Не расстанемся с тобой, Гулька! Глава 15

С воскресенья Новиков заступил в наряд – дневальным по роте. Вроде недавно только был начальником караула, и вот опять армейская нагрузка. И что поделаешь – любят биологи ставить филологов в наряды, и особенно по выходным и праздникам. Оно, конечно, и обидно, что приходится по ночам под грибком бодрствовать, днём – ладно, все не спят, но с другой стороны – время быстрее летит, всё ближе и ближе к дембелю.
 
Ночью Сергей отстоял положенное, а днём хотел малость отдохнуть в палатке, но куда там – только прилёг, глаза сомкнул, командир роты поднял весь наряд и дал хороший разгон за беспорядок на территории лагеря. Чуть прибрались дневальные, Новиков опять прилёг, но солнце уже поднялось высоко и так нагрело палатку, что внутри и не усидишь. Пошёл в курилку, сел на лавочку, записал на листочек бумаги всё время крутившуюся в мозгу фразу: “Потянуло меня на север, в край берёзовый мой…” Получились первые две строчки стиха, но дальше дело не пошло: то ли был невыспавшийся, то ли давила на мозги эта гнетущая обстановка, которая к лирике совсем не тянула. И захотелось в деревню к маме, захотелось сбегать на речку искупаться или сходить в лес по грибы…

Глянул на часы – двенадцать пятьдесят пять. Задумался, чего же делает сейчас его семья? “Наверное, мама готовит Максимке обед. Салат из свежих, красных и сочных помидор. У-ух… – побежали слюнки у папаши. – Супчик с мяском и зеленью. Компотик сладкий… А Максимка опять залез в туалет и моет там руки, облизывая пальцы. Вот проказник! Надо наказать его. Тёща лежит в своей комнате и проклинает жару. Тесть пришёл домой на обед. А что делает Юля? Наверное, смоталась на пляж. Хорошо-о!” Из мечтательного состояния вывел его голос Базараева – пора идти на пост. Пошёл выполнять свой служебный долг. Так день и пролетел. И итог всему – за халатное отношение к своим обязанностям всей смене комроты Рябинов объявил наряд вне очереди на кухню. Какой дурацкий день!

После ужина все пошли отдыхать, а Новиков со своими коллегами по несчастью начал вкалывать на кухне, а командовал ими Женя Холодов. Растут, однако, люди, человек уже на сержантской должности. До двенадцати часов ночи мыли грязную посуду. Через день опять наряд – рабочим по кухне. Время четыре двадцать пять, все нормальные люди ещё спят, а Новиков уже охраняет этот стратегический объект. Солнце ещё не встало, но природа просыпается. Щебечут на веточках, перепархивая с места на место, воробьи, ползают под столами, собирая крошки, муравьи и разные жучки, где-то над озером кричит чайка, чуть в стороне каркает ворона и прокашливается сорока. Розовеет край неба на востоке, начинается новый день. Хорошо, тихо, спокойно, но ужасно хочется спать. Но куда там спать, скоро бойцов завтраком кормить, надо готовиться.

Так и идёт армейская жизнь. А дизентерия расширяет границы – каждый день по несколько человек увозят в госпиталь. Из четырнадцатой палатки больше пока никого не отправили в лазарет, но оставшимся в “живых” сделали “телевизор” – взяли анализ: видимо, или у Мотобойца, или у Войнова, или у обоих сразу обнаружили эту заразную болезнь. Жутковато становится, болеть никому не хочется, значит, надо делать профилактику.

Вечер. Наряд закончен. Можно отдохнуть спокойно. Поработали на кухне все неплохо, хорошо и поели, да притом гуляша из свежего мяса. Сдвиг какой-то произошёл – перестали совсем давать консервы, перешли на рыбу жареную и мясо говяжье. Видимо, недавняя беседа с начальником тыла пошла на пользу, или это подготовка к ожидаемой встрече с медкомиссией из Ростова в связи с эпидемией дизентерии? Кто его знает, но начальство забеспокоилось и зашевелилось. Все палатки очистили и сняли, повезли на дезинфекцию, будут их парить и жарить. А бойцов повели на берег озера, раздели донага и стали прожаривать на солнце. Часа два пеклись на плащ-палатках под июльскими лучами, потом приняли душ под открытым небом и марш-бросок на полкилометра в чём мать родила за трусами и майками, и снова назад под палящее солнце выпаривать дизентерию. Глупо и дико, но приказ есть приказ, надо его выполнять, хотя некоторые и не выдержали такого испытания, попадали в обморок, но их быстро привели в чувство нашатырём. К вечеру только повели в столовую всё в том же одеянии – без гимнастёрок, брюк и сапог. А потом разрешили вернуться в палатки.

– В лагере есть случаи заболевания дизентерии, – заявил при этом командир роты. – Мечтаю вас об этом предупредить.

А чего тут мечтать? И так всем понятно, что дизентерия оккупировала лагерь “Сосны”. Хорошо хоть, что начали все бороться с ней: и медики, и сами бойцы.

Четырнадцатую палатку, в уменьшенном составе, “лекарством” продолжал снабжать командир отделения, регулярно посещая ближайшую Петровку. Но вот засекло его несколько раз высокое начальство. По первому случаю предупредили, чтобы не бегал в самоволку, по второму наряд кинули вне очереди, а по третьему Жору Базараева сняли с должности. И осталось отделение без своего славного командира. Но свято место пусто не бывает, особенно в армии. Начали назначать нового командира. Встал вопрос – кого? В третьем отделении самым старшим по возрасту был Новиков, к его кандидатуре и склонял своё мнение комвзвода Могильский, на старшина роты поставил на другого – на Собакина. Тот хотя и был намного моложе первого кандидата, но умел себя поставить перед начальством: и выправка у него была получше, и голос построже и погромче, что немаловажно в армии, и к тому же из биологов. Собакин вполне вписывался в логическую цепочку: старшина перовой роты – биолог, помощник командира первого взвода – уже тоже биолог, Комарова сместили с должности, во втором и третьем взводах, естественно, их коллеги, вот теперь и до отделений добрались эти почвенники.

Обидно стало Новикову, что обошли с первой командирской должностью, очень обидно, прямо так зависть и заела. Но это на первых порах, а потом, поразмыслив, Сергей пришёл к выводу, что без этих должностей как-то даже спокойнее, и ответственности меньше, а значит, и служить легче. А Жора Базараев тоже не сильно переживал.

– Вы, ребята, не беспокойтесь. Я всё равно буду в Петровку бегать, – говорил друзьям, улыбаясь.

– А если опять поймают? – уже беспокоились те.

– Ну и что сделают? Ниже рядового не разжалуют, а нарядов я не боюсь.

– А если на “губу” посадят?

– Посадят, так посадят, – отмахивался тот. – Не впервой.

Вот и поговорили и успокоились все.

Всеобщая дезинфекция результатов дала мало. Из первой роты на следующий же день ещё семь человек отправили в госпиталь, но учебные занятия в лагере почти не прекращались. Более того, они приобретали всё новую остроту и качества. Для оставшихся в “живых” в один из дней назначили обкатку танками.

Обкатывали курсантов по взводам, чтобы меньше было риска – всё-таки дело весьма серьёзное, требующее большого внимания и ещё большей осторожности. Вывезли воинов на полигон (из первого взвода всего десять человек, треть состава, остальные или больные, или в наряде, или занимают должности обслуживающего персонала: каптёрщик, писарь, хлеборез, почтальон и т.д., все, естественно, из биологов) и посадили в траншею. А потом по одному по команде посылали в отдельно вырытый окоп.

