Дантес - Пушкин. Последние минуты

 Утро 27 января 1837 года.

 Чёрная речка под Петербургом. Морозный воздух буквально хрустит под ногами. Пушкин и Дантес стоят в нескольких шагах друг от друга, ожидая сигнала к началу дуэли.
 Красивая форма кавалергардского полка  из белого габардина с красными манжетами и фалдами, серебряный пояс, серебрянные пуговицы и серебряные эполеты с мягкой бахромой ослепительно красиво смотрятся на Дантесе.
 Пушкин в строгом, приталенном, с длинными полами, с воротником-стойкой, чёрном сюртуке, заказанном и сшитом у петербургского портного Бригеля за 1142 целковых. Правда, поэт оставался должен ещё 530 рубликов, но это — не главное тут...

 Секунданты проверяют пистолеты, шуршат бумаги с условиями поединка.

 Между противниками — недолгая пауза. Дантес, пытаясь снять напряжение, бросает с лёгкой усмешкой:

 — Мсье Пушкин, а ведь мы с вами так и не свели счёты по прошлогоднему пари о басне Крылова. Вы тогда утверждали, что «Ворона и лисица» — аллегория на придворные нравы, а я ставил на то, что это просто забавная история о глупости. Кто выиграл-то, как вы полагаете?

 Пушкин, едва заметно приподняв бровь, смотрит в лицо противника и  отвечает:

 — Если считать, что глупость всегда проигрывает уму, то, должно быть, вы проиграли. Но, признаться, я уже и не помню, на что мы спорили. Может, на бутылку шампанского? Или на пару перьев для письма?

 Дантес смеётся негромко и снисходительно:

 — На целую колоду карт, если не ошибаюсь. И вы тогда сказали, что лучше проиграть в карты, чем в чести. Вот уж не думал, что наша следующая встреча будет... столь серьёзной.

 Пушкин чуть склоняет голову к земле и в сторону соперника:

 — В картах, мсье, можно отыграться. В чести — увы, нет. Хотя, должен признать, вы мастерски умеете держать лицо за игровым столом. Не удивлюсь, если и сейчас держите в рукаве туза.

 Дантес делает вид, что проверяет карман мундира:

 — Увы, сегодня у меня только пистолет. Но если бы мы встретились не здесь, а в салоне у графини N, я бы предложил вам партию в вист. Говорят, вы играете отчаянно.

 — Отчаянно — да, но не безрассудно, — парирует Пушкин. — В отличие от некоторых, я не ставлю на кон то, что не могу позволить себе потерять.

 Дантес поднимает взгляд к серому небу:

 — А что, если честь — это тоже своего рода ставка? Тогда мы оба сегодня рискуем всем.

 Пушкин молчит несколько секунд, затем произносит тихо, но твёрдо:

 — Честь — не игра. И не пари. Это то, что остаётся, когда карты уже сброшены.

 В этот момент секундант Данзас делает шаг вперёд и громко объявляет:

 — Господа, время!

 Оба противника расходятся по своим местам.
 Шутки смолкают.
 Воздух наполняется напряжением.
 Через несколько секунд прозвучит выстрел, который изменит историю русской литературы.

 И он звучит...

 Дальше вам всё известно.