Трудовые байки

«Не думай о секундах с высока»

У каждого из нас, в жизни возникали стрессовые ситуации, которые со временем вспоминаются как комические. Мне чаще запоминаются чужие истории, а своих — всего ничего.
Хочу поделиться пятью случаями, которые память держит недалеко от выхода. Две из них — из серии «дорожные войны», а одна — из жизни монументалистов.


История первая

Как-то, трудился я не покладая рук, над образом партийного вождя для политцентра одного из колхозов в Пензенской области — то есть, по-нашему, по-репински, «халтурил», добывая хлеб свой насущный. Не подумайте плохого: «халтурой» называлась выездная сессия художников в глубинку, неся оформительское искусство в сельские массы.
Ранним утром, председатель колхоза, его жена и главный бухгалтер загрузились в председательский внедорожник, в простонародье именуемый «Бобиком» и отправились в районный центр по своим делам. Я же, пристроился к ним, чтобы подкупить красок.
Сделав свои дела, уставшие, но довольные, в сумерках мы возвращались домой. «Бобик» неспешно катил по обледеневшей дороге. Я дремал на заднем сиденье, прижатый к дверце двумя объёмистыми тётками, которым на двоих, было не менее трёхсот килограммов.
Ничто не предвещало беды, но вдруг машина дёрнулась, будто наткнулась на препятствие. Водитель дал по тормозам, машину закрутило и неуправляемую, понесло задом к обочине. Вцепившись за поручень, я с нарастающим ужасом наблюдал приближение глубокого кювета с моей стороны — и уже прощался с жизнью, которую могли придавить мои соседки.
Председатель, погружённый в свои думы и доселе молчавший на переднем сиденье, крепко выругался. К счастью, автомобиль потеряв скорость, упёрся задним колесом о наледь на обочине дороги и остановился. Водитель вырулил и хладнокровно продолжил движение. Громоздкие дамы, услышав непечатное слово председателя, на момент умолкли и … продолжили беседу, не заметив возможного ДТП.


История вторая

Эта дорожная история, тоже принадлежит моим поездкам по колхозам в поисках заработка — на этот раз в одном из районов Тверской области.
Ранним утром, председатель колхоза провожал свою жену с ребёнком в районный центр. Они стояли в ожидании рейсового автобуса, когда я с его водителем, на служебном «Жигулёнке», тронулись в путь до райкома партии — утвердить эскиз «Политцентра». Дорога была пустынной. Но уже километрах в трёх от посёлка, где с обеих сторон пошли вспаханные поля, показался грейдер с включёнными фарами. Водитель присвистнул и сбавил скорость. Трактор приближался, и я успел разглядеть, отсутствующее лицо, владельца гусеничного монстра. Было ясно: он где-то успел «заправиться» и теперь нёсся «до дому, до хаты». Почуяв в нас родное, он, видимо, захотел поздороваться — и решительно свернул в нашу сторону.
Председательский водила не нашёл ничего лучшего, как остановить машину. Мы с лёгким ужасом, переходящим в сильный, наблюдали, как эта громада несётся прямо на нас. Водитель судорожным движением снял «Жигули» с ручника, пытаясь сдать назад. Тем временем, я приоткрыл дверь, в надежде выскочить, но понял, что не успею — и буду придавлен ещё и «Жигулями». К счастью, грейдер задел нас по касательной, откатив легковушку метров на шесть назад. Сам съехал в спаханное поле и как танк, помчался, разбрасывая комья чернозёма из-под гусениц. Проблеск сознания, помог трактористу вновь обрести дорогу и не сбавляя скорости, он помчался дальше, в посёлок.   
Мы вылезли из машины. Пока я с тревогой провожал взглядом удаляющийся трактор, водитель сокрушался над разбитым бампером, облекая свои страдания в нецензурную форму. Поездка в город была перечёркнута. Я предложил срочно вернуться в посёлок и предупредить людей на площади об опасности — пьяном трактористе, мчащемся на всех парах. На большой скорости мы обогнали «мажора» и застали автобус, уже заполненный пассажирами и готовый к отправлению. Надо было слышать брань председателя, обрушившуюся на незадачливого водителя, за повреждённое колхозное имущество. Мои же переживания об опасности, не произвели на главу колхоза никакого впечатления.
Огорошенный пренебрежением власти к народонаселению, я с тревогой ожидал появления грейдера. К моему облегчению, он мелькнул между домами на соседней улице — и унёсся в известном только ему направлении.