По-разному вели себя бойцы в этом узком окопе, в котором можно едва-едва развернуться: кто садился на дно и сидел там, пока командир взвода оттуда не вытащит за шиворот, кто забывал вырвать кольцо из гранаты и кидал её в танк, а тот спокойно шёл дальше. Новиков всё делал по инструкции, как и говорили командиры. Забрался в окоп, и стал внимательно наблюдать за приближающимся танком Т-52. Он шёл прямо на Сергея, дымя трубой. Метров за пятнадцать боец присел и зажал уши руками, чтобы не оглохнуть от рева мотора, перед этим вытащив чеку из гранаты РКГ-3. Когда гусеницы махины заскрежетали над головой, он словно отключился то ли от страха, то ли шума, не мог понять потом, но как только танк прошёл, вскочил на ноги и оглохший кинул гранату, даже не видя куда, потому как ничего не было видно из-за громадного облака пыли. Цель всё же поразил, граната попала под башню танка, но не взорвалась, так как была учебной. Молодец! Получил отличную оценку.

Вернулись в расположение лагеря, всех построили, начальник учебных сборов подполковник Глущенко стал подводить итоги, но говорил не о тактических занятиях и обкатке танками, а о дизентерии.
– Обстановка складывается сложная, я бы даже сказал очень, – констатировал он. – На сегодняшний день в госпитале находятся пятьдесят два воина из двух наших рот. Это четверть состава. Поэтому… – поднял указательный палец вверх, – я приказываю всем вам прекратить болеть! Вам ясно?

В строю пробежал смешок.

– Ничего в этом смешного нет! Исполнять приказ! Разойдись!

Разошлись воины в задумчивости. Хорош приказ – прекратить болеть! Рот себе ведь не заклеишь, чтобы микробы в него не попадали – кушать-то хочется всегда, да и заднее место сосновым сучком не заткнёшь, чтоб они оттуда не убегали – это же естественный процесс. Вот и думай, воин, думай! Но после этого построения ещё двое из первого взвода загудели в лазарет: Хмелёв и Холодов. Ну, Евгений понятно, точно “засквозил”, а вот Григорий что-то схитрил, не бегал тот часто в уборную, это бы заметили товарищи. Но причина скрыться из расположения лагеря у Хмелёва была, и очень веская. Его что-то невзлюбил комроты Рябинов. “Вы мне с самого начала воду мутите здесь!” – твердил постоянно тому подполковник. И при каждом удобном случае старался наклонить старого вояку, Григорий-то срочную уже отслужил. В наряды постоянно посылал, а на днях заставил Хмелёва окурки по лагерю собирать, пояснив при этом многозначительно:
– Палатка в очаге окурка сгорает за тридцать секунд!

Вот Гриша и схитрил, “заболел” срочно и отправился в госпиталь. Не обошёл вниманием Рябинов и Базараева за то, что тот много сачкует. Водился такой грех за Жорой, не больно-то тот любил вкалывать вместе со всеми, тоже ведь старый служака. Так подполковник заставил Базараева закапывать дохлых баранов в ближнем лесочке. И тот тоже быстро “заболел”. Ну а в число истинно заболевших попал и командир первого взвода Геннадий Могильский, тому оставалась всего неделя до отпуска. Поговаривали, что в госпиталь стали попадать и офицеры части. Но некоторые ещё держались. “Пора нам ордена давать за стойкость”, – говорили меж собой оставшиеся в лагере служивые. Но ордена не давали, только наряды сыпались одни за другим – служить кому-то надо ведь!

Новиков со своими друзьями ещё держался, но стал сильно скучать по семье. Особенно это ощущалось по воскресеньям, когда нет никаких занятий, а пойти совершенно некуда и нельзя из-за карантина. Мотаешься по лагерю, не зная куда себе деть, и хоть волком вой. Но тогда уходил Сергей куда-нибудь подальше от палаток, садился под сосну в тенёчек и пытался писать стихи. Грустные они, конечно, получались.

Всё грубее, грубее руки
день ото дня.
Всё сильнее, сильнее губы
хотят тебя.
Сердце сумасшедшее бьётся
птицей в огне.
Неуёмное словно рвётся
только к тебе.
Хочет прильнуть, как к иконе,
и нежность испить.
О, как трудно, поверь мне,
в этой разлуке любить!

Писал, и сердце щемило от невыносимой тоски, и стал считать дни до встречи с любимой женой. А этих дней ещё оставалось ох как много!

С утра опять увезли в госпиталь человек пять из лагеря – обычный ежедневный сбор этой коварной болезни, на которую, казалось, все перестали обращать уже внимание, но всё же ещё побаивались и занимались своими обычными делами. Ездили на полигон, стреляли из разного оружия, последний раз из РПД (ручного пулемёта Дегтярёва), но как-то неудачно – даже самые меткие стрелки поразили “пулемёт” всего на три балла. А вечером очередная смена заступила в наряд, хоть это отвлекало от грустных мыслей.

Новикова на этот раз послали на второй пост седьмого караула, службу на котором раньше несли исключительно солдаты части, а сейчас вот решили почему-то передать его на охранение студентам. Объект этот находился в лесу километрах в десяти от лагеря “Сосны”: шесть складов с разным имуществом, столько же оружейных домиков и семь пожарных шкафов. Охраняли всё это воинское добро восемь человек по очереди. Пост разделялся на две части небольшим перелеском, который нужно было проходить туда и обратно, только с разных сторон. Днём ещё ничего нести тут службу, тихо и спокойно, воздух наполнен запахом растопленной смолы и хвои, дышится легко, шагается с автоматом на плече тоже. А вот ночью… ночью всё по-другому.

Часовых меняли каждые два часа. Очередная смена Новикову выпала с часу до трёх ночи – самое “спальное” время, а тут шагай и шагай по тропинке около освещённых складов и тёмных сосен. Длина всего маршрута тысяча семьсот шагов – посчитал караульный, прошёл это расстояние за тридцать две минуты – засекал время, по лесочку – четыреста двадцать шагов. И каких шагов… Идёшь и вслушиваешься в напряжённую тишину, не крадётся ли где рядом враг. Вдруг тоскливо завыла ночная птица, а тебе кажется, что это перекликается враг, и рука сразу сбрасывает автомат с плеча, снимает его с предохранителя, и ты готов загнать патрон в патронник, но застыл в напряжении, оглядываешься по сторонам – не высунется ли кто из-за ближайшей сосны… Нет, всё тихо и спокойно. Автомат забрасываешь за спину, осторожно идёшь дальше. А тут из-под ног выпархивает какая-то пичужка, и снова срабатывает в тебе пружина, и ты уже готов открыть огонь, но не видишь цели, успокаиваешься, следуешь дальше. А впереди ветка сверху упала от лёгкого дуновения ветерка… Страшно, даже поджилки трясутся, но деваться некуда, с поста не убежишь – не положено по уставу караульной службы. И ждешь разводящего, только и успев обойти этот пост два раза. Вот и смена идёт. И снова обуревают какие-то страхи, вспоминается инструктаж дежурного по лагерю.

