Побег из Волшебной страны

Лампы затухали. Светляки, жившие в фонарях, как в клетках, умаялись за день. Ганс снял крышку фонаря и осторожно выпустил маленьких летунов в темноту. Тусклыми искрами они облетели вокруг мальчика – в благодарность – и скрылись во мгле внешних пещер. Утром они вернутся в свои жилища, и, нагулявшись, будут светить ярче прежнего.
Господа называли Ганса Сверчком. Но его звали Ганс – он помнил это, и заставил запомнить остальных похищенных детей, кое-кого – не без помощи крепких кулаков. Он здесь был единственным, кто помнил своё Настоящее Имя.
Он держался дольше всех. Помня, что говорится в сказках, не принимал местной пищи – пока не начал падать в обморок от голода. А «не местной» пищи здесь не было. Он жевал собственные башмаки, сосал палец – лишь бы не есть сладко пахнущее, дурманящее варево Крота. После очередного обморока Гансу просто зажали нос и влили в рот ложку Кротовьего супа.
И наутро он забыл свое имя.
В тот день он заплакал в первый раз, и поклялся себе, что в последний. И все-таки, Кроту не удалось победить. Предвидя исход, мальчик выцарапал имя у себя над постелью, и  каждый раз, просыпаясь, он видел надпись: «Ганс Мюлл». Ганс не мог понять, почему у него такая фамилия – «Мюлл». Наверное, он не успел дописать какие-то буквы, но какие – уже не помнил. У остальных похищенных детей не было и этого.
Мальчик снял с крюков пустые фонари и начал прочищать их от помёта «огней Святого Эльма». В обязанности Ганса-Сверчка входило поддерживать освещение в жилище Крота, когда часы показывают «день», и приглушать его, когда на часах «ночь». Настоящих дня и ночи в подземном царстве не было, но Кроту нравилось поддерживать эту иллюзию. Какое время измеряли часы Крота, для Ганса было загадкой. Мальчик плохо умел считать, но даже он понимал, что на часах явно больше двенадцати делений.
Он уже очистил последний фонарь, когда земля вокруг затряслась и лампы градом посыпались с дерева.
ВЗРЫВ!
Ганс бросил ёршик и со всех ног кинулся к лаборатории Крота, откуда донёсся звук.

1. Находка

Опёнок лежал на спине, невидяще глядя в потолок. Его щуплое тельце била дрожь, веснушчатое лицо – в крови. Ганс едва не споткнулся об него при входе в лабораторию, и первой мыслью было: другу конец. Однако после пары пощечин Опёнок затряс головой, сел и захныкал.
Всю лабораторию скрывали клубы едкого лилового дыма. Очередной «гениальный эксперимент» господина Крота, кажется, увенчался успехом. Дети не понимали, как колдует их хозяин, но получались у него либо кольца с волшебными свойствами, либо хитроумные машины, либо чудесной красоты кристаллы. Но лучше всего получались взрывы и пожары.
– Феноменально! – орал Крот, перекрывая звон в ушах детей. – Сенсационно! Нам удалось создать искусственный рубин и придать ему форму! Как вы считаете, господин Ёж, это революция в ювелирной сфере?
– Безусловно, коллега! – отвечал второй голос. – Однако не спешите с выводами, нам предстоит еще серия опытов.
Из лилового марева выступили две огромные фигуры. Оба господина заросли густыми бородами, оба носили одинаковые комбинезоны, но Ганс давно умел различать их. Крот носил толстые очки, длинные волосы и много орал. У Ежа на голове рос жёсткий ёршик волос, за который он, видать, и получил своё имя. В руках Крота лежал восхитительно светящийся рубин, принявший форму парящего дракона.
– Эй, Опёнок! Сбегай-ка на склад и принеси вытяжку из желчи отцеубийцы, – скомандовал бессердечный Крот. – Хватит валяться! Ничего страшного – подумаешь, попал под взрыв! Я сам попадал десятки раз.
Опёнок застонал и захныкал, но начал с трудом подниматься. Ганс заслонил его.
– Позвольте мне, господин Крот.
– Какая разница, кто? Главное, быстрее!
Ганс ободряюще хлопнул друга по плечу и бросился выполнять приказ. Пулей взлетев на стеллажи по железной лестнице, он начал копаться в Кротовых зельях, настойках и эликсирах. Многие пузырьки пострадали от взрыва, а спросят, конечно, с Опёнка…
В одном месте шкаф и вовсе развалился, а за грудой обломков зияла свежая дыра в стене. У Ганса бешено заколотилось сердце. Осторожно, чтобы господа не заметили, мальчик просунул голову в дыру и огляделся. Уходя, он аккуратно завалил новый лаз камнями.
Когда он бежал обратно к Кроту с зельем отцеубийцы, сердце его колотилось сильнее, чем когда-либо.

