструкт, включающий как элементы страха перед неизвестным, так и отголоски реальных исторических событий. Согласно старым мифам северных якутов, чучуна — это дикие человекоподобные существа-самцы огромного роста, достигающего высоты громадной лиственницы, покрытые чёрными волосами. Их лица неумыты, а волосы длинные и спутанные, что придаёт им устрашающий и одновременно первобытный облик. Эвенки также упоминают подобных существ в своих преданиях, хотя используют несколько иные термины и акцентируют внимание на иных аспектах их поведения. Примечательно, что в фольклоре чучуна всегда предстаёт как существо социальное — не одинокий хищник, а представитель определённой группы или племени, обладающий своими территориями, обычаями и способами взаимодействия с окружающим миром.

Одной из наиболее примечательных характеристик чучуна, отличающей его от классического образа йети или бигфута, является его материальная культура. Чучуна носит грубую одежду из шкур животных, сшитую, по всей видимости, собственноручно, и использует орудия охоты — лук со стрелами, каменные и костяные ножи, забрасывает врагов камнями. Эта деталь чрезвычайно важна, поскольку указывает на определённый уровень когнитивного развития и способность к целенаправленной деятельности. Якуты называют чучуна «дюжунгджур-иччите» и, согласно этнографическим источникам, настолько его боятся, что приносят ему подарки в качестве своеобразной дани или жертвоприношения. Подобное отношение показывает, что чучуна воспринимается не просто как опасный зверь, а как существо разумное, с которым возможно вступить в определённые отношения.

В фольклоре тунгусов (эвенков) чучуна предстаёт в несколько ином свете — если якуты его боятся и задабривают, то тунгусы, согласно преданиям, знают его достаточно хорошо и иногда даже убивают. Это различие в отношении может отражать различия в культурных традициях и историческом опыте взаимодействия с подобными существами. Согласно данным профессора Драверта, изучавшего материалы о чучуна в первые годы советской власти, образ этого существа встречается всегда поодиночке, что отличает его от стайных животных и сближает с одиноким хищником или отверженным. Рост чучуна описывается как огромный — в некоторых источниках упоминается, что он достигает высоты лиственницы, то есть может составлять несколько метров, хотя подобные описания, разумеется, могут быть преувеличением.

Физические характеристики и поведение

Физическое описание чучуна, собранное из множества этнографических источников и свидетельств очевидцев, представляет собой удивительно последовательную картину, несмотря на устный характер передачи информации. Согласно этим описаниям, чучуна — существо среднего или выше среднего роста, но атлетического телосложения, что сразу отличает его от неуклюжих горилл или массивных медведей. Тело покрыто длинными густыми волосами тёмного, бурого или даже рыжеватого оттенка. Лицо существа, судя по описаниям, частично открыто, а волосы на голове длинные и свисающие, что создаёт характерный облик, узнаваемый во многих культурах как «снежный человек». Примечательно, что в отличие от полностью волосатых существ, чучуна, по некоторым свидетельствам, имеет отдельные участки кожи без шерсти, особенно на лице и ладонях, что сближает его с человекообразными обезьянами и позволяет предполагать определённую связь с человеческой линией эволюции.

Способности чучуна, согласно народным преданиям, поистине впечатляющи и превосходят возможности любого известного млекопитающего. Сообщается, что эти существа способны пробегать за день от трёхсот до четырёхсот километров — феноменальная выносливость, которая могла бы обеспечить им выживание в обширных сибирских пространствах. У них чрезвычайно острые обоняние и слух, позволяющие обнаруживать добычу и опасность на значительном расстоянии. Чучуна очень сильны и быстроноги, при этом они живут, предположительно, в пещерах, которые обустраивают для защиты от непогоды и хищников. Эти характеристики делают чучуна идеальным хищником для сибирской тайги, где выживание зависит от способности охотиться на больших пространствах и избегать встреч с вооружёнными людьми. Социальная организация чучуна, по данным мифов, предполагает встречи поодиночке или в составе небольших групп из двух-трёх особей, что может указывать на низкую плотность популяции или социальную структуру, отличную от стайной.

