Чёрное солнце Генриха Туле

Анна очень гордилась тем, что в свои тридцать пять имела всё, о чём только можно мечтать молодой фроляйн в двадцать первом веке: красивый дом, шикарный ремонт в стиле дворцовой архитектуры 19 века и отличной ренессансной мебелью, которую Анна покупала постепенно на аукционах, получив приличный гонорар с крупного показа или контракта. Она считалась успешной, дорогой моделью. Её любили все модельеры Вены, Парижа, Милана, Лондона, Нью-Йорка… И пока были деньги, она старалась создать для себя толстенькую такую подушечку безопасности — ведь так не будет продолжаться вечно. Карьера модели недолговечна.
У Анны не было никаких особых талантов, и в будущем она делала ставку на молодого талантливого модельера Генриха Туле. Они подружились на показах моды, начав карьеру практически одновременно.
Анне удалось быстрее набрать обороты, ведь никому ничего доказывать ей не нужно было — её тело и красота говорили сами за себя. Но Генрих тоже не топтался на месте: он уже засветился на нескольких модных площадках и завоевал кое-какое имя. Прогнозируя успех Туле, Анна уже вложилась в его ателье по пошиву одежды, и готова была купить несколько магазинчиков в Берлине, Италии и Франции, чтобы открыть фирменные бутики модной одежды Туле. Но пока медлила.
С молодым дизайнером у неё как бы был роман. Как бы потому, что ей некогда и он вроде бы тоже слишком занят работой. Её смущало, что, несмотря на занятость, он умудрялся посещать всевозможные вечеринки, которые устраивали местные знаменитости, и разные другие мероприятия. Туле уверял, что это необходимость. Важная для продвижения бренда.

Вот и сейчас Анна присмотрела в каталоге аукциона шикарный гардероб 19 века. Специально прилетела в Цюрих из Берлина, потратив на самолёт целых 100 евро, и, к своему удивлению, увидела Туле на аукционе прямо в первом ряду. А ведь ещё вчера он звонил и просил занять ему денег!

— Интересно, что он здесь забыл? — прошептала Анна, потому что лицитатор уже занял своё место за кафедрой.
Сидя чуть дальше, она присмотрелась: один ли он? На Туле опять была эта «ужасная» футболка. Анна увидела её краем глаза, когда он вытаскивал телефон из внутреннего кармана пиджака. На футболке было изображено чёрное солнце — солярный знак, но почему-то Анне он сильно не нравился. Туле последнее время таскался в ней повсюду. Однажды, заглянув в шкаф его спальни найти рубашку, она увидела десять, если не больше, таких вот абсолютно одинаковых футболок.
— Позёр. Может, он и на стиле, но я уже начинаю сомневаться в его вкусе.
Иногда Туле её сильно раздражал. Особенно, когда говорил, что она ничего не смыслит в «современных тенденциях» мира моды. Что она просто глупая кукла и так далее… Но стоило делу коснуться денег, лебезил и валялся у неё в ногах. Анна знала себе цену, стараясь сохранять хорошие отношения.
Одно время она подозревала, что Генрих относится к ней предвзято, потому что она еврейка по матери, но потом решила, что всё это просто глупая паранойя. В конце концов, какая разница: они не влюблены, и Туле — это только её инвестиционный проект.
Торги шли своим чередом, а Туле не сделал ни одной ставки. И вот гардероб. Тот самый гардероб, на который Анна положила взгляд.  Она предполагала, что цена окажется высокой и купить его сможет далеко не каждый. И была готова побороться. Хорошо, если желающих окажется ни так много.
— Лот 319. Гардероб. Барокко S;ddeutschen, предположительно 18-19 век. Первоначальная цена — 2400 евро…
И тут неожиданно табличку поднял Туле.
