Грех

Меня всегда манило это место, я в период становления моей личности под влиянием моего увлечения верой православной я много читал святых отцов церкви нашей, и меня всегда удивляли и восхищали духовные подвиги святаго и прославленного старца Серафима Саровского. Были, конечно, и другие святые отцы, которых я почитал и зачитывался описаниями их духовных подвигов, но место, где прославил себя на духовной аскезе блаженный Серафим, было совсем недалеко от древнего Владимира, где я проживал, и поэтому, когда моя родительница, мать, верующая и набожная женщина, предложила мне съездить с паломнической поездкой в Дивеево, я с радостью согласился. Время было уже теплое, все сады благоухали белыми первоцветами, город утопал в зелени парков и бульваров. А я, вдохновленный, рано поутру в утренней предрассветной дымке отправился на стоянку автобуса, где собирались паломники на выезде из Владимира в сторону древнего Мурома, под валами старого города, покрытых зеленым ковром из свежей весенней травки с желтыми полянами веселых одуванчиков. Там я встретился с моей родительницей с заботливо собранным в дорогу пакетиком со снедью и старой холщовой сумкой с бутылками под святую воду. Контингент страждущих прикоснуться к святому месту состоял из одних женщин, молодых и не совсем, и даже вообще откровенно старых. Они все были одеты соответствующе данному мероприятию, благообразно и целомудренно, а именно в основном все в длинных или ниже колена юбках, скрывающих все их прелести, каких-то бесформенных кофтах или плащиках, волосы были убраны и скрыты под завязанными туго платочками, в руках многие держали молитвословы и имели вид абсолютно непорочный и просветленный. Но лишь на одной я задержал взгляд, она была откровенно красива и одета хоть также целомудренно, как и все, но юбка ее была чуть выше, чем у других, показывая ее фактурные стройные икры и тонкую породистую щиколотку. Я с интересом подошел поближе, чтобы рассмотреть ее, увидев искоса лишь то, что она нанесла легкий макияж на свое красивое лицо, подвела длинные реснички на больших темных с поволокой глазах и вблизи выглядела просто восхитительно. Она повернулась ко мне, заметив мое внимание, быстро взглянула и, опустив длинные ресницы, легко улыбнулась лишь уголками своих чувственных пухлых губ. Меня как молния пронзила.Но тут маленький невзрачный батюшка с жиденькой бородкой, руководивший всей разношерстной конфессией, мягко попросил всех паломниц рассаживаться по местам. Незнакомка грациозно прошла мимо меня, опустив скромно ресницы и обдав чем-то неуловимым и ароматным, я было ринулся за ней, но моя родительница схватила меня за рукав и вручила два тяжелых пакета и предложила сесть с ней. Отказать матери я, конечно, не мог, да я и не знал, как повела бы себя незнакомка, заговори я с ней и прояви внимание. Мы все же находились не в каком-то фривольном месте, а в паломнической поездке к великому и прославленному святому. Хотя я мысленно представлял, как сел бы рядом, вдыхал ее аромат, которым она обдала меня, промелькнув быстро мимо меня, неуловимым флером чего-то восхитительного и манящего, какими-то волшебными феромонами, которые так приятно щекотали мое возбужденное сознание. Но «Икарус» заполнился, подождав нескольких припозднившихся паломниц, он натужно взревел дизелем и, изрыгнув облако черного дыма, двинулся в путь.Среди мужчин, кроме меня с отцом Анатолием, были еще два водителя «Икаруса»: высокий худощавый мужчина средних лет, сидевший за рулем, и его сменщик — небольшого роста мужичок с простоватым лицом и аккуратно подстриженными усиками, он сидел рядом с рулевым и о чем-то с ним беседовал, оживленно жестикулируя руками. Мысли мои путались, и я уже не думал о поездке, а всё мое сознание было поглощено прекрасной незнакомкой, я привставал и оглядывался при каждом удобном случае, она сидела за несколько рядов кресел от меня с какой-то невзрачной, некрасивой женщиной в надвинутом на лоб куцем платочке и печально смотрела на проплывающие за окном пейзажи. А вокруг все занимались своими делами: кто оживленно переговаривался, кто уткнулся в свои маленькие молитвословы, вдохновенно впитывая в себя всю мудрость духовной литературы. Я же весь извёлся, вертясь и оглядываясь по сторонам, мать, видя мое