2. Томный вечер с Томмелизой

Ах, Волшебная страна в тысячах футов под землей! Наполненная благоуханием цветущих мхов! Озарённая синим светом волшебных огней Святого Эльма, прилетающих сюда с болот Поверхности! Их искорки отражаются в зеркале кристаллов – стены здесь сложены из алмазов и изумрудов, окна – из горного хрусталя, под ногами – платина и малахит. Страна, поросшая густым лесом причудливых грибов, населенная феями, драконами и волшебниками-Господами.
Ганс ненавидел её.
Наверху была другая страна – его страна. Но какая она из себя – мальчик не помнил. Осталось только смутное чувство, что там, наверху, он был счастлив и свободен.

***

Заново развешивая фонари в саду господина Крота, мальчик вполуха слушал разговоры господ и музыку, доносившиеся из обеденного зала.
– Послезавтра мы будем творить шедевр века! – урчал Крот, помешивая суп в котле. – Вырастим статую из цельного алмаза. Все дети понадобятся мне в лаборатории.
– Ваши дети на редкость послушны, господин Крот, – польстил ему Ёж.
– Ещё бы! Грибной отвар, которым я их кормлю, сохраняет их возраст и позволяет не мучиться воспоминаниями об ужасной Поверхности.
– Как смертные могут жить на этой Поверхности? Сыро, ветрено, жарит проклятое солнце, да ещё всё время войны и катастрофы…
– Смертные – отсталый народ, господин Ёж. Похищая их детей и позволяя им вечно жить в Волшебной стране, мы их спасаем! Только посмотрите на очаровательную Томмелизу. Кем она стала бы в мире смертных? Женой жирного бюргера? А здесь девочка раскрылась! Томмелиза, милочка, спой нам что-нибудь.
Светловолосая девочка, сидевшая у его ног, послушно кивнула и заиграла на лютне.

В ночи под корнями осины
Дурманящий мох расцветёт.
Те корни уходят в земные глубины,
Где правит Волшебный народ.
Взгляни: по ночам на болотах
Танцуют шальные огни…
Сюда прилетают они на охоту
Из нашей волшебной страны!
Ты в камне найдёшь наши кольца,
Взгляни на работу, поймёшь:
Таких мастеров среди смертных под солнцем –
Ищи – не ищи – не найдёшь!

Что-то особенное было в Томмелизе, что выделяло ее среди похищенных детей. Даже Крот это замечал. Взять хотя бы имя. Всем похищенным детям дали гадкие имена – чтобы они забыли, что на свете есть вещи, кроме корней, грибов, противных кротов и ежей. Сверчок, Кремень, Опёнок, Мышка. Имена со смыслом, как и у господ – Ёж, Крот... А ей – Томмелиза. Почему? Что это имя значит?
А для Ганса-Сверчка особенного было вдвойне. Мальчику всегда казалось, что Томмелизу он знает дольше, чем остальных похищенных детей. Может, их увели вместе? А ведь они еще и внешне похожи – цветом глаз, волос. Конечно, белобрысые патлы Сверчка вечно растрепаны и перепутаны, а локоны Томмелизы сверкают золотом, но общее сходство не заметил бы только слепой. По вечерам Гансу казалось, что он вот-вот вспомнит, с чем это связано.
Часы пробили пятнадцать раз.
– Ну, хватит музыки, время ужина. Эй, шалопаи! Налетай!
Ну, разумеется. Грибной суп господина Крота. Дети не спешили «налетать», хотя суп благоухал и на вкус был великолепен. После первой ложки начинает сладко кружиться голова, после второй – круги плывут перед глазами. После тарелки ты засыпаешь, а когда проснёшься – бодр и крепок, совершенно сыт… и не помнишь, кем ты был до той минуты, как переступил порог Волшебной страны.
– А я слышала, – пробубнила с набитым ртом Томмелиза, – один мальчик съел целый котёл супа и забыл, как говорить. Ему потом месяц супа не давали, чтобы хоть что-то вспомнил.
– И что, получилось?
– Не-т. Так и умер от голода. Бедняжка… – Что действие супа ограничено во времени, дети знали, но насколько – никому ещё не удавалось проверить.
– Говорят, перед смертью человек вспоминает своё Настоящее Имя. А тот мальчик?
Томмелиза не успела ответить – сон сморил её, и девочка элегантно свернулась клубочком. Следом в тарелку упал Опёнок. Ганс тянул дольше всех, стараясь пролить как можно больше супа мимо рта. Ему очень не понравилась история с мальчиком и котлом. Больше всего на свете он боялся разучиться читать.