История третья

Та же «халтура», в той же российской глубинке. Следует объяснить, что презрительно-уничижительное слово «халтура», на самом деле, просто ироническое определение оформительских работ для приработка от основной работы на стороне. У строителей, подобное называлось «шабашкой». На самом деле, большинство художников, добросовестно относились к подобным заказам и несли красоту в серые и унылые провинциальные поселки и деревни. Мы с товарищем, взялись резать барельеф на фасаде клуба мясокомбината, чтобы украсить это убогое строение в стиле «баракка» нашим скульптурным шедевром.
К прямоугольной, двухэтажной коробке клуба, примыкала одноэтажная часть постройки, опоясывающая здание с двух сторон. С фасада, под ней был вход в фойе клуба. Я стоял на плоской крыше этой пристройки, прилаживая «картон» с нанесённым на него угольным рисунком к толстой нашлёпке из сырой штукатурки, из которой предполагалось вырезать барельеф. Чтобы дотянуться до верха, мне пришлось водрузить клубный стул на небольшой столик и забраться на него. Мой товарищ, с низу, давал указания по выравниванию картона. Когда работа была закончена, он сказал: — Поехали! — и махнув рукой, направился ко мне по железной лестнице, расположенной в боковой части здания, чтобы перевести рисунок на штукатурку и начать ваяние.
Поднявшись на крышу пристройки, молодой Микеланджело – подмастерья не обнаружил. Озадаченный, он подошёл к краю крыши и увидел меня, стоящего на земле с невозмутимым видом. На его лице отразилось изумление. — Ты что, спрыгнул? — Да.
— Зачем? — он указал пальцем на лежащий на земле стул. — Стул тоже? — Да, — ответил я. На самом деле, мандраж в коленках ещё не прошёл. Я всё ещё переживал испуг от падения, которое могло закончиться куда менее удачно.
Когда товарищ дал отмашку, я стал слезать со стула, но промахнулся ногой мимо столика. Потеряв равновесие, я ухнул спиной вниз, с трёхметровой высоты — прихватив стул, за который держался. Стартовав первым, я финишировал тоже первым. Стул занял почётное второе место и к счастью, приземлился рядом — не добавив увечий к моим отбитым пальцам ног и расцарапанным ладоням. Каким-то чудом, за секунду свободного падения, мне удалось по-кошачьи развернуться и приземлиться на ноги.
Об этом поистине цирковом трюке, мне ещё долго напоминали царапины на предплечье — след от шершавой стены, по которой я невольно чиркнул, разворачиваясь при полёте.
Не думай о секундах свысока — это, знаете ли, очень правильная песня!


История четвёртая

Мой приятель, окончив уфимский лесной институт, поехал работать в глухой район Башкирии лесничим. В его хозяйстве имелась лошадь и соответственно телега, на которой он мог добираться до лесников, на другом берегу небольшой речки. Свою лошадь он недолюбливал, но, похоже, она ещё больше недолюбливала его. Городской парень с ног до головы, он, конечно, научился запрягать, но имея зрение с каким-то серьёзным минусом, ездил неаккуратно.
Я стал свидетелем двух случаев лошадиного бунта. Первый — когда, уже переехав брод речушки, мы мчались по полю. На что-то обидевшись, лошадь вывернулась из оглобель и отбежала от нас. Наверное, не менее часа, ему пришлось ловить её, чтобы снова впрячь в телегу.
Второй случай был ещё более кошмарный. Мы ехали вдоль села, рассчитывая свернуть влево и по крутому съезду спуститься к броду. День был пасмурный. Мой «водитель кобылы», не заметил опасности, которая ждала нас впереди. Это был обрыв, возникший в результате прокопанного съезда к броду, в который мы могли улететь вместе с лошадью. Но это заметила лошадь. Она привычно вывернулась из оглобель и тем самым спасла нас от гибели.
А ещё говорят, что лошади — глупые животные!


История пятая

Жизнь, как известно, небезопасна. То кирпич на голову упадёт, то ещё, что похуже. Немало вторых дней рождений, справляют люди на своё счастье.
Таким днём, мог стать случай, когда, наверное, мой «Ангел хранитель», уберёг меня от неминуемой гибели. Как-то, отправившись по делам, я вышел из подъезда и двигаясь по двору в сторону метро, вдруг задержался — меня привлекли вытянутые из подвала два пожарных рукава. Я приостановился - подумав, чтобы это значило? Затем, потопал дальше. Вдруг, всего в трёх метрах передо мной, наверное, размытое дождями, рухнуло огромное дерево, перегородив мне дорогу. Это дерево, наряду с другими, росло на краю высокой искусственной насыпи перед домом, которая скрывала под собой, то ли бомбоубежище, то ли склады, времён Отечественной войны. Осознание того, что могло со мной произойти, не задержись я у подвала, пришло позже.
А может, ангелы-хранители и вправду существуют? Если да — то мой, ничего себе!


Первый гонорар

Учась в девятом классе, я попутно приобретал навыки в оформительском искусстве под руководством художника, который оформлял новую школу по приглашения дирекции.
На пути к дому, стоял частный овощной киоск. Откуда его хозяин узнал, что я художник, мне неведомо, но он окликнул меня и спросил: — Ты можешь написать мне вывеску? В ответ на моё согласие, он выдал мне оранжевую краску и вытащил кусок железа, выкрашенный в ярко-голубой цвет. Пока я писал оранжевым по голубому, мои глаза чуть не вылезли из орбит. Два противоположных цвета, да ещё одной тональности, сияли так, что потом, проходя мимо, я не мог прочитать написанное мной на вывеске.
За то, с гордостью, я вручил маме, свой первый гонорар – три рубля!


Муха

На одной из «халтур», в Пензенской области, мы с товарищем, корпели каждый над своим планшетом, сидя друг против друга в просторном помещении. Было жаркое лето. Крупные деревенские мухи барражировали над нами. Одна из них шлёпнулась на мой планшет, где только что плакатным пером я отразил повышение надоев и привес КРС в местном колхозе. Эта жирная сволочь поползла по ещё сырой гуаши, оставляя за собой цветной след. В сердцах, я дал мощный щелчок ей под зад и эта злосчастная муха, ракетой перелетела пространство нашего помещения и аккурат шлёпнулась на пока ещё белоснежный планшет напарника, сотворив ему красивый пляк с брызгами во все стороны.
Безудержный смех накрыл нас и погасил вспыхнувшее было возмущение моего напарника.


