Витки истории

   
                Муж сел  у телевизора, а Ольга стала  искать в шкафу книгу  и  наткнулась на семейный альбом. Открыла. С первой страницы на неё смотрели  отец и мать. Ниже была подпись- Фрунзе.   
               
                Ольга  появилась на свет в Киргизии, на пике репрессий тридцатых годов и прожила там всю жизнь. Её  отец, подростком, в Первую мировую   добрался из-под  Бреста в Москву, где устроился продавцом газет и попал в революционную среду. С тех пор его мировоззрение формировал марксизм.   Войну гражданскую  он  закончил на Перекопе - был комиссован после  ранения. Оправившись, какое-то время работал, а потом осуществил  заветную мечту, ставшую реальной для простого человека: окончил рабфак и  поступил в институт в Питере. За год до окончания, однако, был отчислен из-за вольных высказываний в студенческих спорах:  донесли, посадили,  выслали в Киргизию под надзор спецслужб, заставлявших  держать наготове узелок с вещами и вздрагивать при  стуке в окно.
                С матерью Ольги он  познакомился у её  брата, бросившего   ради "счастья всего человечества"  духовную семинарию  на  Урале и  примкнувшего в Семиречье к Красной Армии. Пока, порубанный казацкой шашкой,брат залечивал  раны  на киргизской земле, комиссары на Урале  принуждали их с Ольгой отца публично отречься от веры. Упрямый поп не отрекался, после тюрьмы был определен в ссылку в Березово, велев дочери бежать  в Киргизию.  После его смерти жена и двое сыновей, с ним находившихся, перебрались туда же.
                Бабушка запомнилась Ольге злой старухой, ненавидевшей всех и вся, беспрестанно  ерничавшей: «Спасибо товарищу Сталину за нашу счастливую жизнь!» Братьев матери, сторонившихся всех,  соседи называли перепуганными.  Мать  часто плакала после разговоров с ними о их ссыльной жизни, а  когда Ольге  пришло время вступать в комсомол, решительно запретила:" Не смей! Они издевались над твоим дедом!" Но весь класс вступал, Ольга хотела быть как все.  Тайно подала заявление и, получив  комсомольский  билет, спрятала его.  Мать нашла и устроила  нахлобучку. Конфликт был исчерпан отцом, вставшим на защиту дочери и назвавшим мать и её родных поповским отродьем. Дочери  же наказал, чтобы не болтала, что она "вражененок". И её   пионерская жизнь в Тимуровской команде плавно переросла в жизнь комсомольскую с восхищением Молодой Гвардией.  Всю жизнь Ольга молчала о своих корнях, но  тайна сидела в ней и, как-то, раздваивала, хотя никто и никогда  ей не поинтересовался. Очень удивилась, узнав уже в зрелые годы, что рядом было много подобных, тоже  скрывавших своё происхождение.  И пожалела,что на разговоры о деде был наложен запрет, по  причине чего она даже очества его не знала, не знала при каких обстоятельствах он погиб и где похоронен.Не обсуждались и причины  высылки отца из северной столицы. Через годы она предположила, что он был, возможно, оправдан, поскольку  прекратились стуки в окно, а  его призвали в трудовую армию. 
               