3. Уходим!

Утром Сверчок открыл глаза и прочёл: «Ганс Мюлл». Не разучился.
Ганс сел на постели. В пещере было темно, но похищенные дети не спали, а обсуждали вчерашние события.
– Он меня изведет… – тихо ныл Опёнок. – Вставит в какую-нито скульптуру заместо каркаса, и поминай, как звали. Полезай, рыжий, пострадай заради искусства!
– Не ной! И без тебя тошно, – огрызнулся Кремень.
– Тебе-то хорошо, ты вон какой здоровый! Маленьким похитили, небось, да дали подрасти, – не унимался Опёнок. – А у меня кажный день после его лаболатории феноменально кости ломит. Я-то чего, я-то привычный. А вот что он с Мышкой сделает, мне и подумать страшно!
Трое мальчишек посмотрели на Мышку – робкую, молчаливую девочку в сером, которая не встревала в их разговор. Мышка сидела в углу и дрожала. Слух, что всем придется помогать в лаборатории с «шедевром века», дошёл до каждого.
– Бежать надо, – прервал молчание Ганс.
Кремень усмехнулся.
– Бежал один такой, только не так звали!
– Тысяча футов под землей, а то и две. Это феноменально глубоко, – блеснул учёностью Опёнок. – Лифт запирается, ключ у Крота. Если поймают – шкуру спустят. Феноменально дохлый номер.
Вот для этого момента Ганс и берег сногсшибательную новость.
– До вчерашнего был дохлый, – мальчик выдержал драматическую паузу. – А вчера взрывом пробило дыру в лифтовой шахте. Вылезай – не хочу!
– Врёшь!... – выпалил Кремень с безумной надеждой.
– Чтоб мне Настоящее Имя забыть, если вру!
– Так чё ж не сбежал, если не врёшь?
– А ты бы один побежал? Безо всех? – презрительно ответил Ганс-Сверчок. Оскорблённый Кремень вскочил на ноги.
– Да ты потому не ушёл, что лифтом управлять не умеешь!
И вдруг бойцов перебила Мышка.
– А это… ну… кто вообще лифтом управлять умеет?
Мальчишки стыдливо притихли. Наконец, Опёнок махнул рукой: – Была, не была! В лаболатории не пропал, авось и с лифтом справлюсь.
Мышка кивнула, и деловито продолжила:
– Крота бы… усыпить надо. Заслышит лифт – в погоню бросится.
– Верно говоришь. Потолкую кое с кем…

***

– Томмелиза, мы уходим.
– Куда?
– На землю. Домой.
– Я уже не помню землю…
– Я тоже. Но мы наверняка вспомним, если не будем есть Кротовы грибы. Увидим солнце и небо. Вспомним дом, родителей – они каждого из нас заждались, наверное!
– Разве ты не знаешь? Год в Волшебной стране считается за двенадцать земных. Там, наверху, минули века. Никакого дома больше нет, там другая жизнь и другая страна. Наши родители и все, кто знал нас – давно умерли…
– Враньё! Не может этого быть!..
– Не враньё. Так в сказках говорится, и Крот мне это подтвердил!
– Не желаю слышать! Завтра вечером мы уходим. Поднимемся на лифте до верхнего яруса, найдём лестницу и выберемся на поверхность. Твоя задача – усыпить Крота песнями до ужина. Потом идёшь в лабораторию и пролезаешь в дыру в стене. Мы будем ждать в лифте. Без тебя не уедем. Поняла?
– Поняла. Будь осторожен, Сверчок…
– Меня зовут Ганс.