Борода

Мы с Сергеем Крюковым, завершив оформление стендов в энском колхозе и расставив по стенам красочные планшеты, ждали приёмную комиссию во главе с председателем, приготовив ящик водки и закуску.
В комиссию, кроме председателя, входили: парторг, главбух и председатель сельсовета. Приняв на грудь, председатель колхоза впал в лирику и стал рассказывать, как он шибко понимает красоту природы, с намёком, что в душе он тоже художник, и работа наша ему нравится. Дело было в пятницу и две последние бессонные ночи мы провели ради того, чтобы рассчитаться в субботу, и быстрее уехать домой после месяца изнурительного труда без нормальной еды, и бытовых условий. Ужасно хотелось спать и мы не чаяли, когда же разойдутся эти «искусствоведы». Но председатель нас ошарашил тем, что заказал ещё четыре планшета — два из них с портретом Ленина и Маркса, а ещё два помельче с их высказываниями. И только в этом случае он гарантировал оплату на утро следующего дня.
Делать нечего. Уже изрядно нагрузившись, продолжая подбадривать себя дозами оставшейся водкой, мы принялись за дело. Пока напарник, уцепившись одной рукой за стол, чтобы не упасть, а другой выводил плакатным пером нетленные изречения, я взялся за портреты. С Лениным я разобрался быстро. Репродукция из папки с коллекцией политических плакатов, оказалась нужного размера и я, передавив изображение Ильича через копирку на планшет, быстренько прикончил его сухой кистью. С «Карлушей» оказалось сложнее. Изображение было мелковатым и его пришлось переносить на планшет, увеличивая по клеткам. Спьяну, я долго возился с расчётами и в конечном итоге напутал с цифрами. В результате и без того немаленькая борода Маркса, увеличилась вдвое.
Обессиленные, в полудрёме, мы сидели на полу, привалившись к стене, когда вошёл третий секретарь райкома, приглашённый председателем, для приёма работы, видимо неуверенным в своей способности правильно оценить наше искусство. Это не было галлюцинацией, которые преследовали нас всю ночь шмыгающими по углам мышами и шумом в ушах. Поздоровавшись, он двинулся вдоль стен, оценивая качество оформления и наконец, остановился напротив планшета с Карлом. Я замер. В задумчивости, постояв, наверное, с минуту, он произнёс: — Борода есть и ладно! И нас таки рассчитали!
А дальше, был забавный эпизод на местном аэродроме, куда мы примчались в надежде быстренько добраться до дома фанерным «кукурузником». Кассирша огорошила нас заявлением, что рейса из Пензы не будет - нет пассажиров. Карманы наши, оттопыривались от рублей и трояков (большими купюрами в колхозах не расплачивались). И мы, как в фильме «Золотой телёнок», предложили выкупить все места на рейс из Пензы и обратно. Кассирша, оглядев двоих сумасшедших, оторопелым взглядом, отказала в этом предложении.
Верблюды здесь не водились, но на наше счастье, самолёт из Пензы всё-таки прибыл, да и к тому времени набралось достаточно пассажиров, желающих улететь на «большую землю».


И тама!

Трое художников-оформителей посёлка Ржакса Тамбовской области, сидя в мастерской за водочкой, записывали свой нестройный хор на бобинный магнитофон. Неожиданно загрохотала входная дверь и грозный голос заорал: — Эй вы! Чукану сделали? Ага! И тама! Это был небезызвестный местный кирюха, который подрабатывал у ребят, сколачивая планшеты для стендов. В нужный момент он запил и заказ отдали другому плотнику по фамилии Чукан.
Орлы наши затаились. Когда за дверью всё утихло, выждав ещё полчасика, они выбрались наружу, переступив через валявшегося в сенях забулдыгу и разошлись по домам. На другой день, с пивком, они вновь собрались в мастерской и решили послушать записи своего трио. После нескольких песен, вдруг снова загрохотало и вновь пьяный голос напугал их: — Эй вы! Чукану сделали? …
Не сразу врубились перепуганные художники, что новый наезд, прозвучал в записи.


Кассирша

В одном из колхозов Тверской области, мне пришлось услышать, как кассирша, отправляясь в районный центр, на вопрос — Ты куда? Ответила: — За «аванесом», за «деньгам»!
Воистину, велик и могуч, русский язык!


Яичница

В одном из областных посёлков, где я с двумя приятелями оказался на халтуре в каком-то колхозе, произошёл забавный случай. Проголодавшись, мы пошли в местную столовую и заставили свой столик всякой едой. Один из нас, Сергей Соловьёв, особо изголодавшись, набрал себе уйму всего: и суп, и котлеты, и салат, и стакан сметаны, и компот — и ещё прихлопнул это яичницей. Пока он уминал всё это с большим аппетитом, сзади подсел мужичок бомжеватого вида и наблюдал за процессом.
Когда мой товарищ приближался к финалу своего пиршества, бомж, дотронувшись пальчиком до его плеча, спросил: - А яичницу будешь?


