Возвращение из детства

Про Павла Сергеевича точно можно сказать, что он человек семейный, взрослого возраста, обучившийся наукам, состоявшийся по службе, мужчина порядочный, то есть любил порядок. На полках у него в кабинете разложены сочинения классиков, учебники, справочники, свои учёные и иные труды, в особой папке паспорта, аттестаты и дипломы об образованиях, свидетельства о заключении брака, о рождении жены, сына... А вот свидетельство о своём рождении не попадалось ему ни сегодня, ни раньше; ни в этой папке, ни в каком другом месте. Паша видел его в шестнадцать лет, когда паспорт оформляли, в маминых руках. Он тогда ещё заметил в нём какие-то исправления. Может быть, у мамы оно так и осталось?
 
В семье Павла Сергеевича отсчёт времени будничный, простой. Свои даты они с женой Светой давно за праздники не считают. А у родителей Павла Сергеевича один за другим юбилеи. День Победы у них общий праздник, а между этими почитаемыми Днями сначала отцу, потом матери по шестьдесят стукнуло. Рядом с боевыми наградами появились у них медали «Ветеран труда». В общем, заслуженные они люди: и Победители, и Труженики, и Родители давно уже взрослого сына.
 
Все эти даты для Павла Сергеевича не столько застольные, сколько календарные. Потому что живёт Пашина семья от родителей далеко, взаимные поздравления отправляются и принимаются исключительно по междугородному телефону или конвертами по почте. А обнимания-целования и застолья с родителями случаются только, когда у Паши отпуск. В общем, спросить сыну у родителей про своё рождение было недосуг.

***

Наконец, настал долгожданный июль, отпуск. Последние ведомости заполнены, отчёты сданы, планы утверждены.  К середине дня Павел Сергеевич получил зарплату, давно обещанную премию, отпускные. Довольный завершёнными делами, направился к выходу из учебного корпуса. По пути подарил кому улыбку, кому полупоклон, кому просто сделал рукой жест «пока, увидимся».
 
Всё постепенно у Павла Сергеевича на работе шло в гору. Научные статьи, книги, звание, новая должность, решился ДД - докторскую диссертацию, значит, писать. А ещё у него просторная квартира, машина, дача. Короче, полный комплект. Живи и радуйся! Ну да, ещё семья.

Света, она тоже продвигается на своей работе, ей путёвку в санаторий дали в  Адлер. А может, в Сочи? Что ж, на здоровье! Раньше вместе в отпуск ездили, а теперь уже который год ездит она одна. А может, не одна? Что ж, счастливого пути!
Отец с сыном решили маму проводить и тоже поехать сначала к бабушке, потом тоже на море, в Крым. А пока у мальчишки последние школьные каникулы: пляж, друзья, подружки появились. У Павла Сергеевича неделька выдалась свободная. Он давно собирался, и теперь не спрашивал жену, а просто поставил её в известность:
 
- Света, я всё-таки съезжу туда, где рождён был, на пару дней.
 
Света не была там, но знает: это далеко. До Москвы сначала, оттуда ещё дальше на север. Знает, что это город, где прошло детство мужа.
 
- У тебя что, и там кто-то есть?
 
Так стандартно спросила бы мужа-гуляку любая ревнивая жена.
 
- Что значит «там»? - С обидой спросил Павел Сергеевич.

- А разве не было у тебя Тани?
 
Это уже конкретика, нужно защищаться и атаковать:

- Света, ты ведь знаешь, Таня была ещё до тебя и живёт она не «там». Кстати, она давно замужем, у неё трое детей. А ты даже второго не захотела.

- Ты-то откуда знаешь про её детей? - Опять подозрение.

Хорошо, что не напомнила Света, как приезжала в Москву спасти семью, когда муж чуть не остался после аспирантуры с молоденькой обеспеченной москвичкой. И Павел Сергеевич правильно сделал, что не стал упрекать жену в давней неверности, когда уехал по распределению после института и оставил её одну с родителями и маленьким сыном. Всё  вроде забылось, но, видимо, оставило в отношениях и в сердцах супругов горькие следы, которые каждый пытался стереть их по-своему: работой, курортами, сыном, друзьями, подругами.
 
- Света, я же тебе говорил, Танькина мать с моей переписываются. Хочешь, не хочешь, она всё равно пересказывает. А мне свидетельство о рождении нужно восстановить, мало ли что? Честно говоря, мне даже интересно через много лет снова побывать в городе, где я родился, освежить в памяти детские воспоминания. Говорят, новые впечатления придают вдохновение, даже жизнь меняют к лучшему.
 