4. Предательница

В назначенный час четверо детей, стараясь ступать как можно тише, пролезли в дыру в стене и спустились на крышу лифта. Пришлось поработать инструментами, чтобы открыть люк и проникнуть в кабину. Опёнок с видом знатока нацепил очки, изучая пульт управления.
– Ничего сложного, коллеги, – важно протянул мальчик, подражая интонациям Крота. – Лифт работает на паровом двигателе, ездит вверх-вниз при помощи троса. Управляется этим рычагом. Если мы загоним его наверх и там заклиним, чёрта с два Крот нас догонит.
– Так чего мы ждем? – спросил Кремень.
– Рано. Томмелиза должна усыпить Крота, иначе он услышит, как мы заводим лифт.
– Что это ты раскомандовался? Кто тебя главным назначил? – проворчал Кремень, но подчинился. Дети сели и стали ждать.
Текли минуты – медленно, утомительно. Детям нечем было измерять время, и от этого казалось, что они ждут целую вечность. Томмелиза всё не появлялась. Неужели Крот так и не заснул? Или о чём-то догадался? Ганс нервно мерил кабину шагами, сжимая потные кулачки.
Кремень не выдержал первым.
– Время вышло. Опёнок, заводи!
– Нет! – отчаянно крикнул Ганс. – Ждём ещё пять минут!
Кремень лишь махнул рукой, оттеснил растерянного Опёнка и дёрнул рычаг. Двигатель пронзительно свистнул. Кабина задрожала, наполнилась лязгом и скрежетом и тронулась вверх.
– Не смей! – Ганс-Сверчок бросился к панели управления, но Кремень резко толкнул его назад, так что мальчик сел на пол.
– Ты что, не понял, дурья башка? Она нас предала! Рассказала всё любимому Кротику, а сейчас тянет время, пока он не позовет других господ на помощь!
– Заткнись! – Красный как рак Ганс вскочил на ноги. – Я обещал ей подождать, без неё не уеду!
– Глядите-ка, наш Сверчок влюбился в предательницу! – не унимался Кремень. –  Тили-тили-тесто, жених и невеста!
Ганс с размаху ткнул его кулаком в лицо. Кремень отлетел к стенке, зажимая разбитый нос, но продолжал смеяться.
– Не хочешь верить, что она предпочла тебе Крота! Сверчок-женишок!
– Меня! Зовут! Ганс! – с каждым криком мальчик бил ненавистного Кремня по спине. Противник был выше и шире в плечах, но под бешеным напором Ганса согнулся пополам и закрылся руками. И хохотал.
Когда Сверчок взял себя в руки, он понял, что проиграл. Лифт уже миновал несколько ярусов – поздно возвращаться. Предательница или нет, Томмелиза навсегда осталась внизу.
– Коллеги, вы закончили бить друг другу лицо? – невинно осведомился Опёнок. – Тогда подбросьте мне угольку в топку. Пока вы феноменально выясняли отношения, этим занималась девчонка.