«Что? Он охотится за моим шкафчиком?» — задохнулась от возмущения Анна. Битва началась и закончилась очень быстро. Туле бился до последнего, но больше 3000 евро он дать за гардероб не мог в принципе, потому что большую часть этих денег занял у неё.
— Анна!? Как ты тут оказалась? И чего вдруг ты решила купить гардероб?
— Если что, он просто идеально подходит для моего будуара. Там его уже ждёт кушетка и миленький туалетный столик в том же стиле.  А вот зачем он тебе? Не помню, чтобы ты интересовался барочной мебелью.
— Этот гардероб особенный. Ты ничего не понимаешь! Продай его мне!
— Совершенно исключено. Такая вещица нужна мне самой.
— Ты пожалеешь, если не продашь мне его! — неуверенно заявил Туле. Анна только посмеялась в ответ.
Они спорили всю дорогу в Берлин, но так и не пришли к соглашению. Генрих звонил каждый божий день, пока Анне не доставили её драгоценную покупку с Сотбис. Он прибежал в тот же час и удивительной кропотливостью изучил каждый сантиметр вещицы.
— А он толстенький, я вам скажу. Может, всё дело в том, что задняя стенка двойная? Снаружи он намного больше, чем внутри!
— Это же старинная реликвия! Натуральное дерево, а не какая-нибудь там фанера. Вещь основательная. Видишь, задняя стенка состоит из двух половинок? Поэтому и кажется, что он внутри меньше. Таких шкафов больше в мире нет.
— С чего ты взяла, глупышка! Гардероб, конечно, ручной работы, единственный в своём роде, но подобные ему наверняка существуют.
Генрих обнял гардероб, как родное дитя, и закрыл глаза.
— Ну всё, полюбовался и адью! Мне нужно принять ванну. Завтра очень трудный день…
— Анна, ты помнишь про вечеринку в честь дня рождения?
— Конечно. Вечеринка будет. Сегодня перед сном отправлю приглашения…
Анна приняла ванну, наложила на лицо питательную маску и, лежа на кровати, взялась отправлять приглашения на вечеринку. Ей было жалко свой красивый интерьер, но все знакомые насели на неё, словно мухи, и она согласилась отпраздновать днюху не где-то, а именно в своём маленьком особнячке. Публика, в принципе, была приличной, но никогда не знаешь, чего от них можно ожидать.
Анна нажимала на кнопки, а глаза медленно, предательски закрывались. Сквозь сон она услышала отдаленный стук барабанов, и откуда-то издалека до неё донеслись обрывистые резкие фразы:
— Von nun an bin ich… des deutschen…  …zog wieder eine Uniform…  …denn ich werde keine Niederlage erleiden.
Анна подскочила, и маска, слетев с лица, холодной лягушачьей шкуркой плюхнулась ей на грудь. В середине лета вдруг повеяло зимним холодом. Анну передёрнуло. Казалось, все волосинки на её теле разом встали дыбом.
Девушка отложила телефон, который всё ещё держала в руке, и пошла в ванную, совершить последние приготовления ко сну.
Сон долго не приходил. В голове маленькими молоточками стучали барабаны.
— Может, репетиция парада? Или чего ещё на площади? — думала она и вспоминала рассказы о войне: страшные истории из жизни её прабабушки. Она застала её в живых. Бабушка Эльза успела покачать правнучку на коленках, пока не ушла на небеса.
Наконец она уснула, но рассказы бабушки Эльзы начали оживать в её снах под стук барабанов и голос… Голос кричал, разнося в хлам ушные перепонки!
— Von nun an bin ich der erste… des deutschen Reichs. Ich zog wieder… die mir teuer und heilig war. Ich werde es nicht ausziehen, bis ich … ich werde keine Niederl…age erleiden.
Ей снились ужасы — ужасы той войны.  Но она никак не могла проснуться. Сон липким клейстером связывал руки, ноги, мысли... Даже крикнуть она не могла.

