Моя бабушка Катя. Эпизод 1

Однажды, когда я была маленькой, шли мы с моей мамой по железнодорожной платформе, к которой медленно приближался поезд дальнего следования. Поезд остановился, и из него стали выходить пассажиры. На нашей станции (Можайск) сошли немногие. Некоторые хотели просто подышать воздухом чужого города или покурить, или посмотреть на станцию. Я наблюдала за этими людьми. Вдруг вижу, что выходит из вагона пожилая женщина. Ой! Это же моя бабушка! Я бросилась к ней, твердя: «Бабушка, бабушка!» Мама схватила меня, сердито отвела в сторону, а женщина ласково улыбалась, протягивая ко мне руки и приглашала пройти с ней в купе поезда, в котором она ехала. Мама говорила, что это – совершенно чужая женщина, а я не понимала, почему мы уходим прочь от моей бабушки, даже не попрощавшись с ней. Потом мама объясняла, что меня могли украсть, увезти куда-нибудь. Эта женщина притворилась моей бабушкой. На самом деле, рассказывали, как недавно маленький сын нашей соседки по дому – Коленька, был с ней на многолюдном рынке, обознался, принял цыганку за свою мать, уцепился за юбку, похожую на юбку его матери, и ушёл с этой женщиной в цыганский табор. Его потом нашли и вернули, но поволновались изрядно. Коленьку спрашивали, как же он мог уйти так далеко с чужой женщиной. Он отвечал: «Я очень крепко держался за мамину юбку». Может быть, моя мама думала, что может произойти что-то аналогичное этому недоразумению.
Моя бабушка жила далеко от нас – в городе Саранске. Раз в год, когда наступало лето, и у родителей были отпуска, а у нас с братом – каникулы, мы навещали её. Мне же хотелось видеться с бабушкой чаще, чаще ездить к ней в Саранск, но чаще не получалось. Она, конечно же, ждала нас и сейчас, но, чтобы наступило лето, должны были ещё пройти долгие зима и весна.
Бывает, когда не отпускает тревога, когда не знаешь, как преодолеть возникшее препятствие, когда устаёшь от дел и житейских забот, передо мной возникает образ бабушки. Сейчас она достанет из печи горячий пирог с капустой, и мы начнём пить чай из большого-большого самовара. Она будет рассказывать мне о своей жизни. Потом придут гости, места в кухоньке не хватит на всех, стол перенесут во двор, шутя и смеясь. Обязательно начнут петь:
 – Степь, да степь кругом…
И почему-то пели эту песню весело, залихватски. Было странно, когда звучали слова:
 – В той степи глухой замерзал ямщик, –
настроение у всех было бодрым и приподнятым.
 У меня с музыкальной памятью проблемы. Часто в других местах мне не давали петь в группе, потому что мой мотив не совпадал с оригиналом. И только у бабушки никогда не останавливали, напротив, говорили: «Пой, пой с нами! Всё отлично.» Так и было. Я слушала, как мои родные поют русские народные песни, и почему-то пела правильно.
В Можайск мы переехали из Калинина, когда мне было четыре года.  В Калинине папа служил начальником воинской части и учился высшем военном училище. Когда он бросил учёбу, его перевели в воинскую часть Можайска, где он уже не был начальником части. Не захотел больше учиться, поэтому и должность потерял, и из любимого мамой Калинина пришлось уехать.
 Бабушка и дедушка жили в Саранске. И ехали мы будто в сказку.
 «В некотором царстве, в некотором государстве, в стольном граде Мордовии Саранске жили были бабушка Катя и муж её верный – дедушка Вася…»

Долгий путь

Каждое лето мы ездили к бабушке в Саранск. Ездили всей семьёй: папа – Михаил Алексеевич (бабушка именно так всегда называла своего зятя), мама – Вера (она – дочь, своя, родная), а на работе звали её Вера Васильевна, мой младший брат – Саша и я – Галя. Все мы носили папину фамилию – Комаровы. Бабушка с большим уважением относилась к папе.
Когда женщин, живущих в воинской части, спрашивали, кем они работают, многие отвечали:
– Я жена офицера.
Жёны офицеров в большинстве своём были домохозяйками.
Мама же служила начальником военного госпиталя во время войны, потом работала заведующей райздравотделом, и теперь возглавляла кожно-венерологический диспансер города Можайска.
 Папины сослуживцы пытались подшучивать над папой, когда он вешал сушить бельё во дворе многоквартирного дома, где жили семьи офицеров. Вешать бельё – работа женская, считалось в части.
 – Что ж, Михаил Алексеевич, твоя жена не выполняет своих обязанностей?  – спрашивали его.
 – А мне не сложно бельё повесить.
 – Жена офицера должна его беречь, – следовало замечание.
Папа отвечал:
 – Это у вас – жёны офицеров, а моя жена – врач! И я её берегу.