5. Настоящее имя

Какое странное сооружение: большой-пребольшой дом из незнакомого жёлтого материала, нарезанного досками. И над дверью написано «Мюллер». Его, Сверчка, дом.
– Ганс! Тут крысы! Я боюсь!
Томмелиза? Откуда? Ведь мы оставили предательницу внизу! Но нет, тут она: странно одетая, залезла с ногами на скамейку и плачет. Вот смешная: боится крыс. Сверчок прогоняет крысу палкой, но за ней лезет другая, третья… Мальчик бросает палку и, плача, убегает в дом вслед за девочкой. И утыкается лицом в чей-то живот, а голос обладателя живота говорит:
– Опять проклятые крысы! Придется всё-таки заплатить чужестранцу. Не бойтесь, дети, скоро мы избавимся от этих тварей!
Сверчок не понимает, кто это и о чём говорит, но от голоса становится тепло и спокойно.
– Остановка! Приехали. – Тонкий голос Опёнка разбудил Ганса. Пыхтение котла и лязг колёс стихли, в кабине царила гулкая тишина. Он сидел в кабине напротив Мышки, и в её глазах увидел своё лицо – растерянное и заспанное. Такое же, как у самой Мышки.
– А мне приснилась мама! – поделилась девочка.
– Не удивительно. Мы уже много часов не ели проклятых грибов. Память потихоньку возвращается.
– И когда ко мне вернётся Настоящее Имя? – поинтересовался Опёнок. – Феноменально надоело быть грибом!
– Вернётся, куда денется. Уже что-нибудь вспомнил? – Рыжий мальчик грустно покачал головой.
– Ни-че-гошеньки. Наверно, надо поспать, а когда мне спать-то? Я же эту колымагу веду. Теперь вот стоим. Крот его знает, почему, но дальше оно не едет.
Ганс высунул голову в иллюминатор и насколько мог, повернул ее вверх. На самом краю зрения, в вышине шахты, виднелись мощные стальные балки, в которые уперся их железный конь. Проклятые господа, всё предусмотрели! А прямо напротив иллюминатора висела дразнящая цифра «2». До поверхности – всего два яруса, неужели их не преодолеть?
Возле лифта проходили мостки, видимо, для высадки пассажиров, и по ним к кабине шла массивная сгорбленная фигура в капюшоне. Напротив иллюминатора незнакомец остановился и открыл лицо – уродливое, асимметричное, раздутое с одной стороны и сморщенное с другой. Глаза существа были закрыты перепонками. Ничего страшнее этого лица Ганс еще не видывал и невольно вскрикнул от ужаса.
Услышав мальчика, незнакомец с шорохом поднял одно веко, открыв выпученный чёрный глаз.
– Назовите Слово! – сипло потребовал уродец.
– Извините… слово?
– Заветное Слово, балда, чтобы открыть Врата! – Привратник вдруг замер и насторожённо принюхался. – Человечий дух! Так вы – Похищенные дети?
Ганс испуганно убрал голову в кабину. Снаружи было слышно, как привратник подошел к двери лифта и постучал по ней. В двери появились вмятины.
– Бежим! – крикнул Кремень.
– Через люк – и на крышу! – скомандовал Ганс. Похищенные дети бросились к люку, подсаживая друг друга. Через минуту все четверо сидели на балках, преградивших им путь домой.
В шахте было холодно, гулко и темно, лишь свет из люка немного развеивал черноту. Куда дальше? Ганс зажёг фонарь и лихорадочно огляделся в поисках спасения. Привратник Волшебной страны вряд ли настолько глуп, чтобы не понять их трюка. Нужно уходить с крыши.
Вдоль шахты тянулись скобы аварийной лестницы. Ганс не знал, куда они ведут, но другого варианта сейчас не было. Главное, что лестница шла в обход запирающих шахту «врат» – это шанс!
Объяснять ничего не пришлось. Дрожа от страха и холода, дети перебрались на скобы и начали карабкаться вверх. Ганс шёл последним, светя фонарем над собой. Внизу лязгнула сталь: привратник наконец справился с дверью. Громыхнули шаги по железному полу.
– Сбежали? – прошипел привратник. – Играть со мной вздумали! – Уродец в кабине защёлкал рычагами. – Поиграем в салки, малыши? СЕЗАМ!
Ганс замер, вцепившись в скобу, и, до боли вывернув шею, поглядел вниз. В свете его фонаря балки с грохотом раздвинулись и освобожденный лифт медленно, грузно, но с каждым мгновением всё быстрее, пошел вверх.
Прямо на застывших в ужасе детей.
Ганс понял, что побегу пришел конец, причём самый печальный. Привратник не собирался утруждать себя ловлей беглецов – он просто размажет их по стенкам шахты и будет уверен, что никто не выжил. Над головой мальчика в ужасе завизжала Мышка. Паника охватила детей, они бросились вверх по скобам так быстро, как только могли, но все равно – во много раз медленнее смертоносного лифта.
– Я с ним справлюсь! – донесся усиленный эхом голос Опёнка. Ганс задрал голову. Его рыжий товарищ спрыгнул со ступенек, уцепился за трос, поддерживавший лифт и заскользил по нему вниз. В зубах мальчик зажал гаечный ключ. Опёнок пронёсся мимо Ганса, обдав ветерком, и вот уже его башмаки стукнулись о крышу лифта-убийцы.
Мальчик взял ключ в обе руки и начал орудовать над креплением троса. Детям не было видно, что он делает, но от крепления отлетела гайка, потом другая… Лифт покосился, зацепил стенку шахты, и эхом прокатился оглушительный скрежет. Опёнок прекратил работу.
– Вспомнил! – Мальчик вдруг задрал голову и улыбнулся товарищам. – Настоящее Имя вспомнил: Петер Зингер! Меня зовут Петер…
Кабина, как маятник, качнулась в другую сторону. Что-то щелкнуло, из-под рук Опёнка отлетела последняя гайка… И вдруг трос пополз вверх, хлеща по стенам. Лифт мгновенно канул в черноту шахты.
Еще долго из глубины доносилось эхо гулких ударов, рассказывая, как лифт колотился о стенки, сносил остановки, разваливался. Потом с шорохом сполз во тьму трос, провернувшийся через блок где-то в потолке – как цветок на могилу привратника и Петера Зингера.
А трое оставшихся детей лезли, как одержимые, вверх, не чувствуя усталости, не считая времени. Они добрались до яруса №1, втиснулись в подсобную каморку и упали без сил. Никто не прятал слез.