– При смене караула внимательно смотрите, кто к вам идёт. Никого не подпускайте к себе, кроме разводящего и сменщика. Даже если будет идти командир роты – не подпускайте! Чётко подавайте команду: “Стой! Кто идёт?” И только когда услышите ответ, когда узнаете в ответившем своего разводящего, подпускайте к себе…

Вот кто-то показался на тропинке.

– Стой! Кто идёт? – испуганно крикнул караульный.

– Свои. Не видишь что ли? – буркнул недовольно Комаров, ещё не очнувшись ото сна. – Смена пришла. Сдавай пост, рядовой Новиков.

Вроде и не по уставу прозвучал ответ, но не будешь же на мушку брать своих ребят. Сдал пост, пошёл отдыхать. Следующая смена уже днём, тогда не так страшно, как ночью.

Вернулись из караула к вечеру, узнали, что из лагеря увезли ещё шесть человек с признаками дизентерии. На следующий день отправили в госпиталь ещё семнадцать человек по выявленным анализам. У воинов стали сдавать нервы. Двоих из первого взвода посадили на “губу” за пьянку и дебош. Послали ребят в Урюпинск за дровами для кухни, а заодно и сделать “телевизор” в госпитале – всё-таки бойцы в пищеблоке работали, без анализов никак нельзя. Первым делом ребята, конечно, поддали как следует, вырвавшись на свободу (без профилактики тоже нельзя обойтись), а потом двинулись в госпиталь, где и закатили скандал, обвиняя во всём случившемся медиков. Те пытались объяснить воинам, что это далеко не так, но те и слушать не хотели и даже попытались кое-кого шугануть. Вот врачи и звякнули в комендатуру. Двоих сразу повязали, остальные сбежали в лагерь. Им дали проспаться, а потом те тоже загремели на “губу”. В этот день ещё двое попали туда же за неподчинение командиру роты. Да, дисциплина стала падать. Даже тихие и спокойные вдруг забуянили.

Вячеслав Буйнов наглотался где-то “каликов” и ввалился в палатку, дико хохоча, а потом свалился на койку и стал орать:
– Буйнова больше нет! Я умер! Я всех е…

Ребята попытались успокоить того, но куда там. Он вскочил и забегал по палатке, стал нести какую-то чушь.

– Нас тут всех поимели, как хотели! – кричал. – А мы тихие все и спокойные! А нужно быть циником, чтобы чего-то добиться в этом мире! Вы меня слышите? Циником! Что носы поразвесили? Вам не нравятся эти вывихи людские? Вам тошно от того, что они нагло смотрят на вас и смеются прямо вам в глаза? Ха-ха-ха! Вы глупы! Вы не знаете жизни! Не понимаете её! Да, я прав! И не выставляйте напоказ свою невинность и чистоту! Это никому, вы слышите? Никому не нужно! Будьте злы! Будьте упорны! И рвитесь вперёд к своей цели. Это я говорю – главный человек! Вы слышите?

– Да слышим мы. Ты только успокойся, – заволновались парни. – Полежи, отдохни, и всё будет нормально.

– Да плевать я на вас хотел! Вы поняли? – и выскочил из палатки, побежал дальше искать приключений.

Вернулся поздно ночью, уже спокойный, и завалился спать. А с утра стал часто бегать в уборную, и температура начала подниматься. Явные признаки болезни. И его увезли в госпиталь. Остальные пошли на занятия. Осмотрелись ребята и ужаснулись – из первой роты присутствовали всего девятнадцать человек. Приехали. Куда же дальше? Задумалось об этом и командование.

Выходов было два: распустить всех “живых” по домам, заболевших вылечить, сборы закрыть или – всё так и продолжать, как ни в чём не бывало. Первый был сложен в том, что нарушался учебный график занятий – пришлось бы снова организовывать сборы, ведь без их проведения лейтенантские звания бойцам не присвоят. Но когда и на какие средства проводить повторные сборы? На эти вопросы никто ответа дать не мог. Поэтому решено было пойти по второму пути, видимо, по принципу – куда кривая выведет. И она, конечно, вывела. И куда?

Неожиданно вдруг в лагерь вернулся Владимир Корнев.

– Ты чего? С дуба упал? – удивились ребята. – С дизентерией хочешь познакомиться?

– Служить же надо, – ответил тот просто.

Парни и рты раскрыли: служить он захотел, просидев полсрока дома. Но вернулся же, значит, молодец, хвала и честь ему. И отстали от него. А тут ещё одна неожиданная новость – из госпиталя вернулись сразу сорок человек. Долечили их, не долечили – вопрос не совсем ясный, но рапорт высшему командованию ушёл: с проблемой успешно справились, всё приходит в норму. Может, и так. А там кто его знает. Но вроде всё стало восстанавливаться. Даже кино начали крутить. В субботу показывали первую серию “Короны Российской империи”, правда, без звука. Главный киномеханик Юра Бахчисараев никак его не мог наладить, но обещал на воскресенье всё сделать. И слово своё сдержал.

Служба продолжалась. Корнев перешёл из четырнадцатой палатки в другую и стал главным дежурным по кухне. Стоило это ему всего литр спирта, двадцать пачек “Нашей марки” и несколько килограммов копчёной колбасы. Обещали ещё Владимиру и сержантские лычки на плечи кинуть. Умеют устраиваться ребята, ничего не скажешь. На кухне ещё работали из первого взвода Николай Бусов и Пётр Чернявский. Тоже молодцы. День работают, день отдыхают, а на экзаменах – “автоматы”.

А последнее воскресенье июля – праздник, даже двойной: День ВМФ и День работников советской торговли. Как тут их не отметить? Пошарили парни по карманам, а там почти и пусто, только у Новикова оказалось четыре рубля, последние сбережения. Отдал их Базараеву, тот быстро сбегал в Петровку, и приняли все по пятьдесят капель ради праздничков, закусили в столовой надоевшей кашей и пошли смотреть вторую серию “Короны Российской империи”, ещё засветло, но теперь уже со звуком.

Ещё один понедельник. Сколько их осталось пробыть здесь – четыре или меньше? Поговаривали, что могут отпустить из лагеря сначала шестого августа, потом пятнадцатого. Это, видимо, из-за дизентерии, но она начала отступать, и теперь уже в эти ласкающие слух бредни никто почти не верил. Придётся, по всей вероятности, трубить полный срок, а это ещё целый месяц. Но, считай, половину положенного уже отбыли, так что осталось столько же. Ребята пообтёрлись в армейских условиях, попривыкали к установленным порядкам и к своим командирам. И те стали попроще: уже не выкали с воинами и откровенно посылали бойцов открытым текстом подальше, если что не так те делали. Тот же комроты Рябинов крыл матом всех направо и налево и уже не извинялся за такую несдержанность, как раньше. Бойцы ещё не могли ответить тем же своему командиру – время не пришло.

И опять очередной аврал – обещал приехать командующий округа. Командование высокое, значит, все силы брошены на наведение порядка в лагере. Но это что, к этому уже все привыкли, как и к напряжённым занятиям в такой день, а вот к праздничному обеду – увы, нет. На тактике ходили в атаку, подразделения развёртывались и свёртывались, а потом залегли все в окопах, ожидая “ядерного” удара. Офицер проверяет знания своих подчинённых.

– Вспышка справа. Что вы делаете? – спрашивает.

– Падаем в противоположную сторону, – отвечает кто-то.