Театральный Таганрог

Где-то, в восемьдесят девятом году, один недоучившийся студент театрального института, пригласил меня художником-постановщиком в свой спектакль, который он собирался ставить в Таганрогском театре. Спектакль был по пьесе Фридбергаса «Плаца». Оригинал я не читал, а работал по версии, которую писал и бесконечно переделывал этот начинающий Станиславский. По его версии, я делал эскизы костюмов, декорации и плакат.
За месяц, я четыре раза проделал маршрут Москва — Таганрог. В предпоследний приезд, мои эскизы были высоко оценены худсоветом театра. Но, когда я приехал в последний раз, оказалось, что режиссёра с треском отстранили от работы, а мне наконец-то дали прочесть оригинал пьесы, содержание которого оказалось совсем не о том. Я должен был срочно предложить новую концепцию спектакля.
Всю ночь, грызя привезённую воблу и запивая её водой из графина, я трудился над новым образом постановки. Тема оказалась политической и утром на встрече с дирекцией, я «на пальцах» объяснил своё видение постановки. После одобрения, вместе с костюмершей, я подобрал костюмы из театрального гардероба, соответствующие замыслу.
Не знаю, что у них там потом получилось, но меня благополучно рассчитали. Заодно я договорился, чтобы мои шестьсот рублей гонорара, записали как за графические работы. Я стремился вступить в творческий союз — Горком графиков, чтобы избавиться от необходимости работать по трудовой книжке. Тунеядство в СССР по закону преследовалось, а по условиям Горкома, членство обязывало иметь не менее восемьсот рублей дохода в год, за работы, опубликованные в печати.
С этого момента, я стал свободным художником!


Хлеб наш насущный…

Мы с товарищем, возвращались в Москву, после окончания росписей в церкви Белгородской области, отягощённые кучей денег, рассованных по карманам.
Было лето, сезон отпусков, когда в южном направлении пускали дополнительные поезда — без вагонов-ресторанов и даже буфетов. В это самое мы и вляпались. Не успев нигде перекусить, голодные, мы сунулись к проводнику с просьбой хотя бы о чае. Вагон был абсолютно пустым, а титан не работал. Мы взмолились, дать нам хоть немного хлеба. К нашей радости, проводник откопал буханку чёрного, которая оказалась непропечённой и пресной. Через силу, мы одолели треть буханки, но голод никуда не делся и с трудом заснув, мы так и остались голодными.
Следующее испытание, настигло нас на утро. Мы рассчитывали на местных бабушек, которые традиционно приносят к поезду картошку, яйца, пирожки и даже варёных кур. Однако на станции в Туле их не оказалось. Лишь влетела в вагон тётка, рекламируя тульские пряники. Мы тут же набросились на эту сладость… И поверьте, будучи сладкоежкой, я до сих пор их не переношу.


У кассы

Нередко мне случалось получать гонорары за оформительские работы в виде зарплаты. Для этого в различных организациях меня устраивали на работу, иногда на инженерские должности и раз в месяц приходилось ездить за деньгами. Хорошо, если не нужно было отстаивать большие очереди у касс, но однажды, я столкнулся с настоящим кошмаром. За работу оформителем в школе, мне пришлось получать зарплату в МИСИ. До сих пор не понимаю, зачем всему коллективу института назначали всего два дня для получения зарплаты. Наверное, можно было распределить дни получки, хотя бы по факультетам или как-то ещё.
В результате, поиздержавшись, все рвались за деньгами именно в первый день. В просторном холле перед кассой, выстраивалась толпа страждущих и два-три часа эта закрученная очередь медленно продвигалась вперёд. Пару раз я пытался прийти на другой день, когда людей было поменьше, но что делать — ко дню выдачи зарплаты, я и сам оставался без копья.
Привыкшие к вечным очередям, советские люди тем не менее ненавидели их. Но что любопытно: как будто нарочно, советская власть (да и нынешняя) устроена так, чтобы очереди не заканчивались нигде и никогда.
За гонорарами, заработанными в журнале «Крокодил», я ходил в бухгалтерию издательства «Правда». Там довольно быстро, по ведомости, мне выдавали бумажку, с которой я шёл в кассу и через пару минут получал деньги. Но вот пришла компьютеризация — и на ту же процедуру стало уходить не менее получаса.
Ну что тут скажешь?!


Художники умеют всё!

В одном из «чёсов» по колхозам, с целью заработать денежку оформительским трудом, мы — трое выпускников художественного училища — рванули, в мало охваченные нашим братом районы, на границе Пензенской области.
В каждой точке, нам на скорую руку сколачивали планшеты, которые мы обтягивали миткалью, грунтовали водоэмульсионкой и в три пары рук, быстро превращали в стенды с информацией о достижениях местного хозяйства. Работа шла как по маслу: укладывались максимум в сутки и ехали дальше.
Но однажды, случилась непруха. Местные плотники наотрез отказались изготавливать планшеты, сославшись на отсутствие материала. Когда-то я наблюдал, как на пилораме из брёвен делают доски — но в голову не приходило, что придётся заниматься этим самому. По распоряжению парторга, нас допустили к брёвнам и мы — трое молодых художников — сами распилили их: сначала на доски, а потом на рейки. Упёртые плотники, поражённые нашей расторопностью, отказались помогать. Тогда мы, художники, зашли в их мастерскую и собственноручно сколотили нужное количество планшетов. Местные «умельцы», наблюдали за этим зрелищем, с открытыми ртами.
А я всегда говорил: художники умеют всё!