6. В темноте

Солнце скачет то вверх, то вниз, и уплывает куда-то вправо. Почему – непонятно, но от этого безумно весело. Сзади смех Томмелизы – ей тоже весело.
– Ганс! Грета! Не катайтесь слишком долго, вас укачает.
Это мама. Она стоит у карусели – красивая, гордая, дородная. А рядом папа – высоченный, со смешной бородой и золотой цепью на шее. Когда я вырасту, я тоже хочу быть бур-гы-мистером, как папа!
Потом сестру всё-таки укачало… Она плакала, а Ганс смеялся над девчонкой и показывал ей язык. И мама сказала:
– Прекрати! Будешь себя плохо вести, тебя заберут цверги!
Потом они с сестрой ели что-то сладкое на палочке… леденец? И качались на качелях, и плясали, а мама смотрела на них и смеялась…
Ганс открыл глаза.
Вокруг по-прежнему темнота, за стенкой – гул каких-то механизмов. Неужели здесь есть еще один лифт? Если так, наверное, их уже ловят… Где-то справа всхлипывала Мышка. Где-то впереди бормотал Кремень:
– Нет, мама, не отдавай меня ему!… Не пойду с этим Румпель… – Похоже, мальчик переживал не лучшие моменты воспоминаний. Ганс лёг на спину и начал размышлять.
Вот, значит, как выглядят небо и солнце. Вот как выглядела мама... Выглядит. Про год за двенадцать – Кротова брехня; надо в это верить, иначе всё напрасно. И вот как на самом деле зовут «господ». Цверги! Карлики! А казались-то такими здоровенными! Дали бы Гансу подрасти еще пару лет, он бы Кроту с Ежом мог на маковки плевать. Ничего, без грибного-то супа мы быстро вымахаем.
Он снова закрыл глаза.
Маленький человечек в полосатом трико. Пляшет, играет на дудочке. Какая заводная мелодия! Ноги Ганса сами пускаются в пляс. Дудочник идет вниз по улице, мальчик с трудом поспевает за ним. Сестра споткнулась, отстала. Брат помогает ей подняться, и они вместе бегут вслед за смешным полосатым дудочником. Надо обязательно дослушать мелодию до конца! Вокруг пляшут дети, кажется, среди них Петер – сын кузнеца.
Опять дудочник уходит, да что ж такое! Быстрее за ним! Вот уже и город остался позади, вокруг тёмный лес, но пока играет дудочка – ни капельки не страшно. Мы поднимаемся в гору, все выше… Входим в какую-то пещеру…
Гора сомкнулась за спиной. Дудочка молчит. Теперь страшно. Не станет Ганс бургы-мистером.
Когда мальчик очнулся в следующий раз, в подсобке было тихо. Поток воспоминаний на время отпустил друзей. Только в трёх животах урчало – как-никак, двое суток без грибов.
Ганс подождал еще несколько минут. Потом встал и спросил.
– Все закончили?
Дети поднялись на ноги, протянули друг другу руки и заново познакомились.
– Карл, – сказал Кремень.
– Марихен, – представилась Мышка.
– Ганс, – напомнил им Ганс.
Дети пошли обратно к лестнице на поверхность. И хотя надо было соблюдать тишину, они всю дорогу обсуждали мам и пап, небо, солнце, парное молоко и свежий хлеб, и прочие чудеса.