Проснулась Анна внезапно. В дверь позвонил менеджер. Он приехал забрать её на фотосессию. Анна встала, словно робот: руки и ноги двигались, как на шарнирах, а голова была деревянной. Прошла сквозь будуар в ванную и собиралась уже сесть за туалетный столик, как ей навстречу со скрипом открылись обе створки антикварного гардероба. Анне вдруг представилось, что шкаф — это огромная черная дыра…
Вещи, что она повесила в новый гардероб накануне, вдруг показались ей набором мрачных заношенных нарядов столетней давности. Анна осторожно подошла поближе и пригляделась:
— Да нет же. Выглядят как прежде. Ерунда какая-то.  И схватив пару вешалок, стала быстро одеваться. В голове снова упрямо застучали барабаны, пульсируя в висках, в шее, в груди…

Сидя в машине, Анна озиралась по сторонам, пытаясь отыскать признаки парада или того, что могло издавать этот постоянный, убивающий барабанный стук.
— Перед сном нужно думать только о хорошем. Никаких посторонних мыслей, — шептала она себе под нос, сжимая виски руками. — Только о хорошем…
День прошёл сносно. Она всегда умела собраться. Работа есть работа. Презентация нового аромата LACOSTE закончилось шампанским, но, пытаясь заглушить головную боль, она немного перебрала. По дороге Анна чуть не испортила обивку в лимузине депутата бундестага, взявшегося её подвести. Теперь он, видимо, ни за что не поддастся на просьбы посетить важное мероприятие в виде статусного гостя.
Домой она добралась уже очень поздно и замертво упала на кровать, сбросив туфли. Они разлетелись в разные стороны, но Анне было уже всё равно.
Во сне, как и прежде, гремели барабаны, и призывный крикливый голос разрывал пространство, вибрируя в воздухе стальными децибелами…
— Von nun an bin ich der erste Soldat des deutschen Reichs. Ich zog wieder eine Uniform an, die mir teuer und heilig war. Ich werde es nicht ausziehen, bis ich gewonnen habe, denn ich werde keine Niederlage erleiden.
Пахло горелой плотью… Бабушка Эльза плакала, повторяя раз за разом одну и ту же историю, повествующую о своём пребывании в Бухенвальде. Мелькали страшные кадры киноплёнок, и Анна никак не могла вырваться из этого ада, словно провалившись сквозь время, сама стала узником смерти. Она трясла решетки ограждения и кричала… глядя в чёрную пасть стоящего перед ней гардероба. Там было что-то, что-то пугающее… Дверцы распахнуты настежь, а с задней стенки, извергая чёрные клубы дыма, на неё смотрело руническое солнце. Контуры солнца прогорали, выделяя едкий чад. Анна задыхалась.
— Фроляйн, фроляйн Анна! — будила модель, подошедшая уже ближе к обеду горничная. Анна, не чувствуя ни рук, ни ног, поднялась с кровати.
— У вас сегодня вечеринка по случаю дня рождения. Вы помните?
Анна, покачиваясь, стояла перед девушкой и смотрела на неё отсутствующим мёртвым взглядом.
— Вы слышите барабаны? — только и спросила она.
— Нет… Не слышу.
Анна на автомате нащупала ногами домашние туфли и пошла в свой будуар, где стоял туалетный столик и кушетка с позолоченными гнутыми ножками, два кресла William Morris и посмотрела на гардероб девятнадцатого века. Ничего особенного. Она повернулась уйти, даже не умывшись, но дверцы злосчастного гардероба внезапно заскрипели и поползли в стороны. Анна медленно поворачивала голову, боясь увидеть нечто…
— Фроляйн Анна…— донеслось со спины. Анна вздрогнула, словно громом пораженная. Ноги в домашних туфлях подкосились, и она упала перед открытым гардеробом на пол.
Глядя на горничную, Анна спросила:
— Кэт, загляните в шкаф, пожалуйста. Что там нарисовано на задней стенке…
— Какой великолепный выбор, фроляйн. Прелесть. Но внутри вы говорите… Ничего особенного не вижу. Правда, гарью слегка попахивает. Незначительно. Может, его вынесли из горящего дома? Отличный экземпляр…
— Аааа, как же мне плохо…
— Может, поспите ещё немного?
— Нет! Ни в коем случае! — как ошпаренная Анна поднялась с пола и пошла готовиться к вечеринке. Уже привезли шампанское, и она слышала, как вторая нанятая по случаю вечеринки горничная, внизу распоряжалась, куда поставить коробки.
Гостей собралось много. Анна накануне отправила больше пятидесяти приглашений, но многие пожаловали парами, а то и захватив с собой парочку друзей. Она предполагала, что так, в принципе, и будет. Дом гудел, как потревоженный улей. Играла лёгкая музыка, и ей уже почти удалось прийти в себя, избавившись от головной боли с помощью рюмки виски, когда вновь услышала перестук барабанов…
Звуки становились всё громче и громче, и громче… Анна заметила, как Генрих Туле бежит на второй этаж, в её будуар, минуя сразу две ступеньки за раз, и поспешила за ним.
Она нашла приятеля, рассматривающего её антикварный гардероб. Он раскрыл дверцы и, отодвинув в стороны вешалки, что-то искал, шаря вдоль задней стенки. Когда Анна подошла к нему вплотную, Туле уже сумел вытащить одну из половинок задней стенки, потом вторую, и Анна увидела его — чёрное руническое солнце. На пол посыпались чёрно-белые фотографии с изображениями военных времен второй мировой войны. Даже краем глаза она видела, что это были за фотографии…
Стук барабанов стал просто нестерпимым, и Анна, раз взглянув на фотографии, почувствовала острый приступ тошноты, подступающей к горлу. В глазах потемнело — вот-вот и она упадёт.
Генрих не замечал её. Он сбросил пиджак и встал, раскинув руки — свастика на его футболке точь-в-точь повторяла изображение на задней стенке шкафа. То самое, что Анна видела уже в своём страшном сне — чёрное руническое солнце! Её неожиданно захлестнула невиданная ярость:
— КАК ТЫ СМЕЕШЬ! — дикой валькирией закричала она, схватившись за голову. Дом содрогнулся.

 

В тот же момент солнце вспыхнуло, и контуры рунического знака охватило пламя, зеркально загораясь на футболке Туле. Он сообразил не сразу…
Анна попятилась, отстраняясь от горящей фигуры — к двери. Ярость всё ещё клокотала в груди, пугая и вдохновляя одновременно.
Гардеробная полыхала. В рёве пламени слышались нечеловеческие вопли, крики покидающих дом гостей и громкий стук барабанов. Потом наступила гробовая тишина.

Анна целый месяц приходила в себя, лежа в палате городского стационара. Её домик почти не пострадал. Локально выгорел только сам будуар. Пожарники объяснили это очень хорошим качеством строительных работ. Будуар построили как каменный мешок, вентиляции в нём не было — только оконный приточный клапан. Поэтому пожар не пошёл дальше двери из белого дуба. Но Анне всё равно не хотелось возвращаться домой.
Она собрала необходимые вещи и отправилась погостить к родителям.