Кольцо Саладина, ч. 4 Последнее воскресенье, 71

Татка применила ко мне старый, но проверенный метод – не давать задумываться. Возможно, это ей посоветовала Татьяна Львовна.
На мой взгляд, способ совершенно не работал, поскольку внешне я была в полном порядке – спокойной, милой, адекватной. Но в душе моей как было выгоревшее поле, так и осталось.
И я жила с этим выгоревшим полем, вставала утром на работу, ходила и ездила по своим привычным служебным делам. Я прекрасно чувствовала себя автоматом. Ходячим таким, хорошо запрограммированным роботом. Здравствуйте-до свидания-чего изволите. Оказывается, так вполне себе можно жить.

А жизнь шла своим чередом. Приходил блестящий Вадим, целовал руку, расшаркивался, благодарил цветисто, как он всегда умел, за отлично проделанную работу, сожалел, что мне не удалось представить её на конференции самой, уверял, что ему досталась особенная честь в продвижении моих блестящих идей, и он всегда будет это помнить – моё доверие ему и так далее, и тому подобное. На поцелуй я сморщилась, похвалы равнодушно выслушала. На всё остальное терпеливо пожала плечами. На предложение отметить где-то в кафе свой триумф вежливо отказалась.
- Ты так рукой по-королевски, прямо одним движением его уничтожила, прямо так его и срезала, – разливалась Татка, но я видела, что это просто слова утешения. Потому что уж она-то знала, как блестяще Вадим умеет вмонтировать свою драгоценную персону в любой проект. А уж мой проект достался ему в лапы готовеньким, отделанным и отшлифованным.
Проект, стоящий мне так много, унёсший так много меня. Почти всю…
Мне не хотелось про это вспоминать. Не хотелось об этом думать. И я не вспоминала и не думала. Закрыла от себя и отодвинула, чтобы это перестало быть моей жизнью.
Не было этого в моей жизни – этой папочки с аккуратно отпечатанным текстом и фотографиями. Не было.
А уходила я в то, что было за пределами доклада. Кольцо, сны, непонятные эти миры, которые то ли были на самом деле, то ли нет. Хотелось жить в том, чего не было на самом деле. А реального мира я не хотела.
Больно мне было в нём.
Зато в нереальном мире было вполне прекрасно: этого никто не касался, это не было вытащено на трибуну перед кучей людей. Это было только моим. И немножко Таткиным.