Коммуникативные способности чучуна также заслуживают отдельного внимания. Речь описывается как нечленораздельные звуки, крики и свисты, что указывает на отсутствие развитого языка в человеческом понимании. Тем не менее, способность к коммуникации у этих существ, по всей видимости, развита — они общаются между собой посредством пронзительных свистов, которые слышали некоторые очевидцы. Это ставит чучуна на промежуточную ступень между животными и людьми — существо, способное к сложной социальной организации, но не имеющее абстрактного мышления и членораздельной речи. Поведение чучуна включает ночную активность, нападения на лагеря с использованием лука и камней, воровство оленей и продуктов питания. При этом чучуна не убивает без причины — он охотится для пропитания и защиты своей территории, а не из-за садистских наклонностей или немотивированной агрессии, что указывает на рациональное, пусть и примитивное, поведение.

Исторические свидетельства и архивные документы

Дореволюционные записи о чучуна представляют собой ценнейший источник информации об этом феномене, поскольку они были составлены в эпоху, когда непосредственный контакт с носителями традиции ещё был возможен, а идеологическое давление на «суеверия» ещё не достигло советских масштабов. В этот период систематическим изучением материалов о чучуна занимался профессор-геолог Пётр Людовикович Драверт, который написал статью «Люди-мулены» и другие работы, посвящённые этому феномену. Драверт собрал и систематизировал многочисленные свидетельства из различных источников, пытаясь отделить реальные наблюдения от мифологических наслоений. Его работа заложила основу для последующих исследований и до сих пор цитируется как авторитетный источник по этнографии сибирских «диких людей».

Советский период принёс новый этап в изучении чучуна, хотя и в специфических условиях идеологического контроля. В фольклоре якутов и народов Севера сохранились предания о «диких людях»: чучуна, муленах, бродячих чукчах, убегающем человеке. По мотивам этих преданий даже в советское время предпринимались попытки организовать специальные поисковые мероприятия. В Национальном архиве Республики Саха (Якутия) сохранились документы, свидетельствующие о том, как в советской Якутии искали чучуну. Эти архивные материалы, опубликованные впоследствии, позволяют восстановить картину официального отношения к проблеме и понять, какие методы использовались для проверки свидетельств. В частности, исследователи пытались отделить реальные наблюдения от фантазий, выясняя, не кроются ли под фольклорными историями криминалистические детали — например, деятельность реальных преступников или беглых каторжников.

Отдельный интерес представляет связь между наблюдениями чучуна и экспедицией Эдуарда Толля 1900–1902 годов. Территория, по которой проходила экспедиция — Новосибирские острова, Верхоянье, бассейн Лены — неоднократно фигурировала в сообщениях о наблюдениях чучуна. Хотя прямых документальных подтверждений тому, что участники экспедиции столкнулись с дикими людьми, не обнаружено, сама возможность подобного контакта остаётся открытой. Учитывая, что дневники Толля имеют определённые пробелы и некоторые записи могли быть утеряны или намеренно не включены в официальные отчёты, нельзя исключать, что экспедиция действительно имела дело с чучуна, но это не было отражено в официальных документах. В любом случае, связь между полярными исследованиями и сибирской криптозоологией заслуживает дальнейшего изучения.

Научные гипотезы и рациональные объяснения

Официальная наука рассматривает феномен чучуна преимущественно как культурный феномен — устойчивый миф, возникающий в изолированных сообществах и передающийся из поколения в поколение. Тем не менее, существует несколько научных гипотез, пытающихся объяснить природу этого явления с различных точек зрения. Первая и наиболее экзотическая гипотеза связывает чучуна с реликтовыми гоминидами — выжившими популяциями неандертальцев или денисовских людей, следы которых обнаружены на территории Сибири. Генетические исследования показали, что денисовские люди обитали в этих районах и могли оставить потомков, смешавшись с предками современных народов. Вполне возможно, что отдельные группы денисовцев сохранились в изолированных районах до относительно недавнего времени и были восприняты местным населением как «дикие люди». Эта гипотеза привлекательна тем, что опирается на реальные палеонтологические данные и не требует привлечения паранормальных объяснений.