- Хочешь, езжай, только вернись до моего отъезда, сына заберёшь к бабушке. Я десятого уезжаю.

Таков был напутственный вердикт.

***

Что может помнить человечек от рождения до десяти лет своей жизни? Павел Сергеевич давно сознался сам себе, что он даже школу и учительницу первую свою не помнит. Но отчётливо помнит чернильницы, ручки с пёрышками, промокашки, красивые пятна от чернил и промокашек в тетрадках и ненавистные уроки чистописания. Помнит, как катался  на трамвайной колбасе. Во время весеннего ледохода чуть не утонул в холодной северной реке. Лоб разбил, прыгая по крышам сараек во дворе дома. Да, конечно, этот деревянный двухэтажный дом, название улицы, номер дома и комнату в  коммунальной квартире на втором этаже, где жил с родителями, он запомнил навсегда. И помнит своих ровесников в доме.
 
С Иркой с первого этажа Пашка почти не общался. Тут и так стыдоба. До этого пели Гимн Советского Союза, а во втором классе перед началом уроков хором пели песню словами: «...Как невесту Родину мы любим...». Красной краской заливается лицо, стыдно петь такое при девчонках!
 
Там же, на первом этаже жил Пашин дружок-ровесник Женька Белов. Его мама всегда была очень нарядная, красивая женщина. Взрослые говорили уважительно: она адвокат. Это звучало загадочно. Паша спросил Женьку, кто его мама? Он неопределённо махнул рукой:

- А-а-а.

Ещё у Женьки был строгий брат Сергей постарше всего на пару лет, но к соседским ребятишкам он относился пренебрежительно, считал мелюзгой. Во дворе Женька был заводилой, его побаивались даже ребята из соседних дворов, потому что Сергей, если что, долго не разбирался и всегда заступался за своего младшего. Даже когда Женька не прав,  доставалось тем, кто был рядом с ним.

Самый близкий Пашке дружок был сосед по коммунальной квартире Лёнька Соколов. Их комнаты как раз прямо напротив друг друга. Сначала их подружил Лёнькин кот, который и к Пашке привык. Когда мамы дома не было, часто гостил у него в комнате. А ещё Паше очень нравилась тётя Лиза, Лёнькина мама. Когда вечером родители надолго уходили в гости или в кино, она звала Пашу в свою комнату, подкармливала чем-нибудь вкусненьким, гладила по голове, крестилась и тихо шептала какие-то слова.
 
Клятвенно и навек Паша с Лёней сдружились в траурные дни марта 1953-го года. Это сейчас не каждый первоклассник знает, кто такой Сталин? А тогда для всех он был главным человеком на свете. Не зря во всех фильмах про недавнюю войну советские бойцы шли в атаку «За Родину, за Сталина!», не зря первоклашек учили хором декламировать: «Спасибо товарищу Сталину за наше счастливое детство!»

В школах отменили уроки. Все дни напролёт громко играла скорбная музыка. Взрослые соседи, встречаясь в прихожей, изредка полушёпотом обменивались какими-то фразами, вытирали распухшие от слёз глаза, сидели возле чёрной тарелки – радио. Мамы детей в эти дни на улицу не отпускали, а они старались не попадаться на глаза взрослым.
Лёньке незадолго до этого на день рождения подарили коньки. Оба конька внешне были одинаковые, и тут Паша заметил, что на одном коньке выбита буква «Л». Лёня чуть младше, но буквы знал и разглядел на другом коньке букву «П». Стало ясно, что «П» и «Л» – это первые буквы их имён. Они поровну и навсегда разделили пару «левый-правый», так что на этих коньках никто и никогда не смог покататься.
 
***

Школа запомнилась ещё тем, что некоторые ребята приносили с собой красивые точилки для карандашей, ножички, значки. Они и были героями дня, на них равнялись остальные: «Покажи», «Дай», «Жадина–говядина»... Среди них были самые главные, они могли себе позволить в перемену кинуть клич:

– Айда с уроков!

– Ребя, кто в кино?

Чтобы сходить в кино, угостить ребят мороженым, нужны деньги. Сходив с компанией раз, другой, становишься обязанным проявить инициативу и самому угостить одноклассников. Выход Пашке даже не подсказал, а показал Женька Белов. Он как-то пришёл похвастаться новой игрушкой, называется калейдоскоп. Это такая специальная трубка, в которой, когда её крутишь, видны самые разные красивые узоры:

- Ух ты! Здорово! - Пашкиному восхищению не было предела.