– Почему? – не понимает тот.

– А чтобы посмотреть, куда полетят наши яица, – следует ответ, покрываемый громким хохотом.

– Кто это сказал?!

– Так в “Пособии для офицеров запаса написано”, – отвечает опять кто-то.

Офицер задумывается. Может, и правда так написано? Кто его знает.

– Ставлю следующую задачу…

Занятия продолжаются, командующий округом не едет, а время обеда приближается. Вот и долгожданная команда:
– Рота-а, становись! – командует старшина.

Бойцы бегом выполняют команду и следуют в столовую, а там их ожидает прямо королевский обед: борщ из свежей капусты, каша гречневая с печёнкой и даже чай сладкий. Ух, и прелесть всё это! С приподнятым настроением уходят бойцы из столовой, предполагая:
– Наверное, сегодня командующий уже не приедет. Может, завтра? Может, и снова нас так накормят завтра?

Но мечтам не суждено сбыться: отменил командующий свою поездку в Урюпинск, ещё одного такого обеда не будет точно. Ну и ладно. Послеобеденный отдых, и развод, очередной наряд заступает на посты. Служба продолжается. Новиков заступил дневальным по роте. Мотобоец загудел на “губу”, опять не поднялся по подъёму, послал старшину подальше. В общем, заработал своё. Так ему и надо. Таких кретинов надо учить только палкой, слов они не понимают.

Вместе с Новиковым дневалил и Верёвкин, а у того день рождения. Вот досада! Никто даже не удосужился узнать у парня, какой сегодня у него день. Да и кому оно надо здесь, на сборах? Здесь всё сравнено, всё по распорядку и по нормам. Ничего. Плохо другое – отметить такое событие не на что, у всех парней в карманах полная “засуха”, разве что мелочишка болтается, а о “рыжем” и говорить не приходится. Беда просто. С Сергеем давненько такого не случалось, чтобы не было в заначке рублей пять. Всегда тот оставлял на “чёрный” день хоть бы трояк. А тут только двадцать копеек болтаются в брюках. У супруги стыдился попросить прислать переводик рублей на десять. У неё расходов и так хватает, а доходов – нуль. Только родительская помощь. И вот надо же – такое счастье свалилось на Новикова на следующий день: отец прислал перевод на двадцать рублей. Словно чувствовал папаня, что сынок в бедственном положении находится. Огромное спасибо ему! Теперь жить можно.

Болезнь отступала. Из госпиталя вернулись ещё тридцать пять человек. Возвратился и Холодов. Прошёл мимо Новикова и даже не ответил на его приветствие. Странный он какой-то стал, не поговоришь даже с ним. Хмелёв с Базараевым тоже вернулись. А тут прикатили и новые офицеры с военной кафедры университета во главе со знакомым уже подполковником Поздняевым, к которому и перешла вся власть в первой роте. Убрали всё-таки отсюда Рябинова, который только и мог материться в последнее время. А новый комроты к ребятам сразу с похвалой – на вечерней поверке внутреннему наряду объявил благодарность. Это всем понравилось. И снова наряды, занятия, служба в общем.

Но чего-то дожди зарядили, из палатки и выходить не хочется, сидят все в плащ-палатках, к тому же и приказ есть – готовиться к экзаменам. Все и готовятся. Новиков читает “Джамилю” Чингиза Айтматова, Буйнов какую-то “умную” книгу, Базараев рассказывает про свои похождения, его кто слушает, кто не слушает. Мотобоец покуривает, лёжа на койке. Потом не выдерживает, поднимается и спрашивает Буйнова:
– Славик, ты чего читаешь?

– Книгу об информации, – не отрываясь, бросает тот.

– А ну-ка прочти мне три предложения, я определю глубину этой книги, – почти приказывает Мотобоец.

– Ты ничего не поймёшь, – отзывается спокойно Вячеслав.

– А ты?

– А я разбираюсь в этом.

– Ты что, самый умный здесь? – начинает заводиться Юрий.

– Умный – не умный, а разбираюсь, – не повышая голоса, отвечает Буйнов, не отрываясь от книги.

Мотобоец чертыхается и выбегает из палатки. Без него как-то спокойнее. Но и работа не прекращается – первому взводу поручено наводить порядок на территории лагеря, все и метут по очереди песок около палаток. Дождь – не дождь, а приказ комроты есть приказ, хоть и дурацкий какой-то. Кто ж работает в такую погоду? Наверное, только в армии. А вечером снова в наряд. Новикову опять достался второй пост седьмого караула, снова эти склады и этот сосновый лесок, но он уже спокойно себя чувствует здесь, свыкся со всем, не боится ничего. Даже не обходит пост несколько раз, обошёл один и сел под сосной, и задумался. Осточертело ему что-то всё, так потянуло домой, к жене, что захотелось даже взять автомат и размозжить его об сосну, но… ещё придётся подождать этого счастливого момента целых четыре недели.

Июль закончился. Ура! Служивые радовались такому событию без предела. Ведь целый месяц позади. И после отбоя известили всю округу об этом. Одна палатка хором посылала позывные:
– Волга! Волга!

Другая отвечала дружно им:
– Я – Донец!

Следующая подхватывала:
– Июлю месяцу…

И весь лагерь во всю мощь орал:
– Пи… – в общем: – Конец! Конец!! Конец!!!

И так несколько раз, пока командиры не повыскакивали из своих палаток и не запретили это, по их мнению, это безобразие.

И снова всё вошло в обычное русло. Занятия по тактике, стрельба из автомата и пистолета на полигоне, баня, в которой как всегда не оказалось горячей волы, ну а Мотобойца опять на пять суток посадили на “губу”. Понравилось видно ему там. Хотя чего хорошего на гауптвахте? Подъём в пять утра, завтрак хуже, чем в лагере, и целый день пахота, а в девять вечера отбой, дают тебе деревянный топчан и спи как хочешь на нём. Мотобоец первую ночь и спал, вторую уже ходил по узкой камере, а потом всё же привык спать на голых досках. Но это его дело. Другие бойцы не больно-то стремились туда попасть. В лагере хоть и не так комфортно, как дома, но всё же лучше, чем на “губе”. И даже радости бывают свои.
Вот вернулся Хмелёв из самохода, с девушкой там познакомился, погулял с ней немного, а она в благодарность целую авоську помидоров, огурцов и груш преподнесла. Все и похавали свежие овощи и фрукту в своё удовольствие. Разве это не радость? Радость! Да ещё какая! А перед этим ещё и приняли по пятьдесят граммов. Вообще прелесть! И письма приходят из дома. Ну, тут душа прямо тает. Такие ласковые слова звучат от любимых подруг, такие новости парни узнают из них… Новиков из последнего послания супруги узнал, что их сынок Максимка сделал первые шаги. Как жаль, что без него, без папаши. Но что поделаешь, раз так всё получилось. Папаша служит Родине и считает дни до “дембеля”. А слухи по лагерю ходят, что начнут ребят отправлять домой с двадцать пятого августа, сначала, естественно, отличников, а потом и всех остальных. Так что есть смысл как следует постараться и на тактике, и на стрельбе, и на рытье укрытий для танков и бронетранспортёров.