                Жизнь Ольги не отличалась от жизни одногодок. Сейчас, рассматривая альбом, она  вспоминала.  Раннее детство совпало с войной.  В памяти о нём сохранилось немногое: завораживающее  пламя в топке печи  на работе  матери, где она была истопницей, поле, на котором сажали кукурузу,втыкая в рыхлую землю зёрна,  шелушилка, которой  отделяли зерна от початка,  ступка,в которой толкли эти зерна, а потом варили из них мамалыгу. Помнила, как   провожали отца в трудовую армию в Барнаул  сидя на краях сухого арыка у дверей военкомата.
                Послевоенные годы  запомнились  появлением родственников  из ссылки, октябрятской звёздочкой, пионерским галстуком, вступлением в комсомол. На восприятие ею  мира в это время большое влияние оказывал отец, остававшийся верным идеям коммунизма, искавший и находивший во всем вокруг воплощение в жизнь этой мечты. Лозунг "Учиться, учиться и учиться" был главным в семье, но, когда Ольга поступила в институт, он радуясь её поступлению,тут же добавил, что  это  оказалось возможным благодаря советской власти. 
                Ольга  называла  студенческие годы незабываемыми. Была дружба, любовь, интерес к знаниям. И не только к профильным. Её, как в своё время отца, интересовал марксизм - ленинизм, который преподавали всем студентам вне зависимости от профиля.  Жили небогато, роскоши не было, но голода - тоже.  Когда семья  получила от государства квартиру, они с отцом убеждали мать, что скоро, очень скоро, все  будут  работать по способностям, а получать по потребностям, то есть жить при коммунизме. Было чувство уверенности в завтрашнем дне, она  ощущала себя равной со всеми, уверенная, что при старании  может  добиться всего, о чём мечтает.  Отец называл её поколение советским. 
                После окончания института  продолжала учиться дальше, в связи с чем долго не выходила замуж и поздно родила детей.  Рассматривая  фотографии своих путешествий,  восхищалась красотой Енисея, Черного моря, Болгарии.
                Дальше шли фотографии детей. Здесь же последняя фотография деда: тот с гордой улыбкой  смотрит на внука, стоящего в почётном карауле у памятника павшим  за советскую власть, будто, гордясь преемственностью поколений. Ольга  печально улыбнулась, подумав: " Если бы  он видел конец своей мечты!"
               

                Конец увидели его внуки, которые  шли тем же путём, что и предшествующие поколения: октябрёнок, пионер, комсомолец.  И, в который уже раз, Ольга задалась вопросом: почему рухнул строй с прекрасной идеологией и человечными законами.
                Из наступившего далёка ей казалось теперь, что  он во многом сохранялся благодаря  старой гвардии и тому, что страну держали в ежовых рукавицах репрессий.  Первые шаги разрушения появились после смерти  Сталина, когда,  приоткрыв двери на Запад, начали сравнивать свой жизненный уровень с тамошним.  Пытались  "догнать и перегнать" - не получалось.  Верхи стали расширять   для себя    "спец", типа  магазинов, больниц, домов отдыха и прочего,где всё было не хуже заграничного, низы всё чаще становиться "несунами", вынося через проходные и  реализуя то, что производили. Те, кто оставался верными идее, возмущались на своих кухнях, опасаясь говорить громко.
                Муж, слушая ложь о выполнении и перевыполнении  пятилеток в  четыре года или наблюдая по телевизору за" бурными, несмолкающими  аплодисментами", "демонстрировавшими" единство партии и народа, чертыхался. Отец  пообещал соседу, предложившему запчасти, вынесенные с завода, набить морду. Мать выстаивала всё нараствшие очереди за всем. А она пыталась понять, почему такое происходит? Ответа не находила. Ни тогда, ни сейчас.
               
               

                Муж выключил телевизор, Ольга  закрыла альбом и предложила   погулять по  скверику, что был неподалёку.Там, заприметив аксакала с шахматной доской, муж  остановился, чтобы сыграть партию. Игра началась, и  Ольга, примостившись на соседней скамейке, стала ждать.
                Люди  проходили мимо , разговаривали о чём-то, смеялись. Мамочки  везли малышей в колясках. Подростки на самокатах, выворачивая из свободных  боковых  аллеек, напряженно тормозили. Покупатели  мороженого торопливо рассчитывались за товар.  В глаза бросалось, что народ был азиатским, европейские лица почти не встречались. Во все времена в республике, на перекрестке  дорог, оседали люди разных национальностей.  Из Китая прибыли дунгане, уйгуры, в анклавах, и не только, селились люди из ближних союзных республик, во время войны сюда  эвакуировали и депортировали с Украины и Кавказа. Больше всего было русских. Ещё в царские времена  осели казаки, прибывшие по просьбе киргизской царицы защитить местных от южных соседей,в  послереволюционные годы сюда ссылали  политических, в дотационную республику приезжали в поисках лучшей жизни самостоятельно. Сколько-нибудь значимых межнациональных конфликтов не было. Жили  в чём-то  параллельно, в чём-то вместе. Общего было много,  развала Союза не хотели, а когда развал всё-таки произошёл вопреки, оставили праздничным день 7 Ноября, сохранили памятники Ленину и придали статус официального русскому языку.