Женька, довольный оставленным впечатлением, засобирался домой. У выхода из квартиры Женька притормозил, оглянулся по сторонам и тихо шепнул Паше:

- Учись, пока я жив.
 
Там на общей вешалке висела верхняя одежда обитателей  коммуналки. Женька смело залез рукой в карман взрослого плаща, вынул монетку, сунул себе в карман. Потом, так же быстро, пошарил в карманах какого-то пальто, в плаще Пашиного папы.
 
Ну, покеда! - Спокойно попрощался Женька.

Паше обидно стало, что Женька из папиного плаща вытащил несколько монеток. Пару дней он планировал свой мерзкий поступок. Пальто тёти Лизы и своих родителей решил не трогать. Если в кармане будет одна или две монетки, не возьмёт. Сколько же он сможет набрать? Хватит на кино, на мороженое? Наконец, решился. Всё сделал тайком, быстро...
Теперь рисовались радостные перспективы попасть с одноклассниками в любимый кинотеатр «Север», смотрели очередную серию «Тарзана». После этого Пашу в классе зауважали, но смелости продолжить, если правильно назвать, наглое воровство, пусть и по мелочи в буквальном смысле слова, у него не хватило.

***

Поезд из Москвы мчал на север. По часам ночь, но летом чем севернее, тем светлее ночью. Рано утром проехали по мосту на другой берег широкой реки, ещё немного, поезд медленно подъехал к городскому вокзалу. Даже сравнивать нечего, такого в Пашином детстве точно не было. Широкий проспект, высокие деревья, новые пятиэтажки, красивые виды оставили хорошее впечатление, подняли настроение.
 
В этом городе Павел Сергеевич знал только один адрес. Его помогли найти местные жители, которые удивлённо смотрели на чудака, когда он говорил, что не был в этом городе тридцать лет. Оказалось, названия некоторых улиц за это время изменились. С трудом, но дом свой на своей улице нашёл. Он не просто уцелел, а похорошел, казался даже стройнее и выше, чем раньше, он красиво смотрелся на просторной зелёной лужайке. От сараев и следа не осталось, коммуналки перестроены в несколько отдельных, благоустроенных квартир, бывшая комната Пашиных родителей оказалась в квартире Соколовых. Встретился Паша со старенькой уже тётей Лизой, посидели за чаем на кухне. Лёнька закончил институт, стал инженером, но как раз в эти дни от предприятия его послали на сенокос.
 
- Хоч деньжат заработат. Да ничё Лёнька-то. Ирка у него ладная, ты помнишь, поди, с первого этажа. Живут ладно, ну и ладно. Трое детей у них, там ишо один вроде будет. Бедновато, на жизь хватает. Щас двое поболе, а младша нет-нет, да забежит бабку проведать-то. То пироги с картошей ей напеку, то шанежки. Помнишь мои угощения-то? В другой раз зайдёшь, я наготовлю. А ты-то как?
 
- У меня всё ладно. - Пытаясь поддержать хозяйкин говор и не вдаваясь в подробности, Павел Сергеевич продолжил. - Семья, сын через год в институт будет поступать. А так я, в основном, по работе...

- Жена-то слушается?

Задумался Павел Сергеевич над ответом. Сказать коротко или «да» или «нет» будет неправда, а всё остальное надо объяснять:

- По-всякому бывает. - Ещё подумал. - Да я и сам, тёть Лиза, не безгрешен.
 
- Ну, и ладно..., - сказала тётя Лиза так, что ожидалось продолжение.

Она сделала шаг поближе к Паше, едва заметно прикоснулась к его голове, будто погладила, как в детстве, и перекрестила, приговаривая:

- Все мы не безгрешны. Беречь жену-то надо, ладно? - Последний вопрос прозвучал, как напутствие.
 
Вот это слово «ладно» и стало ключевым в тёплых воспоминаниях. Оно как бы успокаивало, говорило: всё хорошо, ладно, пусть всегда так и будет.

От тёти Лизы Павел Сергеевич узнал, что Сергей Белов стал известным в городе юристом, а теперь, Лёнька говорил, его «партработником выбрали». Информации мало, но Павел Сергеевич решил партийного работника искать через горком партии. И не ошибся. В старинном особняке пропускная система. После стандартных процедур дежурный милиционер снял телефонную трубку, назвал фамилию посетителя и предложил подождать.
 