беспокойство, пыталась заговаривать со мной, но я отвечал невпопад, чем раздражал ее, и она уткнулась тоже в чтение, оставив меня в покое. Не торопясь автобус подкатил к древнему Мурому и остановился около двух монастырей: мужского и через дорогу женского, в храме которого упокоились мощи святых Петра и Февронии. Паломницы смиренно вылезли из душного и запыленного «Икаруса» и направились в монастырь, красивая незнакомка с маленьким рюкзачком за спиной тоже неторопливо и плавно покачивая бедрами шла в общей толпе серых паломниц. Момент для знакомства явно неудачный, разочарованно тогда подумал я и пошел прогуливаться, осматривая внутреннее пространство монастыря, заботливо ухоженное трудолюбивыми монашками и радующее глаз большими клумбами всевозможных цветов. Походив по территории, я вернулся к автобусу и разговорился с водителями, которые покуривали около автобуса, ожидая паломниц. Они рассказали, что их часто нанимают на такие поездки и они постоянно курсируют по разным монастырям, возя жаждущих духовного познания и прикосновения к святыням христиан и христианок.- Ну, в основном женщины, — сказал маленький и засмеялся. — Мужиков мало, а если и едут, то странные какие-то, нормальных мало.
- А я нормальный? — спросил я шутливо.
- Не знаю, с виду вроде нормальный, а так не поймешь, — и он пустился в пространственные рассуждения, кто нормальный, по его мнению, а кто нет.
- Короче, Склифосовский, — сказал длинный и, повернувшись ко мне, предложил сообразить с ними на троих по приезде в Дивеево.
- Чего ты с бабами что ли ночевать пойдешь, у них там общежитие монастырское, койки двухъярусные, чего там хорошего-то? Молиться будут там да храпеть, нет, мы обычно в автобусе сидения опустим и спим. Я обещал подумать, памятуя о незнакомке, и сказал, что деньги у меня есть, если что, я войду в долю и нахлебником не буду. Они засмеялись и сказали, что вроде я нормальный, а там посмотрим. После монастыря паломники, наскоро перекусив и попив воды, отправились в путь, моя незнакомка о чем-то разговаривала с соседкой, я уже успокоился и смотрел на пролетающие пейзажи с маленькими рощицами, веселыми деревянными домиками небольших деревенек и бескрайними зелеными полями, простирающимися за горизонт. Искушающие меня мысли и запах незнакомки уже перестали меня волновать, и я вовсю любовался окружающей природой и думал о встрече со святым местом. Незаметно пролетело время, и вот «Икарус» припарковался на монастырской площади как раз к вечернему богослужению, о чем возвещал призывный благовест с монастырской колокольни, наполняя окружающее пространство мелодичным перезвоном. Паломники на площади, оглушенные и впечатленные масштабностью и торжественностью сего действия, крестились и кланялись, торопливо осеняя себя крестными знамениями и богобоязненно поднимая глаза к небу, откуда и раздавался звон колоколов. Батюшка повел всех на вечернюю службу, я тоже было устремился с паломницами, оставившим все свои рюкзачки и пакетики в салоне автобуса на сидениях, но водители меня остановили.
- Ну чего ты, с ними или с нами, соображать-то будем? Я сказал, всё равно здесь до конца службы будете ждать, сейчас схожу в храм, а потом решим, и отдал им небольшую сумму на покупку веселящего напитка. Нагнав родительницу-мать и других паломниц, я вошел в храм, встретивший нас торжественным молитвословием вечернего богослужения. Многие из нашей группы устремились к раке с мощами святаго Серафима, я же, увидев огромную очередь, не стал этого делать, ища глазами красивую незнакомку из автобуса. И вот чудо, она стояла совсем рядом со мной, и я даже чувствовал среди запаха ладана ее неуловимый аромат, или думал, что чувствую? Я подвинулся поближе и встал рядом, да, это был ее аромат, я не обманывался. Внутри меня опять всё забурлило, она же скромно молилась, осеняя себя крестными знамениями вместе со всеми прихожанами, я дотронулся до ее локтя, она повернулась ко мне своими прекрасными глазами, полными слез, и я не знал, что сказать, слова застыли у меня на языке, какое-то оцепенение вновь охватило меня, парализовав мою волю. И я лишь негромко молвил: «Вам плохо? Может, мы прогуляемся по канавке?» Она лишь легко кивнула головой и опять улыбнулась уголками губ, показав свои ровные белые зубы.