Сумасшедшие

К счастью, мне не часто приходилось сталкиваться с сумасшедшими. В детстве, помню одного, который крутился в полувоенной форме возле гастронома и выкрикивал какие-то победные лозунги с именем Сталина. Для послевоенных времён, это было понятно.
В период моей жизни в Пензе, я знал таких несколько. Один из них — круглолицый, весёлый человечек, всегда стоял у витрин и что-то показывая рукой, хохотал, привлекая прохожих к «смешной» ветрине. Была и женщина, лет сорока с небольшим, которая ходила в позе конькобежца, согнувшись пополам и широко размахивая руками. Я пытался как-то, согнувшись буквой «Г» повторить её походку — и чуть не клюнул носом. Пожалуй, самый забавный из троицы, был любитель бани, которого все обожали за его незлобивость. Я частенько встречал его в бане. Когда, веселясь, мужики его подначивали, этот добряк закрывал глаза, затыкал уши и отплёвывался от насмешников: - Тьфу-тьфу-тьфу!
И наконец, совершенно неожиданным образом, подобный персонаж оказался под моим началом, когда я работал в оформительской мастерской и к черновым работам привлекал людей, оплачивая их труд из своего кармана. Был очень хороший человек, лет под пятьдесят, из Подмосковья. В один из приездов ко мне, он огорошим сообщением: — Еду в метро и слышу протяжное вдалеке: — Уби-ийцы-ы-ы, уби-ийцы-ы-ы! Я напрягся, вспомнив его «бухарское прошлое», но тут он, прислушавшись к доносившемуся в распахнутое окно транспортному шуму, взволнованно прошептал: — А вот, слышишь? Опять, уби-ийцы-ы-ы…
И здесь, я испугался не на шутку и незаметно для него, прибрал и спрятал все колющие и режущие инструменты: резаки, скальпели, ножницы и ножи. После чего отпустил его домой и с тех пор, я больше не звонил этому симпатичному человеку.


Тамбовские ангелочки

Занимаясь росписями в Тамбовском кафедральном соборе, я писал Мадонну с младенцем, у ног которой, расположились два ангелочка. В один из вечеров, с художниками, работающими вместе со мной, мы пошли в ресторан, чтобы стряхнуть накопившуюся усталость. Танцуя, я подцепил двух симпатичных девчушек и по пьяни пообещал нарисовать ангелочков с их мордашками. На другой день, они явились - и я сделал карандашные рисунки их симпатичных профилей. Но когда я взялся за ангелочков, то с изумлением обнаружил, что земной красоты недостаточно, для божественных ликов. Конечно же, я стал выправлять это дело, вернув изображениям, ангельское совершенство. При этом, я постарался сохранить индивидуальные черты девчонок, насколько было возможно.
Во истину, божественная красота, имеет мало общего с земной!


Херувимы

На излёте моих трудов в Тамбовском кафедральном соборе, меня вдруг попросили о последней услуге — нарисовать на потолке над лестничной площадкой несколько херувимчиков.
Мне быстренько соорудили леса и я, воображая себя Микеланджело, забрался на них и улёгся с красками и кистями. Вспоминаю, виденные мной в различных музеях, а то и бывших поместьях расписанные потолки — на всю жизнь, остался огромный пиетет к этим мастерам, так как я понял: росписи на потолке в трое, а то и в пятеро сложнее выполнить, чем на стене. Я с непривычки, а может и по бездарности, не мог кисточкой попасть в нужную точку — и вместо глаза попадал то в ухо, то в нос.
Однако, с горем пополам справился с пятью мордашками и спустился с лесов, с лицом, обляпанным краской.


А вот и ангелы

Пяток моих работ в церквях — это пяток моих общений со служителями культа. Однозначно, что работать с ними было намного приятнее, чем с председателями колхозов и парторгами различных организаций, когда до завершения работы не было уверенности, что с тобой нормально рассчитаются и внутреннее напряжение сказывалось на душевном состоянии.
Другое дело — в церквях. Они никогда не обманывали и относились с большим уважением к художникам. А главное — в быту, люди были весьма остроумные и весёлые. Как-то, мне с напарником, разрешили продолжить работу на лесах, во время отпевания. Наконец, когда покойничка унесли, мы решили размять свои конечности и поползли вниз по крутой приставной лестнице в заляпанных краской халатах.
Молодой священник, завидев нас, сказал батюшке, с которым разговаривал: — А вот и ангелы с неба спускаются.


Реставраторы

За что мы только не хватались, используя свои художественные навыки, в погоне за заработком. Подвернулась даже и реставрация икон. Как потом выяснилось, группа интеллигентных жуликов, различными путями, добывали иконы по деревням и церквям, реставрировали их и загоняли иностранцам. Более того, из поздних икон, они умудрялись делать псевдо-ранние, наращивая, так называемый «ковчег», вокруг изображения. Ковчег наращивался с помощью левкаса и покрывали традиционным цветом, с необходимыми старославянскими надписями.
Мы, конечно, понимали, что пособничаем жульничеству, но утешало нас то, что иконы были абсолютно неценные, а новые навыки в иконописи были интересны, ведь кроме ковчега, приходилось заделывать воском дырки и трещины, закрашивать и дописывать потерянные участки изображения, акварелью, разведённой на желтке. А ещё – снятие старого слоя лака, с помощью «бани» и нанесение, по окончании работы, свежего лака. Кстати говоря, товарищ мой так увлёкся и впоследствии стал профессиональным иконописцем. Жуликов этих посадили, а я отравился формальгликолью, используемого для разжижения застарелого лака. С тех пор, мне на память, осталась чувствительность к токсичным жидкостям типа ацетона.
Будьте осторожны, подделывая иконы!