Вторая гипотеза связывает чучуна с изолированными группами палеоазиатских племён — древними обитателями Сибири, которые были оттеснены пришедшими позже народами (якутами, эвенками) в горные районы и вынуждены были вести всё более изолированный образ жизни. Согласно этой версии, чучуна могли быть потомками чукчей или коряков, которые в силу различных обстоятельств оказались на периферии этнических территорий и постепенно «одичали», утратив большую часть культурных навыков, но сохранив базовые умения — использование огня, изготовление одежды из шкур, охоту с луком. Эта гипотеза подкрепляется наблюдениями о том, что чучуна носит одежду и использует орудия — навыки, которые мог сохранить человек, оторванный от цивилизации, но не полностью утративший культурное наследие.

Третья, наиболее прагматичная гипотеза рассматривает чучуна как социальных изгоев — отдельных людей, по каким-то причинам оказавшихся в дикой природе и вынужденных вести первобытный образ жизни. Это могли быть беглые каторжники, отшельники, больные или травмированные люди, которые не смогли вернуться в общество. В условиях сибирской тайги такой человек мог быстро утратить навыки цивилизованной жизни и принять облик «дикого человека». Эта гипотеза объясняет почему чучуна описывается как человекоподобное существо, способное к разумному поведению, но при этом не похожее на обычных людей — его странности объясняются длительным пребыванием в экстремальных условиях и постепенной деградацией. Этнограф Гавриил Ксенофонтов, например, считал, что чучуна — всего лишь персонажи якутской и эвенкийской мифологии, поскольку местные племена верили в подобных существ, хотя реальных подтверждений их существования не было обнаружено.

 Современные наблюдения и экспедиции

Несмотря на идеологическое давление советского периода и научный скептицизм, наблюдения за чучуна продолжались на протяжении всего двадцатого века и не прекратились в наши дни. В первые десятилетия советской власти изучением материалов о чучуна занимались не только энтузиасты, но и профессиональные исследователи, пытавшиеся отделить реальные наблюдения от мифологических преданий. Особенно примечательно, что наблюдения поступали не только от местного коренного населения, но и от русских переселенцев, геологов, охотников и других людей, не склонных к мистицизму. В архивах сохранились документы о том, как в советской Якутии организовывались специальные поисковые мероприятия, направленные на обнаружение чучуна или установление его природы. Эти мероприятия, как правило, не приводили к обнаружению неопровержимых доказательств, но и не опровергали полностью возможность существования подобных существ.

В современный период интерес к чучуна не только не угас, но даже усилился благодаря развитию криптозоологии как научной дисциплины и появлению новых технологий фиксации наблюдений. В 2011 году группа учёных и энтузиастов провела масштабную экспедицию в район предполагаемого обитания чучуна, результатом которой стало заявление о том, что они нашли «неопровержимые доказательства» существования сибирского йети. К сожалению, эти доказательства — отпечатки огромных стоп, видеозаписи неопознанных существ, образцы волос — не были признаны научным сообществом и рассматриваются как недостаточно убедительные. Тем не менее, сам факт проведения подобных экспедиций свидетельствует о непреходящем интересе к проблеме и готовности исследователей тратить значительные ресурсы на её решение.

Отдельный интерес представляют наблюдения чучуна вблизи алмазных приисков Якутии. Рабочие этих удалённых предприятий неоднократно сообщали о встречах с крупными волосатыми существами в окрестностях карьеров и посёлков. Удалённость этих мест от цивилизации, сложные климатические условия и отсутствие постоянного контроля создают идеальные условия для существования популяции чучуна, если таковая существует. Современные наблюдения отличаются от дореволюционных тем, что они часто подкрепляются фотографиями или видеозаписями, хотя качество этих материалов, как правило, оставляет желать лучшего. В любом случае, устойчивость потока свидетельств на протяжении столь длительного времени заслуживает серьёзного внимания и не может быть просто отброшена как «суеверие».