- Да, можно, давайте чуть позже. Я отошел в сторону и потом вышел из храма и подошел к водителям, они уже были навеселе и предложили мне:
- Сейчас паломниц отвезем и едем на горку, там керогаз поставим, супчик сварим, поужинаем и выпьем.- Да-да, хорошо, - обещал я им, а сам вернулся в храм и уже осмелевший подошел к незнакомке и взял ее под локоть уже более настойчивей, чем в первый раз.
- Пойдемте, предложил я ей, а то сейчас служба закончится, а мы как раз вернемся, и она, послушав меня, скромно опустив свои ресницы, пошла к выходу.. Выйдя из собора, мы пошли в сторону канавки, надо сказать, что она еще не была обустроена, как сейчас, а была простой тропинкой, ведущей мимо старых деревьев и частных домов, и лишь указатель, что это именно то место, и пьяные обосранные бомжи, собиравшие милостыню, указывали на верное направление и что нам туда.. Я не понимал, почему она согласилась и покинула службу и так доверилась мне, но внутренне ликовал.. Да, вот он рядом и рассказывал ей про это место, про себя, она лишь скромно улыбалась, опуская глаза.. Она назвалась ........ и сказала, что здесь первый раз, что у нее что-то произошло, но она не хочет сейчас про это говорить.. Я шел чуть позади сбоку и вдыхал ее аромат, у меня кружилась голова от этого, и я судорожно вспоминал всё, что знал про Святого Серафима, про явления Матери Божией ему, про то, что таких мест на земле совсем немного, и это одно из них, где мы сейчас находимся.. А потом я предложил ей искупаться в источнике за монастырем, она смутилась, а я, уже опьяненный ароматом и ее красотой, такой близкой и доступной, совсем потерял голову, забыв про родительницу-мать, про паломниц и водителей, и наговорил ей массу глупостей.. Но она смотрела на меня с интересом, ничуть не пугаясь и, видимо, понимая своей женской интуицией, что я заинтересован ей, и это даже больше, чем простой интерес.. Кокетливо поправив свои темные локоны, небрежно взмахнув красивой ухоженной ручкой, по всей видимости, не знавшей тяжелого труда, она сказала, улыбаясь уголками губ.
- Ну, ведите меня, ну только без глупостей, а то, знаете, я дама серьезная, если что, могу и отпор дать, и засмеялась весело, зашагав в сторону источника.. Уже вечерело, лучи заходящего солнца красиво освещали золотые купола величественных соборов.
- А где вы будете ночевать? спросил я, она сказала, в общей гостинице не хочется.
