Глава 8

  « Пытливый знаток целокупной природы,
   Постиг я начала ее и концы,
   Я видел в огне златоносные роды,
   Как тайну сию познают мудрецы»

                (приписывается графу Сен-Жермену)


                Глава 8

    В среде, в которой вращался Пьер, то есть, истинно в алхимической среде,  более менее знали историю Николя Фламеля, в общих чертах знал её и я. Никому неизвестный, среднего достатка, общественный писарь, в свободное от работы время занимающийся Великим Деланием, вдруг внезапно разбогател, скупив в округе, где он жил больше тридцати домов. Причём в двух из них устроил своеобразные «гостиницы», где бесплатно могли иметь ночлег и кров всевозможные пилигримы, среди которых, несомненно, попадались и алхимики.

  Ходили слухи, что он совершил путешествие в Испанию, где раздобыл секрет получения философского камня у учёного еврейского врача. Во Францию евреев при нашем благочестивом монархе не допускали.

   Лет двадцать Николя Фламель не мог расшифровать секрет транс мутации золота, который был зашифрован в имеющейся у него в наследство от умершего врача, древней каббалистической книге. Тот врач помог ему сделать это, но сам после того почему то быстро скончался.

   Завистливые невежи, мнящие себя алхимиками, но являющиеся всего лишь жалкими ничтожными суфлёрами, не преминули доложить о внезапно разбогатевшем Фламеле нашему доброму королю.
Ну, а тот, как обычно, назначает комиссию по расследованию: откуда мол, у скромного писаря, взялись деньги сразу на покупку двух кварталов?
Однако комиссия ничего не нарыла и дело кончилось ничем. То ли королю стало не до Фламеля, потому что англичане с бургундцами в то время досаждали, то ли ещё что.

    Злые языки, впрочем, утверждали, что Николя просто подкупил главу этой комиссии, благо золота у него теперь было немеряно. Так что тайна сия покрыта мраком, как, впрочем, и любая алхимическая тайна, да и не только она.
Насколько я знал, Пьер преклонялся перед Фламелем, почитая его как короля алхимиков.

   Я взглянул на Пьера: его лицо было вновь таким же отсутствующим, каким было, когда он час назад молился перед алтарём. Нет, я был не прав: Фламель для Пьера не король, а почти что Бог.
Между тем Фламель продолжал что то говорить, и всю его речь, я, то ли ввиду своей молодости, то ли глупости, не понял. Ну просто тогда я ещё не был алхимиком, я же учился всего лишь на врача.

Запомнились мне только последние слова великого алхимика нашего времени, видимо потому, что им было суждено запасть в мою душу на века:

      «Но что же является конечной целью алхимика, занятого поисками полного и окончательного возрождения человека?
Здесь уже речь идет о достижении полной трансформации обычного состояния человека, о выходе за пределы земного бытия, на этом высшем уровне алхимия называется наукой или искусством бессмертия.
Так что подумайте, братья над моими словами, выясните сами для себя, чем же является для вас наша наука, называемая алхимией, а тогда только, без профанизма и насмешек, приступайте к великому деланию, и, если Бог допустит вас до своих сокровенных тайн, тогда пред вами откроются сокровенные врата истины. Обсудите это».

    Оратор закончил свою речь, сошедши с небольшого помоста и быстро, в сопровождении какого то человека, направился к выходу из собора. Толпа почтительно расступилась, освобождая великому мэтру проход. Я стоял поодаль и почти не смог разглядеть его. Единственное, что бросилось в глаза, так это наличие большой кустистой бороды на лице Фламеля…

  Тишина, созданная вниманием людей к его речи, была нарушена. В воздухе появился совсем другой фон, состоящий из сонма приглушённых голосов, вроде как после известного напряжения наступила разрядка.
     И тут Пьер шепнул мне:
    - Виктор, тебе несказанно повезло, что сегодня попал на выступление самого Фламеля. Он стал так редко появляться здесь, всего то пару раз в год. Ему уже довольно много лет, но выглядит он очень хорошо. Все алхимики истинные знают, что он открыл тайну золота и даже тайну человеческой жизни и смерти. Только не пойму, что за идиот пытался разбить его мудрую речь.
Ты видел, что у него ничего не вышло, как мудро Фламель поставил его в стойло, где ему и надлежало быть: стойло суфлёров и недоделанных завистников. Им не место быть рядом с благородными мужами.

   На это я ответствовал Пьеру, что идиотов в наш просвещённый век хватает, и вряд ли мир будет страдать от их нехватки в будущие времена, - эта ниша никогда не будет пустовать.
       Вся толпа алхимиков сейчас разбилась на несколько групп, к одной из которых совершенно естественно примкнули и мы с Пьером. Все только и делали, что обсуждали последние слова Николя.

   - Мне точно не добраться до тех высот, о которых он тут сейчас говорил, стар я уже, молю Бога, чтобы сподобил меня сотворить хоть крупицу золота, сорок лет я потратил на делание и лишь только теперь кажется получил истинный порошок проекции.

  И золота много мне тоже не нужно. Мне теперь нужно лишь его получить деланием, или трансмутацией. Тогда я буду знать, что не зря великий Бог даровал мне жизнь. Так что алхимия для меня это сложная вещь в делании, но простая в определении: получение благородных металлов их неблагородных при помощи специальной субстанции: философского камня или порошка проекции. Я теперь и не мудрствую, хоть и стар годами, как сам Фламель.

      Так говорил старенький алхимик, маленький, толстенький и уже замшелый, как готовящийся рухнуть на землю отживший своё и почти засохший древний дуб, окруженный своими молодыми зеленеющими в полную силу собратьями. Его окружала толпа из пяти-шести человек, и мы с Пьером невольно оказались втянутыми в тот диспут, который происходил между сими адептами Великого Делания.

    Я то мало пока что понимаю в алхимии, но то, что сказал старичок меня позабавило и рассмешило, - ведь эти вещи знает любой школяр, а мэтр, кажется, просил взглянуть чуть глубже на всю эту благородную науку.