Непечатная жизнь

Пытаясь уйти от «оформиловки», я в первые же московские годы, искал работу в издательствах. Я испытывал тяготение к печатным работам, будь то: плакаты, обложки книг, этикетки и прочее. С этой целью, я заходил в различные издательские конторы и везде натыкался на один и тот же вопрос: — А у вас есть печатные работы? На что я возражал: — Откуда они появятся, если вы мне такую работу не даёте?
Так и не сложилось, и только в двухтысячных, когда я освоил необходимые программы в компьютере, я сделал немало обложек, плакатов, буклетов и всего того, о чём мечтал раньше.


Заказы и портфолио

Зарабатывая халтурами, то есть оформительскими работами по областям и районам, я всё же тяготел к полиграфическим работам. Освоив потихонечку компьютер и художественные программы типа CorelDRAW и Photoshop, стал находить заказы и с головой ушёл в графический дизайн. В какой-то момент, мне даже захотелось поработать «на постоянке» где-нибудь и как-то попал в редакцию глянцевого журнала. Главный редактор полистал моё портфолио, которое к тому моменту было достаточно пухлым и сказал мне: - Тут есть шедевры, но есть и очень слабый дизайн. Я согласился и объяснил ему проблему. Многие заказчики, не имея вкуса, выбирают из предложенных эскизов самый худший и поскольку этот «худший» доведён мной до завершения, конечно же, он и попадает в альбом моего портфолио. Почему бы артдиректору, не взять меня, основываясь на моих лучших работах.
Или вот ещё, диковинный случай: с тем же портфолио, сунулся в издательство, где печатали этикетки для консервированных продуктов в стеклянной таре. Начальник, просмотрев толстую папку с файлами, отказал, сказав, что он не увидел ни одной подобной этикетка, а значит не подхожу. Вот дуболом-то! Неужели, справившись с разнообразными(!) работами, я не справился бы с какими-то этикетками.
И наконец, основатель художественной школы – акварелист Андриака, восхитившись моим портфолио, пригласил меня на постоянную работу. Такой же дуболом – его директор, настаивал, чтобы я, ходил на работу к ним, в ответ на моё предложение быть надомником. Казалось бы, чего проще, в эпоху интернета! За пятьсот долларов в месяц, таскаться к ним и просиживать штаны за пустяшной работой, мне не улыбалось. Альянс не состоялся.
Нередко бывали и такие случаи, когда какой-нибудь заказчик, посмотрев варианты, заявлял мне: - Всё не то, но я понял теперь, что мне нужно. Подобных случаев было, пожалуй, больше, чем попаданий. Некоторые, просто изматывали поправками или вариантами, а потом отказывались от заказа, оплатив только часть. Один раз, когда я колотился над логотипом женского глянцевого журнала и он наконец был принят, редакторша сообщила: - А мы закрываемся! Журнал издаваться не будет.
Целый месяц, я бегал к редактору журнала «Нефть России» и таскал ему кучу вариантов нового логотипа на обложку. В конце концов он принял самый первый вариант. Какого чёрта, я убил на него целый месяц?!
На этом, пожалуй, хватит, иначе вы заплачете.


Договор

Известный питерский художник Виктор Богорад, вспоминает такой эпизод из своей творческой практики. Из некой компании, ему прислали большой договор на создание рисунков для рекламы, в котором его заинтересовали следующие строки: «художник обязуется предоставить заказчику законченные эскизы, в количестве, до полного удовлетворения заказчика». Надо сказать, что зачастую заказчики оказывались абсолютно безграмотными в понимании творческого процесса. Фраза «законченные эскизы», была невежественной. Законченных эскизов не бывает. Эскиз есть эскиз. Законченным бывает только исполненный рисунок по принятому эскизу.
Остроумный Виктор не удержался, чтобы не подколоть заказчика, написав ему прямо на договоре следующий ответ: «Уточните, на каком варианте законченного эскиза, у вас наступит оргазм?»


Процесс

А вот, другая история из той же серии. Ему поступил заказ, от крупной компании на рекламу. Растаяв от комплиментов, наговорённых ему по телефону, без предварительных условий, он взялся за работу. В компании, как оказалось, были свои дизайнерши и видимо, оскорблённые тем, что заказ был отдан не им, начали придираться. Для начала они сообщили, что девушка на рекламе не выглядит москвичкой. Надо сделать её блондинкой, ноги нарисовать от ушей, сумочка должна быть определённой фирмы, да и губная помада тоже.
Чаша терпения переполнилась, когда они потребовали изобразить на сумочке конкретный логотип. Это был уже семнадцатый вариант, который абсолютно повторял первый. Утвердив его, заказчик сообщил, что ему было приятно работать целый месяц с художником, на что получил разумный ответ. Измотанный переделками художник, с досадой заметил, что, к сожалению, ему был важен результат, а заказчика, как в любви, волновал сам процесс.


Жулики

Небольшая слава, была у меня в некоторых районах Пензенской области. Меня пригласили, срочно оформить стенды на полевом стане, в момент «битвы за урожай». На мой скромный запрос в шестисот рублей за работу, секретарь райкома великодушно предложил: - Чего так скромно? А давай заплатим тысячу! Не видя белого света, я лепил планшет за планшетом, которые «с пылу с жару», выхватывали у меня из-под рук и увозили на ток.
Пришёл час расплаты. Тот же секретарь и председатель колхоза, заявили, что больше трёхсот рублей они заплатить на смогут. Потому, что все планшеты были запорошены пылью и измазаны грязью. Слабым возражением для них, было, что моей вины здесь нет. Поняв своё бесправное положение, я порвал договор и бросил обрывки им на стол.
И всё же, месяца через три, получив письмо из бухгалтерии колхоза, я съездил и получил эти унизительные гроши. Были нужны деньги, но мне до сих пор стыдно, что я тогда сдулся.


