На новом месте

Вечер сгустился незаметно, как бы стесняясь того, что ему приходилось здесь выпячивать и высвечивать. Взорвавшийся осенним пожаром пейзаж, мягко говоря, удручал, и дело было даже не в том захолустном пригородье, где ютилась трудоустроившая меня контора. Дело было совсем в другом… и знать ещё бы толком, в чём именно. Спросить, понятно, было не у кого, хотя, думается, плюс-минус то же самое в той или иной степени чувствовали и мои теперешние сослуживцы. Шеф, похожий на классического мультяшного бобра, долго кружил вокруг вжавшегося в посетительское кресло меня и, жестикулируя, увлечённо перекрикивал застенный грохот ремонта, непрестанно перемежающийся пулемётной канонадой перфоратора и задорными матюками строителей. Инструктаж по технике безопасности, трудовой распорядок, внутрикорпоративный устав – всё как полагается: казёнщина и нечеловечески выстроенные из мелкого шрифта фразы. Оборвав на полуслове, он сцапал подписанное мною заявление и вальяжным махом ласта отпустил жертву обживаться на новом месте. Чем я, собственно говоря, и занимался до самого вышеупомянутого вечера, искоса поглядывая на прыгающих с крыш двух соседних недостроек людей. Таковых оказалось целых четверо, одинаковыми, как под копирку, движениями перелезших через низенькое проволочное огражденьице и, раскинувшись, шагнувших в объятия далёкого асфальта, по счастью, находящемуся за пределами моей видимости. Пока я, прихлёбывая безвкусную воду из запорошённого побелкой коридорного кулера, распихивал нехитрую рабочую обстановку по выдвижным ящичкам стола, ушёл пятый. Неудачно (а может, напротив, удачно) врезавшись в козырёк балкона, тот молча унёсся вниз, и спустя секунду об стеклопакет тукнул приглушённый тугой шлепок. А ближе к концу обеденного часа я увидел – Её. Отнеся в сторону надкусанный пончик с ореховой глазурью, Она подняла на меня глаза – и в то же мгновение куда-то делся остаток дня, и я вместе с ним…

… Я нёс Её как мог бережнее, предупредительно уворачиваясь от понимающе притихшего ветра. С Неё, прямо сквозь ткань демисезонного плащика, накатывало убаюкивающее тепло и волнами пахло чем-то цветочным – кажется, лавандой. Она была легка, словно держишь белочку… ну, пару белочек – лететь было нетяжело. С высоты нашего с Ней полёта пригород расстилался во всей своей отталкивающей притягательности, и его геометрически правильные черты, лишённые всяческих оживляющих закруглённостей, до того походили на оживший кадр какой-то плохой компьютерной игры, что хотелось протереть глаза и выключить, однако на всём пути – надо же! – не случилось ни одного «прыгуна». Я аккуратно смахнул прядку с Её переносицы и улыбнулся на Её невесомую усмешку, а Она, чуть поёрзав, свернулась поудобнее. Молчали и Она, и я. Холодало.

Тем временем добрались. Неспешно снизившись, я поставил Её рядом с припаркованной машиной, а Она, со смехом охая, закачалась на отсиженной ноге. Я медленно и осторожно поцеловал Её, Она столь же несмело ответила, и мы прошептали друг другу до свидания. Шагая к остановке до города, я не выдержал – обернулся.

Она, задумчиво сгорбившись, брела к подъезду. Так и не пригодившийся огромный васильковый зонт, выскользнув из-под мышки, волочился следом, как не желающий возвращаться домой щенок. Вот дошла, достала ключ, потянулась к домофону. Подняла глаза. Склонила головку, сдула чёлку, махнула мне рукой и исчезла в чёрном прямоугольнике.

Я постоял ещё немного, затем нехотя отвернулся и двинулся дальше. Пронизывающе запуржило, так что пришлось поднять воротник. Лечь, лечь пораньше – завтра мой первый рабочий день, и стоило бы хорошенько выспаться.

За спиной влажно хрястнуло, и сразу же правее и дальше – ещё. Почти стемнело.