Сравнительный анализ: чучуна, йети, бигфут

Чучуна занимает уникальное положение в ряду подобных существ — «снежных людей» разных культур — благодаря ряду отличительных характеристик. В отличие от классического гималайского йети, которого местные предания описывают как волосатое животное с обезьяноподобным обликом, чучуна всегда предстаёт как «дикий человек», то есть существо, обладающее зачатками человеческой культуры. Ношение одежды, использование орудий охоты, способность к коммуникации — всё это сближает чучуна с человеком значительно сильнее, чем йети или бигфут. Это различие может объясняться тем, что в основе образа чучуна лежат реальные наблюдения за одичавшими людьми или представителями изолированных племён, тогда как йети и бигфут сформировались преимущественно как культурные архетипы страха перед природой.

Сравнительная таблица основных характеристик различных «снежных людей» демонстрирует уникальность сибирского феномена. Чучуна описывается как существо ростом около двух-трёх метров, покрытое тёмной шерстью, носящее одежду из шкур и использующее лук со стрелами и каменные ножи. Йети обычно представляется как более массивное и волосатое существо, с меньшим акцентом на одежду и орудия. Бигфут в североамериканской традиции описывается как гигантский примат ростом до трёх метров, покрытый коричневой или чёрной шерстью, без явных признаков культуры. Подобные различия указывают на то, что чучуна сформировался в иной культурной среде и, возможно, имеет иную природу, чем его «кузенов» из других регионов мира.

Научный интерес к различным «снежным людям» также различается. Если йети и бигфут рассматриваются преимущественно как объекты криптозоологии, то чучуна привлекает внимание также этнографов и историков, поскольку его образ неразрывно связан с конкретными народами и их культурной историей. Изучение легенд о чучуна может дать важную информацию о взаимодействии различных культур в Сибири, о судьбе древних племён и о процессах ассимиляции и отторжения. Именно этот междисциплинарный характер феномена чучуна делает его особенно ценным для научного исследования и интересным для художественного осмысления.

.

Заключение

Чучуна остаётся одним из наиболее загадочных и многоаспектных феноменов сибирской культуры, чьё существование не доказано наукой, но и не опровергнуто окончательно. Устойчивость традиции свидетельств, географическая определённость наблюдений, уникальные характеристики существа и богатая этнографическая база делают его идеальным объектом как для научного исследования, так и для художественного творчества. В отличие от своих «собратьев» — йети и бигфута — чучуна предстаёт не просто как волосатый примат, а как «дикий человек», обладающий зачатками культуры и способный к осмысленному взаимодействию с окружающим миром. Эта спефика открывает простор для глубоких философских размышлений о природе человека, границах цивилизации и возможных путях развития человеческих сообществ.

Исследование феномена чучуна также имеет важное значение для понимания культурной истории Сибири и взаимодействия различных народов этого региона. Легенды о диких людях могут отражать реальные процессы — миграции, ассимиляции, конфликты между племенами, — которые оставили след в коллективной памяти народов. Изучение этих легенд в сочетании с археологическими и антропологическими данными может пролить свет на малоизвестные страницы истории Сибири и помочь понять, как формировались культурные границы и этнические идентичности в этом обширном и труднодоступном регионе. В любом случае, чучуна заслуживает серьёзного отношения не только как объект фольклора, но и как возможное свидетельство о реальных событиях и процессах, оставивших глубокий след в культуре народов Сибири.







ЧУЧУНА




 Глава первая: След в снегу

Солнце висело низко над горизонтом, словно примороженное к небесному своду, и свет его был тусклым, словно просвечивал сквозь толщу матового стекла. Три месяца длилась в этих краях зима, и ещё столько же предстояло терпеть её лютый дых до той поры, когда наконец-то пригреет весеннее солнце и тронутся снега. Но сейчас, в разгар января, мороз стоял такой, что деревья потрескивали от стужи, а снег скрипел под ногами, словно песок на берегу моря — сухой, звонкий, нестерпимо белый под слепящим небом.