Ноу-хау

Иной раз, хочется похвалиться своей сообразительностью. Слаб человек тщеславием.
На халтурах, помимо основной задачи, мы не чурались и левых заработков. Прознав, что рядом появился художник, к нему тянулись разные начальники со своими нуждами. Пришёл как-то ко мне дядя и притаранил тонкий железный лист с просьбой написать на нём какой-то текст. У меня же, для грунтовки была только водоэмульсионная краска, которая естественным образом не могла лечь на железо. А так не хотелось упускать целых двадцать пять рублей за, в общем-то, ерундовую работу. Я решился на эксперимент. Стал смешивать «эмульсионку» с паркетным лаком, который был у меня под рукой. Пролив семь потов, я всё же сумел сэмульгировать эту смесь до такой степени, чтобы она смогла загрунтовать метал, не сворачиваясь. Дальше было дело техники, по вырезанному трафарету, я набил нужный текст и положил в карман дополнительный четвертак.
В последствии, я не раз использовал это ноу-хау в различных работах, к примеру, когда нужно было перекрасить стену, покрытую масляной краской в белый цвет, для последующей росписи.


Мастерская в школе

Мастерская, которую я заимел в вечерней школе на улице Димитрова, позволила мне выйти на новый уровень заработков, на оформлении наглядной агитации в различных организациях. Ранее, приходилось выезжать на место, с рюкзаком, набитым красками и необходимым инструментарием типа кистей, резаков, и плакатных перьев, например в Углич, и сидеть в плохих бытовых условиях до упора, пока не выполнишь заказ, и не рассчитаешься. Теперь же, выполнив и согласовав с заказчиком эскизы, я с напарниками спокойно выполнял работу, сидя в Москве и отвозил готовые планшеты для расчёта. К этому способствовало моё знакомство со столярной мастерской, расположенной неподалёку от метро Беговая, где в подвале на специальных станках изготавливали фанерные планшеты идеального качества.
Для провинциальных заказчиков, это был невиданный, по-настоящему столичный уровень качества. Закончились мои страдания в зачуханных деревнях, в которых приходилось сидеть грязным, немытым и голодным, иной раз и по месяцу.


На халтуру в Олимпиаду

В первые дни Олимпиады в Москве, я с другом собрался на халтуру. Проблема была в том, что мы хотели вывести с собой какие-то планшеты, оргалит и банки с краской. Москва была зачищена от всяких сомнительных элементов и заполнена силовиками различного рода. Даже на поезде было бы опасно везти всё это — обязательным был бы вопрос: «где взяли и куда везёте?»
И вот нашлась счастливая оказия. У друга был хороший знакомый, работающий водителем в КГБ. За определённую сумму, он согласился отвезти нас до места —Калининскую область.
Дальше был восторг. При выезде из Москвы, на каждом перекрёстке гаишники размахивали своими палками, но в тот же момент наш водитель врубал, скрытую в автомобиле сирену и оторопевший гаишник немедленно вытягивался и отдавал нам честь.


Бумажный шпон

Приятель, выпускник театрального отделения моего художественного училища в Пензе – Лёша Листопад, научил меня имитировать шпон на бумаге, с помощью губки. Готовая гуашевая смесь, красивых древесных оттенков, протягивалась губкой по самой дешёвой, к примеру, обойной бумаге и возникшая на ней продольная текстура, очень напоминала настоящий шпон, из которого выклеивались разнообразные панно на оргалите. Делали декоративные пейзажные выклейки, для рекреаций правлений колхозов и клубов. Конечно же, гуашевая поверхность, покрывалась прозрачным лаком для прочности красочного слоя. Особенно ценилось начальством, когда в их кабинете вся стена, включая дверку в комнату отдыха, выкладывалась картой их района.
Выглядело это достаточно дорого, а исполнение обходилось дёшево!


Плакат с Лениным

В одном из далёких башкирских аулов, куда не ступала нога человека, мы — трое приятелей из Уфимского художественного училища, приехали для изготовления наглядной агитации. Я увидел, единственно существующий агитационный плакат, прибитый к столбу. С каким-то ленинским изречением, на плакате был изображён профиль вождя, достаточно примитивно нарисованный. Но вот, что больше всего меня восхитило: знаменитый ленинский прищур был изображён следующим образом — под чёрной дугообразной бровью была просто поставлена жирная точка, изображающая глаз. И это — на фоне обывательского мнения, что не всякий художник, имеет право изображать вождя пролетариата, без соответствующего допуска. Надпись под портретом, могла содержать его знаменитый лозунг, об электрификации всей страны, который был вполне уместен, так как в это же время, некий студенческий строительный отряд, вкапывал столбы, проводя электричество.
Это был - тысяча девятьсот шестьдесят шестой год!