Татка моментально уловила, куда дует ветер, и теперь каждый вечер, притащившись домой после жаркой летней Москвы, мы с ней дружно уходили в другие миры. Вытаскивали два моих блокнота – старый и новый, Таткины карточки, раскладывали на столе – и я тихо любовалась, самозабвенно перелистывала, уходила во всё это далёкое, ирреальное, пряталась туда – и так кое-как спасалась.
Мы сделали копию Паспорта кольца, ещё более красивую и нарядную – очень солидную, чуть ли не с водными знаками, долго возились, искали по всем знакомым цветные карандаши, акварель, и Татка ужасно гордилась этой работой.
И ещё меня занимали последние дачные дни. Тоже потому, что они были нереальные.
Татка мне все в подробностях объяснила – так, как объяснили ей. И всё было в этих объяснениях логично и просто: я забыла выпить ноотропную таблетку, вышла длинная пауза без препарата, на эту длинную паузу произошла реакция организма, и в моей голове всё перепуталось.
Отчасти я была согласна. Запросто в моей голове всё могло перепутаться. И даже и не от таблетки, а просто от того, что я увидела князя. Точнее, он мне померещился. Да, я вот так теперь по-дурацки устроена. Теряю соображение, когда вижу его, когда думаю о нём.
В общем, я вполне могла поверить в то, что немножко сошла с ума тогда. Увидела в шишках и лопухах что-то своё. Меня в этом быстро убедили, и я согласилась. Ладно, пусть я сумасшедшая и даже больная.
Но это совершенно, совершенно не объясняло, почему меня видели в разных местах почти одновременно. А я не один раз переспрашивала Юру, и сто раз уже эту историю мне пересказывала Татка. Сто раз – потому что я не верила. Не верила, требовала пояснений, подробностей.
- Вспомни, пожалуйста, получше, мне очень важно, - приставала я в Татке чуть ли не каждый вечер перед сном. Мне важна каждая мелочь. Это всё-таки обо мне. О моём здоровье. Ты понимаешь? Мне важно разобраться.
Татка прекрасно понимала, уверяла, что всё так и было. Они меня искали, бегали по посёлку и в каждом месте оказывалось, что я только что здесь была.
И это полностью совпадало с моими ощущениями. Я прекрасно это помнила сама – как меня поднимало над посёлком. Правда, «поднимало» было не совсем точным словом. В том-то и дело, что я не помнила этого процесса поднимания. Я просто ощущала, что земля – внизу.
- Самого взлёта не помню, - делилась я с Таткой, хмурясь сосредоточенно, – я не помню, чтобы я что-то делала, чтобы подняться в воздух. Никуда я не подпрыгивала, не простирала руки, не произносила заклинаний. Я просто видела внизу дома и деревья на один какой-то миг. Такой смутный миг. Ветки деревьев были странно размыты. И мало того, что размыты, вся картинка была как-то вся перекошена. Сильно искажена перспектива, например. Я видела конец улицы не уменьшенным, а таким же, как начало. И ветки деревьев тоже. Тонкие ветки были такой же толщины, как стволы, только они были сильно размыты. Стволы чёткие, а ветки размытые, но такие же толстые…
Очень сложно было всё это объяснить адекватно, я досадовала, хватала карандаш, лихорадочно чертила на листке бумаги эти странные сюрреалистические картинки, получалось всё не так, всё было не похоже, и я в отчаянии замирала и кусала губы.
- То есть, это не было каким-то полётом? – уточняла Татка.
- Да вот нет! Ничего там плавного и величественного, что всегда воспевается, не было. Просто какой-то стоп-кадр.
- Ты можешь сейчас уже всё забыть. Может, ты и взлетала.
- И моторчик заводила, как Карлсон.
- Ну, не дуйся… Интересно же.
- Ну, ты представь сон. Он же весь из обрывков…
- А ты помнишь момент, когда мы тебя нашли? Помнишь?
- Помню. Я так разозлилась. У меня только-только начало что-то получаться, и вдруг открывается дверь – и входят… понимаешь, знакомые морды… Кстати, я первого Володю увидела. Знаешь, такое чувство гадостное, словно тебе снится какой-то чудесный сон – и тут будильник, и тебе: Вставай, в школу опоздаешь! Такие отвратительные слова…
- Хм… странно… Но да, Володя первым подбежал. А Юрка на станции тебя искал. Мы потом его по дороге подсадили. А почему ты сказала «дверь»? Ты же сидела внутри бассейна под открытым небом?
- Было ощущение, что открылась дверь, даже воздухом повеяло.
- Интересно… То есть, ты ощущала себя в замкнутом пространстве?
- Да, я его только что создала! У меня не получалось, всё не получалось, а тут вдруг стало выходить, и вокруг меня стало что-то стягиваться, словно капсула. И вдруг – вы…
- Капсула, – Татка тоже начинала озабоченно кусать губы. – То есть, если бы мы не подошли, капсула бы закрылась?
- Наверное.
- И что? Тебя бы не стало? Ты бы исчезла?
- Почему… - бормотала я неуверенно. – Не знаю… Но да, может быть и правда исчезла… Или нет, не исчезла, но может заснула.
- Ну, вообще у тебя вид был совершенно заторможенный. Глаза открыты. А движения все заторможенные. Володя тебя на руки взял – и ты сразу уснула. Как кукла. Глаза закрыла, как на кнопочку нажали. Я даже испугалась. То есть, судя по всему, ты как бы спала наяву уже. А тут он тебя на руки взял – и ты уснула по-настоящему. Мы потом обсуждали, и Володя сказал, что, возможно, потому, что к тебе прикоснулся живой человек. А Татьяна Львовна  подтвердила. Что это как у лунатиков – они выглядят, как живые, а на самом деле спят. И если их окликнуть – они могут сразу как бы проснуться от своего лунатического сна и просто уснуть, но уже нормально. Как-то так.
- Понятно. Но я не спала, я в сто первый раз говорю: я не спала, я всё слышала. Вы говорили: лопухи, газеты. А я думала: черт принёс этих дураков, они же ничего, ничего не понимают! Всё испортили мне и думают, что спасли.
- Так и думала? Что дураки?
- Конечно… Да я и сейчас так думаю! Сами же видели, что я была в разных местах, и до сих пор не верите. А волосы! Кто мне их отчекрыжил? Так даже в парикмахерской ровно не отрежут!
- Волосы, да… И на тебе ни одной волосинки. Как ветром сдуло.
- А они были опалены, я это твёрдо знаю. Как какими-то горячими ножницами! А потом эти опалённые миллиметры в один день упали… Это вот что? Тоже мне одной привиделось?!
- Не знаю... я правда не знаю…
- Слушай, послушай, ну должно же быть какое-то объяснение! Не может же быть так, чтобы не -было объяснения.
- Я думаю, есть объяснение, - говорила Татка, - но нет того, кто бы это объяснение нам дал.
- То есть, надо найти такого человека? Интересно, кого? Физика? Метафизика? Может быть, ведьму.
- Может и ведьму.
- Где ж ты найдёшь, ведьму, в Москве в конце 20го века.
- В Москве, наверное, нет. Надо будет ехать куда-то.
- На Соловки.
- Вот я не знаю, куда. Может и на Соловки.
Примерно на Соловках у нас и заканчивался почти ежедневный этот разговор, больше похожий на спор.
А наутро я снова превращалась в автомат – вежливый, уравновешенный, учтивый. Запихнуть всё в себя – и так жить. Не смотреть внутрь, жить тонким слоем внешней оболочки. Только то, что строго вокруг. Вон птичка на ветке. Надо ей порадоваться. Вон лужа на дороге. Надо её обойти. Вот обеденный перерыв, вот ужин, надо что-то съесть.