Тайга стояла древняя и величественная. Лиственницы уходили ввысь, теряя вершины в зимнем мареве, а между ними, в просветах, где ветер сдул снег с замёрзших ветвей, чернела голая кора, испещрённая трещинами, как лицо древнего старца. Воздух был неподвижен и чист — ни единого облачка, ни единого дуновения. Только изредка где-то вдалеке падал ком снега с перегруженной ветки, и тогда тишину прорезал глухой, приглушённый звук, похожий на выдох уснувшего великана.

Семён шёл уже третий час, не останавливаясь. На ногах его были торбаса — мягкие сапоги, сшитые из камуса, меховой части оленьих лап, — подбитые шерстью наружу, так что скользили они бесшумно по насту, не оставляя почти следов. Лыжи, которые он нёс за спиной, были широкими и приземистыми, какими пользовались здешние охотники испокон веков: деревянные, длиной в три с половиной аршина, скользящая поверхность которых обклеена камусом — шерсть направлена назад, чтобы не соскальзывать назад и не скрипеть при ходьбе. На плече висело ружьё — старая берданка, отцовское ружьё, полученное ещё от деда, который в своё время выменял его у русских промышленников на тридцать собольих шкурок. Длинное, тяжёлое, но верное оружие, стрелявшее метко и не забивавшееся от мороза, как случалось с более современными ружьями.

Семёну было сорок пять лет — возраст, когда мужчина в этих краях уже не юноша, но ещё не старик. Лицо его было обветрено и изборождено глубокими морщинами, словно древесная кора, а глаза, тёмные и внимательные, смотрели на мир настороженно, привычно выискивая следы зверей в каждой тени. Он был из тех людей, для которых тайга была домом, второй кожей, продолжением плоти. Он знал каждый её запах — смолу лиственницы, горьковатый дымок далёкого костра, тонкий аромат кедровых орехов под снегом. Он слышал каждый её звук — как потрескивает замёрзшая ветка, как шуршит под настом мышь, как где-то вдалеке токует глухарь, радуясь солнечному дню.

Сегодняшний день выдался удачным. На рассвете он нашёл свежий след сохатого — лося, прошедшего ночью по лесной дороге, ведущей к зарослям ивняка, где звери обычно кормились в оттепели. Семён выследил его, подобрался на выстрел и положил одним метким выстрелом, в грудь, в самое сердце. Мясо он разделал прямо на месте, уложил в заплечный мешок — понягу, — оставив туши на поживу воронам и росомахам, которые обязательно найдут добычу к утру. Теперь он возвращался домой, в свою зимовью — небольшой балаган, стоявший в глухом распадке, в трёх днях ходьбы от ближайшего стойбища.

Только он перешёл через невысокий холм, поросший кедрачом, как что-то изменилось. Сначала Семён не понял, что именно — просто почувствовал, что лес вокруг словно замер. Перестали чирикать синицы. Прекратился дальний стук дятла. Даже ветер, до того незаметный, стих окончательно, и в наступившей тишине охотник явственно услышал собственное дыхание — хриплое, учащённое после долгого хода.

А потом он услышал другой звук.

Это был не треск ветки, не шорох зверя. Это был звук бега — тяжёлого, стремительного, мощного. Что-то приближалось к нему сбоку, из-за деревьев, на огромной скорости. Семён успел только повернуть голову — и мелькнула тень. Не зверь. Чтобы бежать так быстро, нужно быть либо конём, либо... но никакой конь не пробежал бы между стволами лиственниц с такой ловкостью, не отклоняясь, не сбивая ветвей. Существо неслось низко к земле, почти касаясь снега, и двигалось оно против ветра — потому что Семён не учуял его запаха.