Ещё была одна радость – посылки из дома. Их в основном присылали молодым воинам, “старички” хорошо знали всю схему их доставки, поэтому никогда и не просили родных об этом. Знал и Новиков ещё по училищу. Пока дойдёт до адресата, многое может случиться. Не знали об этом только новички. Конечно, всем хотелось получить от мамы и конфеточек, и печенья, и ещё что-нибудь из напитков, греющих душу. Вот ребята и просили об этом родных, те с готовностью и откликались на просьбы служивых, присылали ящики с разным снадобьем. В четырнадцатую палатку сразу двоим пришли посылки: Буйнову и Верёвкину. Заглянул Вячеслав во внутрь раскрытого ящика, а там только две головки чеснока лежат в уголочке, а у Владимира – маленький кулёчек ирисок, и всё. Да, долгий путь был у этих посылок – пока дошли до лагеря, их успели и в штабе проверить, и по дороге в “Сосны”, и здесь, в роте, тоже. Спасибо, что хоть чеснок да конфеты оставили сопровождающие почту.

А на занятиях круглые сутки не дают покоя командиры своим подчинённым: то марши, то ночные стрельбы и тактика, то рытьё окопов. Все выматываются до невозможности, но терпят, не ропщут, понимают, что надо до конца познать тяготы армейской жизни. И только настанет выходной – обязательно в наряд, если ты, конечно, филолог, а не биолог. И с этим уже все смирились: какая может быть справедливость, если младшие командиры с биофака, да и старшина роты тоже. Но этот Белобок вообще оборзел! Гоняет своих собратьев как хочет. Но те не больно сильно и поддаются – набрались за месяц с лишним ума-разума.

В половине десятого вечера прозвучала команда: “Рота, на прогулку!”, но никто в палатках даже не пошевелился. Дневальный ещё раз повторил – результат тот же самый. Тут уж не выдержал старшина – выскочил из своей и давай вытаскивать чуть ли не силой ребят из палаток. Минут через пятнадцать справился и обозлился. Рота построилась кое-как, и все пошли.

– С песней! – рявкнул Белобок.

Командиры взводов продублировали, но никто рта даже не раскрыл.

– Стой! – Чуть выждав: – Шагом марш! – Двинулись. – Запевай!

– Как по тихой речке плыли две дощечки, – затянул кто-то из первого взвода. – Эх, ё…

– Отставить песню! – оборвал старшина. – Второй взвод налево, третий направо, шагом марш! А я с первым пройдусь. Тут самые умные собрались: филолухи да журнальё. Походим вместе, – злоба так и сквозила в его словах. – Вы что, хотите тут до одиннадцати ночи ходить? – спросил и, не дождавшись ответа, скомандовал: – Шагом марш! Запевай! – Тишина. – На месте! Запевай!

Минут двадцать так и гонял бойцов, но никто не подчинялся, только слышалось в строю: “Ребята, молчим!”

– Собакин! – обратился к командиру третьего отделения. – Запевай!

– Шумела в поле злая осень… – тихо запел тот, его слабо поддержали первые два ряда.

– Почему остальные не поют? – спросил Белобок и, чуть выждав: – Стой! Собакин, веди первые две шеренги в лагерь.

Тот быстро исполнил приказ, и шесть человек зашагали к сосновому бору.

– Я вас, собаки, до утра буду гонять! Вы у меня всё равно в сральник с песней пойдёте! Шагом марш! Запевай!

Никто, конечно, не запел. И снова команды: “Стой! Налево! Направо! Шагом марш!” Их бойцы выполняли, стоять было бы глупо, а вот петь никто не пел. Белобок от злобы аж позеленел. А тут дневальный прибежал.

– Товарищ старшина! Дежурный по лагерю приказал делать отбой, – передал команду.

– Я сам знаю, что мне делать! – рявкнул в ответ Белобок. – Взвод, шагом марш! Запевай! – Тишина. – Боец Новиков! Почему не поёшь? – Тот молчит. –Боец Верёвкин! Почему не поёшь? – Вопрос повисает без ответа. – Взвод, стой! Новиков и Верёвкин, выйти из строя! – Те вышли. – Взвод, равняйсь! Смирно! За невыполнение приказа командира три наряда вне очереди!

– Есть! – вяло ответил Верёвкин, Новиков промолчал.

– Встать в строй! Шагом марш! Запевай!

Уже время перевалило за одиннадцать, а старшина всё гонял взвод и никак не мог добиться своего – не пели бойцы, и всё тут. Как не обозлиться? Белобок злился и гонял, гонял, и до тех пор, пока к ним не пришёл дежурный по лагерю. Вот тогда и повели взвод с расположение подразделения. А к явным нарушителям ещё один боец добавился – Хмелёв.

– Новиков, Верёвкин и Хмелёв, на субботу объявляю вам наряд на службу, – подвёл итог старшина. – Будете дневальными по роте.

– Есть! – ответил Верёвкин, Новиков промолчал, а Хмелёв послал Белобока открытым текстом далеко-далеко.

– Пойдёшь на “губу” на трое суток! – заорал Белобок.

– Пойду, – спокойно согласился Григорий, – и ты иди туда, куда я тебя послал.

На том все и разошлись.

– Ребята, мы победили! – прокричал Новиков. – Мы не сдались! Ура-а!

Его все дружно поддержали. Почувствовали свою силу: когда они вместе – никто и никогда их не победит!

Чем ближе к концу сборов, тем больше разговоров об экзаменах и предстоящих учениях – завершающем этапе всей этой военной кампании. Поэтому – занятия, занятия и ещё раз занятия вместе с постоянными стрельбами из всех видов стрелкового оружия, строительство оборонительных сооружений, несмотря на любую погоду. А она стала капризная какая-то в последнее время: то жара придавит невыносимая, то дождь пойдёт затяжной с резким северным ветром. И тогда никакие палатки не спасают, а шинелей нет, приказа переходить на зимнюю форму одежды не было. Вот и стучи зубами, скрючившись под суконным одеялом в койке. Хорошо хоть на разных работах можно согреться.

На этот раз первый взвод послали сооружать противопехотные надолбы на полигоне. Дело несложное, только навык стоит приобрести: надо было сначала нарубить жердей в ближайшем лесочке, обтесать их, заострить с одного конца, а другим зарыть в землю поглубже, чтобы сходу не вырвать. Заготовкой этих кольев и занялся Новиков, который топором владел немного. Стал рубить молодые сосны, которые слишком густо тут разрослись, ошкуривать, распиливать на равные части. И вдруг под одной из них заметил скомканную пачку денег. Сердце так и ёкнуло – вот повезло! Схватил и тут же пересчитал – шестьдесят пять рублей, целое состояние! На эти бабки можно купить ящик водки, и ещё закусить останется! От этих мыслей даже пот прошиб. Сидел и смотрел на десятки и одну пятёрку, перебирая их в руках, и так хотелось спрятать деньги поглубже в карман, пока никто ничего не заметил.

Парни копали ямы невдалеке от этого лесочка. Сергей встал, посмотрел в их сторону – никто за ним не наблюдал. Постоял, вздохнул и направился к ним.

– Ребята, деньги из вас никто не терял? – спросил глуховато.

– Откуда у нас деньги? Давно пропили. А что? – поинтересовались те.

– Да так, ничего, – не стал им объяснять и пошёл к подполковнику, что ими руководил на работах.

– Товарищ подполковник, разрешите обратиться?

– Да. Слушаю вас, – отозвался тот, глянув чуть на воина.

– Рядовой Новиков. Вы случайно деньги не теряли? – спросил прямо.