В лесхозе

Одна из приятных оформительских работ, подвернулась мне в Пензенском лесхозе. Они ждали всесоюзный слёт «леших» – чиновников Министерства лесного хозяйства.  На то, были выделены немалые деньги и как водится в таких случаях, не прижимались в оплате. С группой таких же умельцев, я нафигачил какую-то декоративную композицию, на торцовой стене просторного павильона, обшитого вагонкой. Оформил с десяток планшетов, с описанием товаров народного потребления, выставленных на стеклянных полках, так называемых «горках». Но наибольшее удовольствие, я получил от создания декоративного участка леса, в углу помещения: с деревьями, ёлочкой, озерцом и чучелом кабана.
Рассчитавшись за труды, я попался на глаза директору, который слёзно попросил срочно, к утру, оформить витрины нового продуктового магазина. За ценой он не постоял и я, помчался домой. Там, с товарищем, мы до вечера резали трафареты с изображениями продуктов и необходимыми надписями. Вернувшись, мы всю ночь трафаретили на стёкла изображения. Закончив к утру, пошли ловить директора, чтобы рассчитаться. Без его указания бухгалтерша отказалась подписать нам ведомость.
Вот тут началось самое интересное. На довольно большой территории, началась игра в кошки-мышки. Завидев его автомобиль в определённой точке, где он принимал работы (а уже через пару часов должны были приехать министры), я мчался туда. Но в момент, когда я достигал цели, он уезжал в другой конец, делая вид, что меня не видит. И всё же окончилось это благополучно. Подобные случаи, были не редки, при расчётах и в других местах.
И на закуску - почти не было случаев, когда в бухгалтерии ты не слышал ворчание: «Мы тут вкалываем целый месяц, за сто рублей, а они тут тыщи получают, за что, скажите пожалуйста?!» И только раз, я позволил себе дать бессмысленный отпор: — Вы бы сначала поучились впроголодь тому, что мы умеем, а потом поработали бы с нами по двенадцать–четырнадцать часов в день, не присаживаясь!


На сдельщине

Почти ежедневные поиски заработка (халтур), при условии большой конкуренции — дело это было в Пензе, где художественное училище, ежегодно выпускало толпы, жаждущих денег, да и сами студенты рыскали по городу с теми же целями — не всегда приносили результат. Бывало, что неудача преследовала не один месяц.
В один из таких обломов, мы, скооперировавшись с одногруппником уже по окончании училища, вдруг попали в одну художественную мастерскую ОБЛПЕНЗРАЗНОБЫТа. В зачуханных, деревянных помещениях, сдельно трудились бывшие выпускники и кудрявый жулик-начальник, принял нас очень радушно.
Я всегда увиливал от постоянной работы. Но чтобы бесплодный период не вышел боком, я решил остаться - тем более, что работа была сдельной и как потом выяснилось, зарплата в триста рублей, легко вырабатывалась за первую половину дня. Во вторую половину дня, мы, как правило, устраивали застолья. Товарищ мой тоже соблазнился и полгода мы трудились в этой конторе, пока не надоело каждое утро ездить на работу через полгорода.
Пожалуй, это была самая длинная запись в моей трудовой книжке.


По третьей категории

В погоне за «длинным рублём», я не гнушался расстояниями. Не только пензенские края и северные области вплоть до Углича, были местом поисков заработка, но приходилось ездить и к приятелю под Тамбов, и к товарищу в Белоруссию.
Одна из таких работ, вспоминается мне, как своеобразный подвиг. Товарищ из Белоруссии, сообщил мне по телефону, что нужно оформить в каком-то посёлке новую школу. Прикинув объём работы, я прихватил с собой жену, в качестве помощника, чтобы управиться побыстрее. По опыту, месяц с небольшим — это предел физических возможностей на подобной работе.
Я владел редкой книжкой — сборником расценок некого Савицкого. Как правило, я работал по первой, либо по второй категории, доказывая заказчикам состоятельность моих требований. Но в этом случае, дошлый зав.РОНО, твёрдо заявил, что будет платить только по третьей. Что было делать? Я согласился. А там ещё было условие: нужно выполнить работу к первому сентября. Оставалось менее полутора месяца, а планшетов — не менее сотни. Мы засучили рукава и всё же ближе к концу, пришлось вызвать на подмогу моего товарища и двух его друзей-художников.
Заведующий РОНО, самолично явился принимать работу и похоже, то, что он увидел, его потрясло. Огромный коридор, был увешан красочными планшетами с традиционными надписями про октябрят, пионеров и комсомольцев. И конечно же, яркие иллюстрации к этому, не могли не впечатлить этого провинциала. Посрамлённый, (ведь он предупреждал, что, если мы не успеем или ему не понравится, будет значительно сокращена сумма при расчёте), он подписал акт приёмки. И мы с победой вернулись в столицу, загрузив большую сумку, с изданиями из книжного магазина посёлка Докшицы.
В Минске, в ту пору, издавались очень хорошие книжки. А главное, что в поселковом магазине, интересующие нас книги, никому не были нужны.


Курите, курите

Был славный период первых лет моей жизни в Москве, когда появились знакомые иностранцы. Один из них — студент из Чехословакии, имел возможность покупать в своём посольстве голландский ароматизированный табак. Мы с другом, пристрастились к нему и накупив разных трубок в художественном салоне на Димитрова, покуривали ароматный табак, предварительно обкурив трубки, как положено, с коньяком.
Этакими пижонами, мы уехали с ним на очередную «халтуру» в Пензенскую область. Однажды, пошли в контору к председателю колхоза для выяснения каких-то дел. В коридорчике, ожидая приёма, сидели бабы. Задумавшись, мой друг впёрся в помещение, попыхивая своей трубкой, на что, я тут же зашикал: - Не кури здесь! Но тётки, учуяв приятный, доселе не нюханный ими аромат, разом замахали руками: — Ой, да что вы, курите, курите!


Барселона, 2023-2025