- Давайте я сниму номер, предложил я галантно. Она опять засмеялась, да я и сама могу снять, и мы отправились в сторону частного сектора, где находились гостевые дома и отели, так как гостиница при монастыре была полностью занята, и ни за какие деньги нас туда не пускали.. Мы быстро нашли небольшой гостевой дом недалеко от монастырских строений, и я снял ей маленький номер за вполне приемлемую цену, денег, бывших у меня, хватило только на него, на второй такой же мне не хватало.. Хотя и в этом номере было две кровати, разделенные между собой узеньким проходом.. И я вполне мог разместиться здесь с ней, если бы она позволила.. Войдя в номер, я опять ощутил ее запах, который был не так отчетлив и пахуч на улице, а здесь же у меня опять закружилась голова от ее возбуждающих феромонов.. Она, сняв легкий плащик, осталась в темной кофточке и такой же темной юбке, едва закрывающей ее колени, а потом, подойдя к кровати, нагнулась, соблазнительно выставив свою круглую попку, и, отогнув край покрывала, стала проверять кровать, я же более не смог сдерживать себя, да простят меня Святые угодники, и, сделав шаг и чуть не потеряв равновесие, прижал ее к себе, задрав ее темную юбочку, провел по внутренней поверхности ее соблазнительной ножки, сразу приблизившись к лону. Она вскрикнула от неожиданности беспомощно и распрямилась, глядя на меня широко открытыми глазами и удивленно моргая.. На ее красивом лице отразилось удивление, страх и одновременно какая-то беспомощность.. Я же, не дав ей сказать ни слова, стал покрывать ее лицо поцелуями, она в ответ лишь слабо меня отталкивала..- Не надо, зачем это? Ну не надо! Тянула она слабо слова. Я же, почуяв ее слабость, был груб и напорист. О, прости, Господи, меня грешного, буди милостив мне, неразумному, не ведаю, что творю с этой красоткой. Впившись в ее полуоткрытый рот, я разжимал ее зубы, которые она сильно сжала и не пускала. Ее запах, ее глаза рядом — я просто ничего не соображал и не понимал, что делаю. Рукой я поднял ей юбку и опять приблизился к ее лону, она вздрогнула и разжала зубы, я же, воспользовавшись этим, повалил ее на кровать, и языки наши соприкоснулись, и после этого она сразу как-то обмякла и лишь испуганно и обреченно смотрела прямо мне в глаза, уже очевидно смиряясь с тем, что я с ней делаю. А я ласкал ее обмякшее тело, и оно уже отзывалось на мои прикосновения. О, Господи, прости меня за этот грех. Я задрал ее юбку и ласково трогал ее лоно, она была одета в тонкие телесные колготки, которые были едва заметны на ее красивых ножках. Я, о грех мой, я наслаждался этим восхитительным действием, и она уже отзывалась на мои ласки, двигая бедрами и сжимая мою руку. Я целовал ее в открытый ротик, она уже не говорила «не надо», целуя меня в ответ. Друг мой уже очень напрягся, и она чувствовала это через грубую ткань моих джинсов, терпеть больше не было никаких сил, это было дьявольское искушение в таком святом месте. И я, расстегнув джинсы, выпустил его наружу, его прямо распирало, он был тверд и велик как никогда, я сам был удивлен его размеру, она, схватив его, быстро и испуганно отдернула руку, видимо, его мощь и мужская сила поразила ее. Терпеть больше не было никаких сил, и я, положив ее на спину, закинул ее красивые ножки на плечи. Она вяло сопротивлялась еще, просила раздеться сама, но я, приподняв ее округлую попку, приспустил ее колготочки, чтобы не рвать их, и, сгорая от охватившей меня греховной страсти, вошел в нее. Она легко приняла меня, ее мокрое лоно раскрылось приветливо, и лишь легкий стон сорвался с ее полуоткрытого рта. Я же, ласково, чтобы не делать ей больно, заполнил плавно ее всю до самого конца, после этого она, почувствовав меня внутри себя, абсолютно изменилась в лице и как будто надела на него страдальческую и одновременно сладостную маску, ее красивые глаза устремились куда-то вверх, за линию ее длинных ресниц, и я совершенно не узнавал ее, она потеряла всякое самообладание и все уже отдавалась текущему моменту и сама насаживалась на моего громадного друга. Она стонала, совершенно ничего, видимо, не соображая, и, обнажив ряд ровных белых зубов, стонала сладостно, я же одной рукой закрывал ей рот, чтобы заглушить ее, но она целовала мои пальцы, слюнявя и лаская их своим шероховатым и горячим