Он вскинул ружьё, но не успел выстрелять. Тень пронеслась мимо — он успел только мельком увидеть что-то серо-бурое, покрытое шерстью, с длинными руками и согнутой спиной — и исчезла за стволами деревьев, словно растворилась в зимнем воздухе. А потом наступила тишина, ещё более глубокая, чем прежде.

Семён стоял неподвижно, прицеливаясь в пустоту между деревьями. Сердце его колотилось в груди, словно молот, и горячая волна страха поднималась от желудка к горлу. Он был охотником тридцать лет — видел медведей, волков, росомах, — но никогда ещё не испытывал такого первобытного ужаса, который скручивал внутренности ледяной рукой.

Прошла минута. Другая. Тишина стояла неестественная, гробовая.

Охотник опустил ружьё и опустился на колени. Под ним, под снегом, лежал след — глубокий, отпечатанный в насте. Семён разгрёб снег вокруг и замер.

След был человеческим. Нет, не совсем — слишком узкий, слишком длинный, с растопыренными пальцами, похожими на корни старого дерева. И главное — это был след босой ноги. Ни один человек в этих краях не ходил босиком в такой мороз, когда даже собаки отмораживали лапы на лету. Да и откуда здесь человеку взяться — до ближайшего стойбища сто верст, и никто из местных не пошёл бы в тайгу без лыж и без обуви.

Семён поднял голову и осмотрелся. Вокруг, насколько хватало глаз, стоял лес — тёмный, молчаливый, непроницаемый. И в этом лесу сейчас было что-то ещё. Кто-то ещё.

Он видел такие следы прежде. Старики в стойбище рассказывали о них — о чучуна, о худом духе, о существе, которое живёт в глухой тайге между миром людей и миром зверей. Говорили, что чучуна питается мясом, что бросает камни с нечеловеческой силой, что может переломить спину медведю одним ударом. Говорили, что встретить его — плохая примета, что он не убивает сразу, а следит, выжидает, подбирается ближе.

Семён вскочил на ноги и принялся торопливо заряжать ружьё. Пальцы его дрожали, и это злило его — он был не из тех, кто боится, не из тех, кто теряет самообладание. Но страх был сильнее воли, страх был древним, сидящим в самой крови, доставшимся от предков, которые знали, что есть в тайге вещи, с которыми не совладать железом и огнём.

Он снова посмотрел на след. Потом — туда, где исчезла тень. И принял решение.

Бежать. Немедленно бежать.

Он развернулся и зашагал прочь — быстро, но не бегом, потому что бег только привлечёт внимание. Шаг за шагом, лыжи уже на ногах, ружьё наготове. Солнце висело всё так же низко, но теперь его свет казался холоднее, а тени между деревьями — гуще. Каждый куст, каждый пень, каждый упавший ствол — за любым из них могло скрываться существо, которое только что пробежало мимо него с невозможной скоростью.

Семён шёл до самого вечера, не останавливаясь. Когда солнце село и над тайгой опустились сумерки, он развёл костёр — маленький, едва тлеющий, только чтобы согреть руки и не замерзнуть до утра. Но сон не шёл. Всю ночь он сидел, вглядываясь в темноту между деревьями, и ему казалось, что он слышит где-то вдалеке странный звук — то ли плач, то ли смех, то ли вой ветра в пустой избе.

На рассвете, когда небо начало светлеть, Семён двинулся дальше. До его зимовьи оставалось ещё полдня ходу. Он шёл быстро, почти бежал, и только один раз — на узкой тропе между двумя скалами — он заметил на снегу ещё один след. След, идущий параллельно его собственному.

Существо шло за ним всю ночь.

Не останавливаясь, не переводя дыхания, Семён бросился вперёд, и тайга вокруг него расступалась, пропуская беглеца, и деревья смыкались за его спиной, словно желая спрятать его от того, что следовало за ним по пятам.

А где-то в глубине леса, в тени вековых лиственниц, два огонька — маленькие, жёлтые, немигающие — смотрели ему вслед и медленно приближались.