Анна и Вьюшка

    Глава;1. Город, Анны.
    Возможно, вы не отыщете этот дивный город на карте сказочной страны — словно волшебный сон, он укрыт от любопытных глаз пеленой таинственности. Но он есть: живёт своей неторопливой жизнью, дышит древними преданиями и хранит истории, что покажутся чересчур сказочными тем, кто разучился верить в чудеса. Если вы из таких — серьёзных, прагматичных людей, — эти строки, быть может, не найдут отклика в вашем сердце. А потому позвольте мне обратиться к тем, кто ещё слышит шёпот ветра и различает сияние далёких звёзд…
   Даже почтальоны обходили его стороной, хотя письма всё равно приходили — запечатанные воском, с ароматом старых роз и лёгким шорохом внутри, будто кто-то тихо плакал на бумаге. Улицы здесь были вымощены булыжником, каждым камнем — как воспоминанием: один — о первой любви, другой — о последней ссоре, третий — о дне, когда дождь лил так, что улицы превратились в реки из слёз.

Но главное чудо города — фонари. Не масляные, не электрические, а живые. В каждом стеклянном колпаке мерцали светлячки. Не просто светились — горели. Их огоньки не жгли, но знали всё: кто прошёл мимо с надеждой, кто — с обидой, кто — с тайной, которую не осмеливался назвать даже во сне.

Анна открыла дверь «Дома Забытых Вещей» как раз в тот момент, когда один из светлячков в фонаре у крыльца вспыхнул ярче обычного.

— А, ты уже здесь, — сказала она увидев меня, не удивляясь. — Проходи. Только не трогай ничего без спроса. Вещи здесь… чувствительные.

Она была одета в простое платье цвета выцветшей глины, с высоким воротом и рукавами до самых костяшек. На шее — золотая цепочка с крошечным ключом. Волосы — цвета мха, собраны в небрежный пучок, из которого выбивались пряди, будто сами решали, когда им быть свободными.

— Ты слышишь их? — спросил я, осторожно ступая по скрипучему паркету.

— Каждую ночь, — улыбнулась она. — Особенно ту перчатку. Она до сих пор ждёт, что её наденут.

Анна подошла к витрине, где лежала женская перчатка из потёртого бархата. Пальцы были слегка искривлены, будто владелица только что сняла её, чтобы поправить прядь волос.

— Это Марта, — сказала Анна. — Она потеряла мужа на вокзале. Он уехал в войну, а она забыла перчатку на скамейке. С тех пор та часть её души так и осталась там — в ожидании.

Я протянул руку, но остановился.

— А если я коснусь?

— Тогда услышишь, как бьётся её сердце. Но будь готов: иногда боль чужого сердца режет сильнее собственной.

Мы прошли дальше. В углу стоял комод с треснувшей фарфоровой чашкой. Из щели сочился тонкий аромат ромашкового чая.

— Эта чашка принадлежала мальчику, который боялся темноты, — рассказала Анна. — Его мать каждую ночь ставила её на подоконник, чтобы лунный свет наполнил её теплом. Однажды он проснулся — и чашка была целой. С тех пор он больше не боялся.

— А почему она снова треснула?

— Потому что мать умерла. А чашка вспомнила.

Я замолчал. За окном светлячок в фонаре погас — всего на миг. Но этого хватило, чтобы в комнате стало холоднее.

— Как ты это выдерживаешь? — спросил я.

— Я не выдерживаю, — ответила Анна. — Я слушаю. И берегу. Пока хоть один человек помнит — вещь не умирает. А если уж совсем некому… тогда я становлюсь её памятью.

Она провела пальцем по краю чашки. Щель слабо засветилась — тёплым, янтарным светом.

— Сегодня ночью будет дождь, — сказала она вдруг. — И кто-то принесёт сюда новую вещь. Что-то важное. Что-то, что нельзя терять.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что светлячки только что замерли. А они никогда не ошибаются.

За окном фонари вспыхнули все сразу — коротко, ярко, как вздох перед исповедью.

  Глава вторая http://proza.ru/2026/01/19/1916

  Картинки И.И.