язычком. Конечно, терпеть эту сладостную пытку ни я, ни она долго не могли, она начала испытывать разрядку первая, вздрагивая и трясясь всем телом, из ее полуоткрытого ротика раздался продолжительный вой, что-то животное и даже страшное было в этом звуке, и вот ее лицо исказила немыслимая гримаса, она скосила свои красивые карие глазки к носу, изогнувшись всем телом, дернулась несколько раз и, закрыв глаза, замерла. Я же, выйдя из нее, излил семя, испачкав ее колготки, и встал с кровати абсолютно оглушенный и подавленный, не понимая, как все это произошло. А моя красотка лежала на измятой постели, постепенно приходя в себя и смотря осоловелыми глазами куда-то в пустоту.- Что ты со мной сделал, что это было? Шептала она.- Зачем ты так со мной? И на ее глазах появились слезы. Да я и сам неудобно себя чувствовал, ощущая свое грехопадение.- Идем на источник, смоем с себя это все, наш грех, Господь простит, он милостив. - Пожелала она. И мы пошли в сторону источника, за монастырь, там никого не было, уже смеркалось, спустившись вниз, мы, раздевшись и перекрестясь, окунулись в холодную святую воду, смывая наш грех и очищая наши тела и души от грехопадения, охватившего еще так недавно нас. Было уже довольно прохладно, и тела наши горели от ледяной воды, она была прекрасна, ее точеная фигурка, стройные ноги и другие округлости опять стали приятно возбуждать мое сознание, но, видя мой взгляд, она стыдливо закрылась и стала быстро одеваться, испачканные колготки она не надела, брезгливо сунув их в карман темного плаща.- Ты можешь не провожать меня? Спросила она вопросительно, глядя в глаза. Можно я одна побуду?- Но где мне ночевать? Спросил я, просчитывая варианты и решая, что делать дальше. Ну ладно, пошли, но только сними отдельную комнату, но денег у меня не хватало, конечно, я не сказал ей об этом, и, придя в гостиницу, я довел ее до комнаты и, поцеловав, распрощался до завтра. Выйдя из гостиницы на улицу, я подумал, что делать дальше, уже заметно стемнело, надо было идти в гостиницу к паломникам, мать наверняка уже вся извелась, потеряв меня из виду. Я находился в самом центре монастырского поселка, тут рядом была почта, банк, магазины. И вот тебе явление, по дороге выруливая из-за поворота показывается знакомый «Икарус» и резко тормозит около меня, обдав гарью.- Эй, ты где? Радостно кричат полупьяные водители. Мы уж всё выпили, за добавкой приехали.- Хорошо, но мало, и они кинулись в магазин, откуда вынесли пакет с пивом и водкой. Какой-то монах, тоже в рясе и скуфейке, увидев такое богатство, отойдя от своей компании, где они с кем-то спорили, жалостно заголосил:
- Братия, смилуйтесь, налейте грешнику. Веселые шофера ему:
- Да поехали, отец святой, нальем. Сейчас встанем где-нибудь на окраине, там и расположимся. И мы, запрыгнув в автобус, покатили по узеньким улочкам монастырского поселка. Опасно вел полупьяный водитель, еле входя в повороты, я смотрел и ужасался его езде, он мог запросто отправить Икарус в кювет и снести маленький поселковый домик, но, видимо, Бог еще не отступился от нас, грешников, и мы благополучно добрались до окраины поселка и припарковались на обочине. И началась гульба, монаху налили, и он повеселел и обещал окосевшим шоферам привести каких-то матушек, если они выдадут денег еще на бутылку. Они обрадовались такому предложению и отправили бородатого сводника за матушками, он, взяв деньги, исчез в темноте позднего вечера, мы, допив купленную водку, так и не дождались его и, разложив сидения, заснули, утомленные прошедшим днем. А под утро, когда уже ранний весенний рассвет освещал все кругом, вдруг раздался настойчивый стук в переднюю дверь, сонные водилы зашевелились где-то сзади, а я, замерзший от утренней прохлады, открыл дверь. Передо мной стоял несостоявшийся монах- сводник, скуфейки на нем не было, волосы растрепались, глаз заплыл, рукав рясы оторван с корнем и оголял его волосатую грудь с куполами. Он представлял довольно жалкое зрелище и весь дрожал то ли от холода, то ли от похмелья.
- Братия, помираю, всего трясет, налейте, а то прямо упаду. Проснувшиеся водилы, ставшие похожими друг на друга, как братья, оба с помятыми, заплывшими физиономиями и взлохмаченными головами, явно были недовольны и грубо спросили:
- Где матушки, один пришел?