Долго ждать не пришлось, из глубины коридора показался  высокий, стройный, в чёрном костюме мужчина средних лет. Подходя ближе уверенным, быстрым шагом, он расплылся в улыбке и расставил руки для рукопожатия и объятий:
 
- Привет, Павел. Мне доложили, я даже не ожидал. Пойдём ко мне.
 
Привычным для него движением чуть обхватив за пояс, он через приёмную провёл посетителя в свой кабинет. Павел Сергеевич успел прочитать вывеску: «Секретарь городского комитета КПСС Белов Сергей Михайлович».
 
Повспоминали мелкие давние эпизоды. Оказалось, что за  хулиганства, за братовы обиды Сергей чаще просто грозил мальчишкам словами или кулаками, но руки-то не распускал. Расспросив Павла Сергеевича, что да как, Сергей Михайлович рассказал и о себе:

- Мама наша с Женькой дослужилась до председателя городского суда, теперь на пенсии. А с семьёй у меня не сложилось. Вроде всё было - и любовь, и достаток, дочь вырастили. Не знаю, как получилось? В общем, жена свободы захотела, развелись мы. Наверное, Паша, им не свобода, а наоборот, от мужика несвобода нужна. А я на самотёк пустил, своей карьерой занят был... Теперь она замужем за каким-то строителем, дети у них пошли, а я вот в поиске. Боюсь ошибиться.

Про Женьку Сергей не стал ничего рассказывать. Чувствовалось, что-то там не так:

- С ним бесполезно. Если хочешь повидаться, я адрес его дам.
 
Нашёлся Женька в другом конце города. Слесарь ЖЭК в запущенной донельзя комнатёнке был нетрезв и попивал во время обеденного перерыва пиво. Паша назвал себя, Женя проявил интерес на уровне протянутой другу детства начатой кружки пива:

– Буд-шь?

– Нет, спасибо. Женя, ты помнишь меня, моих родителей?
 
– Да я слышал, говорили, отец тебе не родной.

Павел Сергеевич постоял, помолчал, подумал о бесполезности разговора и выдавил из себя:

– Ну, ладно, будь здоров, старина.

Молчит и Женька. Возникла театральная пауза. Больше говорить  им, сорокалетним мужикам, было не о чем.

В городском ЗАГСе Павел Сергеевич без всяких заморочек получил копию свидетельства о рождении. В здании вокзала в телефонном переговорном пункте Павел Сергеевич заказал междугородный звонок:

- Мама, мы уже в отпуске, скоро приедем.
 
Кто «мы», мама уточнять не стала:

- Приезжайте, мы с отцом ждём вас.

Уезжая вечером в Москву, Павел Сергеевич долго стоял в коридоре вагона, сидел у окошка в купе и вглядывался в контуры удаляющегося города, любовался северными пейзажами, завидовал рыбакам, которые всю светлую ночь терпеливо занимались своим любимым делом. Ещё и ещё раз он прокручивал кадры из детства... И такие разные людские судьбы. На чью же похожа его жизнь? Не на Женькину же. И не на Лёнькину, у него вон детишек сколько! На Сергееву? Похоже. Дело-то и у него к разводу идёт... Или нет? Всё-таки скоро двадцать лет как со Светланой в браке, юбилей! Двадцать пять называют серебряной свадьбой. Надо будет узнать, как двадцать лет называется? Подарок жене приготовить...
 
***

Вернувшись из детства домой, Павел Сергеевич застал жену в сборах: новые покупки, примерки, сумки, платья.
 
Сын спросил:

- Батя, когда мы в Крым поедем?

- Подожди, сына. Я сейчас.

Павел Сергеевич прошёл к себе в кабинет, убрал копию свидетельства о рождении в папку с документами. Сел в рабочее кресло, посмотрел на фото семейной пары. Его глаз не видно, но по сюжету понятно, что он смотрит, любуется ею. А она широко открытыми глазами, мечтательно смотрит не на него, а вверх, в небо. Туда, откуда сходят неземные, самые настоящие глубокие чувства. Павел Сергеевич взял со стола папку с черновиками и надписью «ДД» на обложке, убрал  подальше на верхнюю полку. Вернулся в соседнюю комнату:

- Десятого и поедем. Все вместе, с мамой. Но сначала бабушку с дедом проведаем, потом в Крым.

Света приостановила сборы, замерла, смотрит на мужа, будто видит первый раз. Промелькнуло в её глазах то, что запечатлено на фото в кабинете мужа.

- Что с тобой, Света? Наши с сыном вещи собирай тоже. А путёвку твою я завтра сдам.