- Слушай, ты опять ничего не ешь.
- Не хочется.
- Тебе надо! Ешь через «не хочу»!
- Зачем?
- Чтобы жить!
- Зачем?
- Ну как зачем? Мы ещё не все тайны открыли. И вообще, убираться надо в комнате, нам тут хотят дверь нормальную ставить! Давай, иди разбирай свою полку!

Кстати, вот так я могу. Что-то-то мне говорят – и я делаю. Именно, как автомат. Чтобы самой не думать.
Выгребаю всё со своей полки прямо на пол. Вещей у нас с Таткой мало, но барахла почему-то полно. Такой парадокс. Вот откуда? Вот это, например, что?
Раскручиваю симпатичный шерстяной комок – и застываю. Перчатки… это перчатки, которые я купила в Загорске, чтобы подарить князю на 23 февраля. Чтобы он не мёрз посреди нашей суровой московской зимы… И так и забыла… В каждом пальце твердеют засунутые конфетки «Золотой ключик»
Забыла, совсем забыла…
И я стою с этими перчатками в руках и чувствую острую боль внутри, а плакать – я как-то перестала плакать по-людски, просто слёзы катятся и катятся по неподвижному лицу сами по себе…
- Слушай, ну хватит! – возникает рядом Татка. – Приедет он и отдашь ему.
- Нет, всё другое теперь, не будет больше ничего никогда… Пусто всё…
- Не выдумывай. В природе не бывает пустот, всё там зарастёт. Посмотри, в сумке ничего? Может, деньги какие?
Я обшариваю старую сумочку, нахожу несколько медных монет. Рука цепляется за что-то жёсткое...
А-а, вот оно что – это ладанка приколота к маленькому внутреннему кармашку. Ещё одна находка из прошлой жизни, про которую я совершенно забыла. Отстёгиваю крошечную булавочку и с грустной нежностью смотрю на миниатюрный пакетик, свёрнутый из красивой узорной парчи.
И те зимнее дни хлынули волной воспоминаний… Заснеженный Загорск, нарядная, лёгкая, словно парящая в воздухе Лавра, уютный номер в гостинице с ёлочками на столике, уютные разговоры с девочками… Какая я была тогда – молодая, глупая, но счастливая… Всего полгода назад…
И ладанка эта… Бабулька шептала: «Святыня от отгнания врагов, видимых и невидимых…» Нет, стоп, при чём тут бабулька, я просто купила ладанку на территории Лавры, в киоске. А откуда бабулька? Я даже голос её слышу. «Дай от беды тебя заговорю». «От какой беды, у меня нет никакой беды»…
Странно это. Может, рядом стояла бабулька, там много молящихся было вокруг. «Дай, от беды заговорю, у всех женщин своя беда»… Кажется, так... А я что сказала?..
- Ну что? Нет там денег?
Я даже вздрагиваю.
- Каких денег?
- В сумочке.
- В сумочке… Да… нет. Кстати, надо сходить за хлебом. Пожалуй, схожу. И погуляю как раз.
Татка смотрит странно. Кажется, впервые я проявила какую-то инициативу.
- Ну, ты же сама всё время говоришь: надо гулять, двигаться… Вот и пойду подвигаюсь.
- Я с тобой.
- Нет уж, ты дверь карауль. В кои-то веки нам собрались что-то чинить. Я быстро.
И, пока Татка не очухалась, хватаю с собой эту старую сумочку, кошелёк и выскакиваю за дверь.