7. Свобода

Девочка стояла у самой лестницы, и Ганс сперва не поверил своим глазам – решил, что это очередной трюк воспоминаний. Её волосы переливались золотом, как в его снах, но одежда была прежняя, подземная.
– Томмелиза!
– Свер… Ганс! – девочка подбежала к нему и крепко обняла. Ганс отстранил её.
– Как ты попала сюда?
– На всю Волшебную страну не один лифт, – девочка улыбнулась. – Крот отправился наверх, искать вас. Переживал, твердил, что вы погибнете без него… Я с ним увязалась. Знала, где вас встречу.
– Если знает она, знает и Крот. Бежим! – всполошился Карл.
– Ничегошеньки он не знает! – Томмелиза показала мальчишке язык. – Я ему вас не выдала. И отвлекла его, как просили. Без меня, вас бы через минуту скрутили!
– Значит, ты всё-таки с нами?
– Нет, Ганс. – Она вздохнула и опустила глаза. – Я принесла вам повязки. Вы прожили под землёй много лет. Взглянете на солнце без повязок – навсегда ослепнете. – Томмелиза протянула Гансу четыре полоски материи. Четыре... – А где Опёнок?
– Его звали Петер Зингер, – поправил Ганс, и девочка поняла.
– Прав был Крот… Пропадёте вы... – она схватилась за лицо. – Может, ещё вернетесь, а? На земле вас никто не ждет, теперь другой век, вас солнце ослепит, разбойники ограбят, зима заморозит!..
– Ну, конечно! Лучше есть волшебный суп и прислуживать гадкому Кроту!
– «Гадкому»? Ты прожил с ним столько лет, а так и не понял! – Томмелиза раскраснелась, глаза пылали гневом – никогда дети ещё не видели её такой. – Это не он нас похитил – он нас купил у дудочника, который хотел нас продать в рудники. Дал нам кров, еду, никогда не бил… Это такая редкость! Знаешь, как нам повезло попасть к Кроту?.. – девочка перевела дух. – А ты знаешь, что он гений – да-да, гений! Вещи, которые он делает – это шедевры! Он умеет ценить красоту!
– Еще скажи, что он сам красивый, – фыркнул Ганс.
– А вот и скажу! – обиделась сестра. – Между прочим, мужчинам борода очень даже идет!
Ганс понял, что это бесполезно. Томмелиза не пойдет с ним наверх. Для него всё просто: там – свобода, здесь – рабство. А ей страшно уйти от привычной жизни навстречу судьбе.

***

Впервые мальчик задумался: заставляют ли на Поверхности трудиться, есть ли там рабство и несправедливость? В его воспоминаниях ничего такого не было… Там всегда тепло, конфеты и добрые люди, никаких господ и никто не умирает.
– Спасибо, что предупредила, – Ганс принял повязки и погладил сестру по щеке. – Если передумаешь, запомни и запиши: тебя зовут Грета Мюллер из города Гамельн.
Сестра опустила глаза. Она не запишет, понял мальчик. Они больше никогда не встретятся, и её детей будут звать кротовьими именами.
Ганс отвернулся и полез вслед за Карлом и Марихен по ржавым скобам лестницы. Навстречу солнцу, леденцам, каруселям и маме.

Мы вместе бежим из Волшебной страны
Туда, где остались счастливые сны,
Что памятью детства согреты.
Из мира загадок, красот и чудес –
В мир мамы и папы, земли и небес,
Навстречу слепящему свету.
Упрямы и злы, не хотим понимать,
Что там нас не ждут – ни отец и ни мать.
Там минуло более века...
Но нас не обманет досужий рассказ!
Кто мог это выяснить, если до нас
Не делал такого побега?