- Один, один, заверещал монах жалобно, в милицию забрали, деньги отобрали, только сейчас отпустили, я сразу к вам, налейте, помираю, и он затряс головой, как одержимый бесами праведник. Мы ему отдали остатки водки и початую бутылку пива, опорожненную наполовину, он, схватив их резво обеими руками, влил в себя всё сразу и даже не поморщился, а лишь отрыгнул адской смесью смешанного ерша. Лицо его сразу прояснилось, как будто он узрел божественный свет, направленный прямо внутрь его, он засмеялся.
- Благодарю, братия, спаси вас Господи, а я, глядя на его наколки, с интересом спросил:
- Сколько лет отсидел, отец? Он опять засмеялся и подыграл мне:
- Восемь, сын мой, и осенил меня крестным знамением, тут уже засмеялись еще не протрезвевшие водители и прогнали его. Мы, еще полежав часик и придя в себя, завели Икарус и, приехав на площадь перед монастырем, стали ожидать, когда после утренней службы паломницы с батюшкой вернуться и мы отправимся в обратный путь. Я же, посидев немного с страдающими похмельем грустными шоферами, отправился в гостиницу к моей вчерашней красавице, о которой думал всю ночь, в надежде исправить ситуацию, повиниться перед ней за вчерашнюю грубость и настойчивость и тем самым опять добиться ее расположения. Но, придя в отель, хозяйка с насмешкой сказала:
- Так съехала она, ничего сказала, ключи отдала и ушла, рюкзачок с ней был. Я кинулся в монастырь, вглядываясь в лица. В соборе шло торжественное богослужение, но нигде ее не было, я был в отчаянии. Я бегал к купальне, смотрел везде, она как провалилась сквозь землю, на площади, где выстроились в ряд автобусы, привозящие паломников, тоже ее не было, один водила из нашего автобуса уже похмелился и стоял с утренним монахом, который что-то рассказывал ему оживленно, завидев меня, они замахали руками, приглашая присоединиться к их теплой компании, но я, отмахнувшись, продолжил поиски, опять зашел в храм, прошелся по канавке. В автобусе уже занимали места вернувшиеся паломницы, счастливые, со светящимися глазами, они, видимо, причастились и находились под воздействием Божией благодати. Родительница-мать отчитывала меня за то, что я пропал и от меня пахло вином.
- Ты же в святом месте, и тут грешишь, говорила она, но я ждал мою красавицу, что она вернется, но все пришли, кроме нее. Зеленый с похмелья водила трясущимися руками запустил Икарус, я не представлял, как он будет рулить, другой же, уже веселый и похмеленный, весело балагурил с просветленными мирянками. Батюшка спросил: «Ну что, все?» И осмотрел автобус.
- Нет, тут девушка еще не подошла, сказал я и указал на ее место. А так она не поедет, сказала, она еще вчера меня предупредила, и, повернувшись в сторону шоферов, перекрестил дорогу и сказал:
- С богом, и мы отправились в обратный путь.
А через несколько лет, путешествуя по монастырям и фотографируя достопримечательности, я заехал опять в Дивеево, уже тут все было облагорожено, канавка приобрела вид уже современный, бомжей уже не было, везде трудились, как пчелки, трудолюбивые монашки, все было обустроено, как в райском саду. И, прогуливаясь по монастырю, меня вдруг как током ударило, я увидел знакомую фигуру, знакомую походку, тот же пронзительный взгляд темных глаз с длинными ресницами. Или мне показалось? Я застыл, как столб, боясь сдвинуться с места и думая, если я сделаю шаг, то она исчезнет, как тогда, много лет назад. Но это была монашка, в черном клобуке и черной же мантии до пят, она это была или мне померещилось? Через мгновение, когда я пришел в себя, она исчезла так же, как и появилась, я бегал по территории, рассматривая сестер, пытался пройти в сестринский корпус, спрашивал в церковной лавке в храме, но все тщетно. Ее опять нигде не было, как тогда. Я в отчаянии проходил до вечера по монастырю, заглядывая в  разные уголки, монашки меня уже прогоняли, как я надоел им.
 А была ли она на самом деле? Может, и тогда, и сейчас это было просто видение? И ничего не было? Ответа я так и не нашел до сих пор мучительно вспоминая ее глаза.