– Деньги? – задумался тот и полез во внутренний карман кителя, раскрыл бумажник, глянул в него. – Нет, а что, собственно, вы хотите, рядовой Новиков?

– Да так, – замялся боец. – Немного денег нашёл вон там, в лесочке, – махнул в сторону рукой.

– Нашёл? Не украл? – усмехнулся подполковник, отчего Новиков прямо вспыхнул. – Значит, тебе повезло. Продолжайте выполнять поставленную задачу.

– Есть! – отдал честь тот, повернулся и пошёл в сосняк.

“Действительно, значит, повезло”, – подумал и прикинул, что теперь до самого конца сборов четырнадцатая палатка будет обеспечена профилактическим средством от дизентерии, которая всё никак не уходила из лагеря. Стал снова рубить сосенки и тут заметил, что невдалеке бродит чем-то глубоко озабоченный молодой прапорщик. Ходит и чего-то всё высматривает.

– Слышь, боец? – обратился к Новикову тот, подойдя поближе. – Ты ничего тут не находил?

– А чего? – вроде не понял воин.

– Да понимаешь, деньги я потерял, – вздохнул прапорщик. – Сын у меня родился, поехал в военторг покупать коляску, а тут послали в этот лес за соснами. И где-то я потерял деньги, – посмотрел прямо в глаза бойцу тот.

– Так вот они, – протянул их Новиков.

Прапорщик сразу даже и не поверил такому счастью, стоял и широко раскрытыми глазами смотрел на рядового.

– Берите, берите, они ваши, – усмехнулся Сергей.

– Да? Мои? Ну, спасибо, рядовой, – наконец произнёс прапорщик, беря деньги и ещё не веря в такую удачу. – Но ты же их мог…

– Поздравляю вас с сыном, – опять усмехнулся Новиков. – У меня тоже есть сын, но он уже начал ходить.

– Спасибо, спасибо, – стал жать руку прапорщик. – Давай я тебе хоть пятёрку дам за это.

– Нет-нет, не надо, – сразу отстранился тот. – Деньги ваши, они вам нужнее, чем мне. Покупайте коляску и жене привет передавайте.

– Спасибо, – смущённо проговорил прапорщик и пошёл из лесочка, а боец вздохнул и снова начал заниматься порученным делом.

В очередное воскресенье свершилось долгожданное событие – с утра всех повезли в баню, в настоящую городскую баню, с горячей водой! Помылись на славу, жаль только, что парилка не работала, не успели её истопники раскочегарить, а вот буфет функционировал. Каждый желающий смог приговорить по паре кружечек холодного жигулёвского. Давненько ребята не испытывали такого наслаждения. А по дороге назад сумели ещё кое-что прихватить и с собой. В четырнадцатой палатке таким образом оказалось сразу четыре “огнетушителя” с портвейном, к вечеру парни их и приговорили и потом пошли кино смотреть. Крутили сразу два фильма, один за другим конечно: “Два дня тревог” и “Абитуриентка”. Ну, настоящий праздник получился в этот выходной. А с утра…

А с утра команда “Подъём!”, и всё сначала. На построении подполковник Глущенко поставил чёткую задачу:
– Скоро начинаются учения. Поэтому все больные, все хромые, все Базараевы в строй! Это понятно?

Строй ответил как-то недружно, поэтому начальник учебных сборов подошёл поближе к нему и вдруг стал принюхиваться к курсантам.

– Старшина! – обратился к Белобоку, который тут же подбежал к нему. – Люди что, пьют?

Старшина не знал, что и ответить, замялся чего-то.

– Да это ноги так воняют, – ответил кто-то из строя, – потому как не моем.

– Как не моете? – не понял подполковник. – Вы же вчера в баню ходили?

– Так сутки уже прошли, завонялись в кирзачах…

Выяснять дальше ничего Глущенко не стал, начал ставить задачу на день.

Ротные учения начались с вечера. После ужина подняли всех по тревоге, выдали оружие и снаряжение, повели в соседний лесок, где дали задание каждому отделению вырыть по окопу для БТР. Вот бойцы и рыли эти окопы сапёрными лопатками, толку от которых было не так и много, зато все при деле оказались, и рыли до половины первого ночи, когда наконец-то прозвучала команда “Отбой”. Развалились бойцы кучками под соснами и стали пытаться заснуть. Но куда там! Обстановка уж больно непривычная, к тому же прохладно лежать на голой земле. А у Новикова чего-то разболелся зуб, не до сна совсем. Заснуть не дал и подошедший Собакин, выделив его, Базараева и Буйнова в охранение. По очереди и начали охранять спящих. Когда Новиков сменился, хотел опять заснуть, но снова не смог, ходил меж соснами и грелся. А потом кто-то додумался зажечь костёр (демаскировка!), и все начали к нему сползаться, как мухи. И Сергей тоже подсел к костерку, отогрелся малость и завалился спать неподалёку. Только вроде отрубился, как команда “Подъём”. Это подполковник Рябинов, которого опять подключили к командованию, разбудил всех в половине пятого, и снова рытьё окопов.

Около семи часов выдали сухой паёк на сутки, каждому по комплекту: две банки каши гречневой с мясом, банка паштета, три пачки галет, шесть упаковочек сахара, кулёчек заварки. Нормально – растягивай на двадцать четыре часа как можешь, или сразу всё съешь, и будь спокоен. Все и начали сразу есть, изголодались после такой пахоты. Потом дополнительно выдали по четыреста граммов хлеба и налили во фляжки кипятка. Перекусили, погрузились все на машины и выдвинулись на исходный рубеж – в семь сорок должно было начаться наступление. Перед ним выдали каждому бойцу по рожку с холостыми патронами, чтобы было чем пострелять
.
В назначенное время началась атака “красных”. Дала залп артиллерия, вперёд пошли танки, а за ними и бойцы с криками “Ура!”. Взрывы, стрельба, дым. Всё как в настоящем бою. Все остались довольны: бойцы и командиры. Подполковник Глущенко на построении уже в лагере заявил, что учения прошли с оценкой “хорошо” и поставил следующую задачу – готовиться к экзаменам и успешно их сдать. И послал всех на работу. Хорошая подготовка к экзаменам! Третьему отделению досталось стройка века – “Маленький БАМ”, железная дорога для мишеней на стрельбище. Вот они её и строили, но сильно не спешили, потому как настойчиво зазвучали слухи, что всех вот-вот начнут отпускать домой.
Первыми отпустят, конечно же, “стариков”. Базараев на это не рассчитывал, зная свои “заслуги”, а вот Хмелёв засобирался всерьёз. К тому же ещё и посодействовал себе – организовал телеграмму, что заболела мать. С ней и пошёл к начальнику учебных сборов. Глущенко поверил и отпустил, Григорий аж запрыгал от радости, всё военное обмундирование сдал, оделся в гражданку и стал расхаживать по лагерю в ожидании попутного транспорта. И наскочил на подполковника Рябинова. Тот быстро сходил к Глущенко, и приказ отменили. Вот незадача! Хмелёв тут и расплакался. Его стали успокаивать друзья. Вроде тот и успокоился, а потом затеял разговор с Новиковым.

– Ты мне скажи – может быть у нас коллектив? – начал Григорий.

– Нет.

– Почему? Ведь мы все живём в одинаковых условиях? – не понял тот.