                Но  были и другие. В смутные времена, предшествовавшие развалу Союза, всколыхнулись те,  чьи амбиции при Союзе удовлетворены не были,  поняв, что вместе с суверенитетом появятся новые возможности, связанные  с высвобождением мест, которые занимают некоренные.  Деление на корнных/некоренных на обывательском уровне стали подчеркивать, придавая  ему правовой смысл Стали переделывали историю, в которой  русских представляли  как  колонизаторов, порабощавших коренной народ, высокомерных, лучше обеспеченных.   Всё хорошее было отброшено, будто и не было равенства  и, даже, привилегий коренному народу.  На фоне развала промышленности и сельского хозяйства, приведших к безработице, почва оказалась благодатной. Начались  митинги, шествия с антироссийскими лозунгами, на юге из-за земли разгорелся братоубийственный     конфликт  с узбеками, на севере  совершались конные  набеги на сёла дунган. Переименовывали города, поселки, улицы. Началось массовое выдавливание  с приглянувшихся должностей. Козырной картой  стало незнание, особенно русскими,   языка коренного народа. Процесс пошёл. Те, кто не имел этнических государств, молчали. Те, кто имел их внутри Союза - сопротивлялись. Те, у кого  этническая родина была за пределами страны - поехали.  Одних на этнической родине ждали, обустраивали,  других - нет. Русские были в числе последних. Те из некоренных, кто  оставался в республике, подключались к торговле с Китаем и Турцией, наблюдая со стороны  за процессом становления нового государства, где шла борьба за власть. Перевороты совершались с "завидной" регулярностью и приноравливались к переизбраниям властей. Президенты менялись, находя пристанище в других республиках, их "уходили" на пенсию, сажали.Вновь пришедшие продолжали "прихватизацию", как назвал этот процесс народ,  перераспределяя в свою пользу народное добро, а народу раздавая ваучеры и обещание  жизни как в Швейцарии.  Борьба с переменным успехом шла между Югом и Севером.
                В семье дважды планировали отъезд. Первый раз, когда  под окнами маршировала с  русофобскими  криками  толпа молодежи, второй раз, когда  мужа вынудили освободить  место на работе. Остались в первый раз после того, как уехавшие соседи сообщили, что никакой помощи им в России не предоставляют, а во второй - потому, что начал болеть муж. Уезжали уже десятилетия спустя. Первой уехала семья дочери,  а накануне  они проводили сына. Сами, в тайне от них, решили остаться и умереть на родине- муж болел, и они не хотели быть обузой для детей в их новой жизни, обещали приехать позже. Крыша над головой была, пенсия - тоже.   
                По мере отъезда некоренных,  межнациональные разборки постепенно  сошли на нет.  Жизнь продолжала двигаться дальше, сменив социализм на капитализм, а Ольга  продолжала считать, что лучший строй уступил место  худшему.   
               
               
               

                Шахматисты доиграли партию, пожали друг другу руки,  договорились о встрече и пошли, было, в разные стороны. Но остановились внезапно, услышав гудок паровоза, проходившего неподалёку.  Аксакал усмехнулся и спросил,  указывая рукой в сторону гудка: "Слышите, что говорит?" И сам  ответил: "Хочу назад в СССР!" 
                Ольга поняла, что и он из тех самых, советских.