Поезд уходил с Казанского вокзала вечером, но из Можайска в Москву мы выезжали рано утром. В подростковом возрасте я начала спрашивать у мамы, зачем так рано надо выезжать, ведь полдня на вокзале сидим и ждём отправления поезда. Ответ был каким-то неясным. Вдруг электрички отменят, или случится что… Так всегда и ездили. Непременно в купейном вагоне фирменного поезда.
 Как же мне нравились эти поездки! Проводницы приносили горячий чай в подстаканниках. Помню, даже в одно время хрустальные вазы на столиках стояли. Потом – только пепельницы. На беленьких скатёрках. С собой у нас были бутерброды, варёные яйца, картошка и сливы. Мы с братом лежали на верхних полках, смотрели в окна летящего по стране поезда и ели сливы. Кайф! Сейчас сказали бы именно так. Тогда – очень хорошо, увлекательно. Выходили из купе, и снова видели из окон реки, мосты, поля… Ночью я часто просыпалась, когда поезд делал остановки. Скорее всего, причиной неспокойного сна было моё возбуждённое состояние, предвкушение долгожданной встречи.
Мои родители большую часть времени проводили на работе. У папы –частые военные тревоги. Маму вызывали как врача оказывать экстренную помощь больным. Могли ночью постучать в дверь, и она уходила, уезжала… Так было надо. Мама бывала очень занята, поэтому мы частенько обедали в «столовке». Брат рано научился готовить, хотя был на четыре года младше меня. У него очень вкусно получалось. И папа отменно готовил, когда было время. Мама «классно» пекла пирожки. Соседей пыталась научить, но таких вкусных ни у кого не получалось.
А когда мы приезжали летом к бабушке, она всегда была дома. Мы вели с ней беседы обо всём на свете. Вместе завтракали, обедали, ужинали и пили чай с пирожками. Дедушка спускался в глубокий погреб, где даже летом не таял лёд. В «леднике», который являлся холодильником, хранилось молоко, сметана и другие продукты. Мы с братом тоже иногда с дедушкой спускались по деревянным ступенькам вниз, в холод. Это же интересно! Маленький домик – в черте города! Рядом с домиком – огород. И – никаких служебных тревог, никаких врачебных вызовов мамы. Хотя, конечно, она помогала, чем могла, когда к ней обращались, как к врачу, но это случалось не так часто, как дома.
Во дворе домика, в котором жили дедушка и бабушка, росло дерево черёмухи. Оно будто прилипло к забору и возвышалось над постройками. Мы забирались на это дерево, срывали с него ягоды, с удовольствием ели их, глядели на дорогу. На дереве очень удобно было сидеть. Будто специально для нас оно приготовило свою развилку – кресло – наблюдательный пункт. По дороге, а это – дорога главной улицы Саранска, (улица сначала носила название Карла Либкнехта, а потом её переименовали в Ботевградскую) слишком часто, сопровождаемые громко играющим оркестром, двигались похоронные процессии. Нам казалось, что именно в Саранске люди умирают слишком часто. С некоторого времени оркестровое сопровождение отменили.
Рано утром дедушка доставал из колодца воду большими вёдрами. Медленно крутил ручку колодца, медленно переливал воду в другое ведро, медленно нёс его на крылечко дома. Вода была холодной, чистой, вкусной. Мы пили её с величайшим наслаждением.
Дедушка подметал двор, ставил самовар. Бабушка «копошилась» в огороде, говоря нам: «Пойдите, попаситесь!». И «паслись»! Срывали крупнющие ягоды малины красного, жёлтого, белого цвета. Все – такие сладкие! Огурцы, лежали на грядках, зовя нас насладиться их вкусом. Укроп щекотал руки, плечи, иногда и носы. Морковка хрустела, радуясь возможности похвастаться своей свежестью.
Поезд стучит колёсами, мы едем, едем в такое близкое, хотя реально несколько далёкое место, рисуя картины нашего предстоящего отдыха.

(продолжение следует)