– Да, живём. Но у нас разные запросы, разные мысли по всему, разные характеры.

– Но раньше же были в университетах мощные коллективы, – стоял на своём Хмелёв.

– Раньше были и мощные идеи, – усмехнулся Новиков, – а сейчас мелкота. Вот какой может быть коллектив у нас с тобой? Ты же всё время плачешь и, видимо, хочешь, чтобы и остальные тебе подвывали. А мне это не нравится. Я не люблю нытиков.

– Зачем ты меня обижаешь? – на глазах у Хмелёва опять появились слёзы.

– Я говорю тебе простые истины. И давай прекратим этот дурацкий разговор! – обозлился Сергей и отошёл в сторону.

И самому что-то стало неприятно от этих слов. “И чего это я накинулся на него? – подумал. – Ему и так тяжело. Обижают все. А кому легко? Но раньше я таким злым не был. Неужели эта армия на меня так подействовала?” – задумался.

Свой “БАМ” бойцы достроили и тут же решили обкатать – сажали на тележку по очереди друг друга, разгоняли её и пускали по прямой. И летела она к конечной своей цели, да так, что Буйнов спрыгнул раньше времени и ударился задним местом в шпалу, отчего чуть не завыл, а Новиков перелетел через тупик прямо в сосняк. Обкатали. И к экзаменам таким образом подготовились. В субботу двадцать третьего августа и начали его сдавать, слегка волнуясь всё же. И сдали все успешно, как и приказывал начальник учебных сборов подполковник Глущенко. А приказ в армии имеет двустороннюю силу: он действует и на командиров и на подчинённых почти одинаково. Как же экзамен тут не сдать, раз есть приказ? Сдали. И тут же все начали возвращать воинское имущество, оружие вернули ещё раньше. А это значит – конец сборам, конец всему армейскому порядку.

– Ура-а! – кричали все хором. – Ура-а! Мы лейтенанты мотострелковых войск! – Хотя ещё и приказа Минобороны на это не было. – Всё! Всё! Мы едем в Ростов!

“К жене! К жене!! К жене!!!” – так и звучало в мозгу у Сергея Новикова.

Супруга его, конечно же, узнала, кинулась на шею, когда тот вошёл в квартиру, расцеловала и даже заплакала от счастья и радости. На шум выбежал из комнатки и Максимка, увидел плачущую мать и тоже захныкал.

– Сынуля, так это ж я, твой папа, – кинулся к нему отец. – Вернулся я к тебе.

Увидев подбегающего незнакомого мужика, мальчик пустился в такой рёв, что чуть соседи не сбежались.

– Вот тебе раз! – изумился Сергей. – Даже сын родной не признаёт. Забыл что ли?

– За два месяца и жена может забыть о муже, не то что сын об отце, – вставила ехидно вышедшая из кухни тёща.

Зять вздохнул и очень внимательно посмотрел на Ларису, как бы спрашивая: “Может, мать твоя права? Забыла и ты. Или помнишь ещё?”, отчего супруга сильно покраснела.

– Так, так, понятно, – сказал, усмехнувшись, супруг. – Ну, это мы сейчас проверим.

Ждала его, конечно же, ждала супруга, досталось ей тут одной без него: и сынок доставал, да и мама не особо церемонилась со старшей дочерью, младшая тоже сильно вредничала. Ничего, теперь станет легче.

Полегче немного стало супругам – практика у них началась, а вот тёще потяжелее, теперь приходилось той сидеть с внуком каждый будний день. А дети работали. На этот раз практику решили проходить в ближайшей районной газете, как когда-то и планировали. Чуть отдохнув после сборов, поехал Сергей в Неклиновский район, нашёл редакцию, поговорил с редактором, тот был не против, чтобы два студента поработали у него в газете. Сергея определили корреспондентом в отдел писем, а Ларису корректором. И началась практика, которая обещала быть долгой – целых два месяца: сентябрь и октябрь. А потом месяц отпуска и занятия в университете на последнем курсе.
 
С первых дней Новиковы почувствовали себя нужными людьми в редакции. До этого, на предыдущих практиках, на них всегда смотрели, как на каких-то несмышлёнышей – совсем не доверяли, все материалы перепроверяли и сильно правили, чем, конечно же, здорово задевали самолюбие. А тут, в этой районке, всё было по-другому. Работа корректора хоть и нудная, но очень нужная и ответственная. Вычитка полос, правка, и не одна – всё это не позволяло расслабляться ни на минуту. Работа с письмами читателей была намного интереснее и тоже требовала серьёзного подхода ко всему. Но главное – люди. Все сотрудники редакции сразу понравились практикантам: были простыми и доброжелательными.
 
Редактор Василий Фёдорович Коханенко, фронтовик, уважаемый в районе человек, член бюро райкома партии, выделялся своей принципиальностью и неподкупностью, был требовательным и справедливым. Голос на сотрудников никогда не повышал, но чего стоил его один только взгляд. Если ты что-то сделал не так, достаточно тому посмотреть на тебя, и всё становится понятным. Поэтому до громких выяснений отношений почти никогда дело не доходило. И остальные сотрудники придерживались примерно такого же поведения. А если учесть, что в их числе оказались совсем недавние выпускники Ростовского госуниверситета, такие как ответственный секретарь Анатолий Полозьев и завотделом писем Геннадий Уткин, то это создавало ещё более благоприятней обстановку в редакции для новичков.

Был и ещё один приятный момент для практикантов – их взяли на полставки в штат, правда, не сразу, а это уже существенно для семейных студентов. Сначала платили немного: что там полставки у корреспондента – всего каких-то шестьдесят рублей, а у корректора и того меньше. Но потом, когда Уткин ушёл в отпуск, а Новикова назначили исполняющим обязанности завотделом, зарплата у Сергея почти утроилась. А что? Ставка сто пятьдесят рублей плюс гонорар, вот и посчитай. Жить уже можно и без поддержки родителей. И как тут без радости не ездить на работу! Вот супруги Новиковы и ездили с большим желанием на электричке из Таганрога в Неклиновку и обратно. На дорогу зарабатывали, билет-то стоил всего двадцать копеек в один конец. А если купить проездной, то и того меньше выходило. Они и покупали месячные проездные билеты.

Пролетело полтора месяца, и тут подруга Ларисы Ирина Бердникова решила замуж выйти за своего школьного товарища Александра Иванова, только что вернувшегося со службы в армии. И так совпало, что эту свадьбу решили они сыграть как раз в день рождения Сергея, не из-за него конечно, просто так совпало. Для молодожёнов одно получилось торжество, а для Новикова – двойное. И что-то разыгралась у него душа, большого праздника захотелось, вот он и устроил себе праздничек.

Свадьбу играли в банкетном зале ресторана гостиницы “Таганрог”. Причём в этом зале сразу гуляли две пары счастливых молодожёнов, и, естественно, все гости после первых официальных тостов просто перемешались, и каждый потом уже веселился сам по себе. А ещё в одном зале проводили субботний вечер испанцы – строили они в городе большой магазин “Океан”, а жили в этой гостинице, совсем недалеко от объекта. Русские и испанцы – это вообще братья по оружию, бок о бок с фашистами воевали ещё с тридцать шестого года. Сергей много читал о борьбе в Испании интернационалистов с фашистами, а тут такой случай подвернулся – познакомиться с ними. И начал знакомиться: выпил за дружбу с “камрадами”, за борьбу с коварным врагом, за общие светлые цели, потом за жениха с невестой, потом ещё за что-то… Больше он ничего не помнил. Лариса вместе с испанцами (молодцы они всё-таки, стойкими оказались и верными друзьями) усадила его, вообще не стоявшего на ногах, в такси и повезла домой. Там соседи помогли им добраться до второго этажа.

Дома развезло его вконец, стало дурно, он стонал и метался по постели, все перепугались, тёща проснулась и засуетилась.

– Испанцы отравили. В больницу его надо срочно, – решила однозначно. – Сергей, вызвать “скорую помощь”?

Тот мыкнул что-то в ответ и замотал головой.

– Не надо? – удивилась та. – Тебе же плохо? Плохо?

Зять покорно закивал головой.

– Плохо. Надо “скорую” вызывать, – сделала окончательный вывод женщина.

А парень аж замотался весь по постели, пытаясь выразить протест.

– Тебе же плохо! Мало ли что может случиться? Давай вызывать.

Тут уж зять не выдержал и, держась за стенки, поплёлся в туалет, стал очищать желудок и кишечник, после чего сразу стало легче, хотя и здорово ещё мутило, так что забеги в унитаз пришлось повторить несколько раз. Сам промучился всю ночь, и родственникам не дал покоя. А утром и вставать не хотелось: было плохо и стыдно.

– Ты же взрослый парень, – внушала ему тёща. – У тебя сын растёт, а ты такие вещи вытворяешь.

– Да я ж за любовь и дружбу только выпил, – оправдывался зять.

– Ты бы ему лучше чего-нибудь налила, – предложил тесть.

– Нет, – замотал головой парень, даже при одном упоминании о спиртном его замутило. – В рот больше не возьму этой гадости!

На том разговор и закончился. А супруга только с жалостью смотрела на мужа и качала головой. В семье Чаек никто почти не пил, а уж такого, как Зятёк сотворил, и представить не могли.

Как бы плохо не было, но в понедельник Сергей поехал вместе с Ларисой в редакцию, а там скандал. Одна корреспондентка так извратила факты в своём материале, что шум поднялся на весь район. Редактор не выдержал, сразу написал приказ об увольнении той за ложь, извращение фактов, грубость и прочее. Так она шефа обозвала сволочью и вдобавок плюнула тому в лицо. Тут уж хоть милицию вызывай. И вызвали бы, если та сама не ушла. А к вечеру, когда все успокоились, Коханенко пригласил к себе в кабинет Новиковых.

– Видели, что случается у нас в редакции? – спросил, горько усмехнувшись.

Ребята кивнули и промолчали.

– Да, неприятная вещь, но… я не терплю лжи, не терплю подлости. Это вы должны понять.

Практиканты опять кивнули головами.

– Ну а тех, кто честно трудится, кто принципиально подходит к делу, мы всячески поддерживаем. И гонорары выплачиваем сравнительно высокие, и с продуктами помогаем, а семейных и квартирами обеспечиваем.

При последнем условии Новиковы оживились и с интересом посмотрели на редактора.

– К чему я это говорю, спросите вы? Я скажу прямо: хочу вас пригласить к себе на работу.

Интерес у ребят ещё больше вырос, но они пока молчали.

– Мы хотим в редакции открыть ещё один отдел – отдел информации. У нас есть такая возможность. И я бы хотел тебя, Сергей, пригласить его возглавить, после окончания вуза естественно. Кстати, а сколько ещё вам осталось учиться?

– Где-то полгода, – чуть поперхнувшись от такого неожиданного предложения, ответил Новиков. – Декабрь мы учимся, потом сессия, затем преддипломная практика, защита, и всё.

– А ноябрь? У вас же практика заканчивается в октябре?

– Да, в октябре, – подтвердил Сергей. – А в ноябре отпуск.

– Так может, с ноября и начнёшь работать? – прямо спросил Коханенко. – Чего зря гулять? Опыта наберёшься и денег заработаешь. Как ты смотришь на это?

Парень даже растерялся, опустил голову и молчал.

– Ладно, подумай. А тебе, Лариса, я бы хотел предложить место литсотрудника. Одно у нас как раз освободилось.

– Прямо сейчас? – смутилась та. – У меня же ребёнок. Мама пока сидит с ним. Но ей тяжело. Она инвалид, – начала объяснять.

– Хорошо, мы подержим место до лета, если вы согласитесь у нас работать.

– А можно спросить? – пришёл уже в себя Сергей. Редактор кивнул. – Вы говорили что-то насчёт квартиры. Нам вообще-то нужна квартира.

– С квартирой не так всё просто, – вздохнул Коханенко. – За редакцией закреплено несколько, но они все сейчас заняты. Но я буду ставить на бюро вопрос, чтобы выделили ещё одну квартиру. Для вас, если…

– Тогда мы согласны работать у вас в редакции, – не дал договорить редактору Сергей.

– Вот и хорошо, – подвёл одобрительно итог Коханенко. – На этом и договоримся.

Ребятам сразу ещё веселее стало работать в этой редакции. И потянулись для Сергея трудовые будни – он часто ездил в командировки по району, писал материалы, всё вроде у него получалось, коллеги не насмехались над ним из-за неопытности, а от этого и настроение ещё больше поднималось. Так и пролетел этот месяц ноябрь, и начались занятия в университете.

И снова те же аудитории, те же лица друзей и подруг, но какие-то отчуждённые что ли. Да это и понятно: у людей уже совсем другие заботы появились, совсем не те, что были на первых курсах – как бы поинтереснее время провести всем вместе. Сейчас не то, совсем иное – как бы побыстрее отсидеть на лекции или семинаре да уйти со своим возлюбленным в укромное местечко. Потому как все почти студенты переженились: в первой группе из ребят холостяком только и ходил один Сергей Афонов, а остальные все пристроились в основном к своим сокурсницам. Ну а девушек, конечно, свободных гуляло много, можно было ещё из кого-то выбрать себе невесту тому же Афонову, в которого на первом курсе все студентки были влюблены по уши, в том числе и Чайка (сама призналась). Но потом растерял Серёжа симпатии своих поклонниц, видимо, слишком высоко нос задирал. Но это не беда – времени впереди, чтобы надеть хомут на шею, ещё достаточно, успеется. Он тоже долго не задерживался в учебном корпусе на улице Горького, убегал куда-то по своим делам после занятий, если вообще на них приходил.

А Новиков ходил, точнее – ездил из Таганрога, иногда один, но чаще с супругой, оставляя сынулю на попечение тёщи. А занятия почти те же самые, что и на четвёртом курсе были. Основные предметы: научный коммунизм, по которому предстоял госэкзамен, марксистско-ленинская этика, экономика народного хозяйства и ещё немного лекций по жанрам советской печати, курсовик, переходящий в дипломную работу. Не так и много, да и времени на изучение всего этого в обрез – месяц какой-то. Но заниматься надо, потому как стипендию следует зарабатывать. Это такому холостяку, как Афонов, она вроде и ни к чему – папа с мамой прокормят. Стипендию он и получал только на первых курсах, когда к занятиям относился посерьёзнее, а потом охладел к ним совсем. Но это его дело. А Новиков всегда стремился побольше узнать да и стипендию заработать. И на последнем курсе тоже. Вот и посещал занятия, что вошло просто в привычку.

А по выходным домашними делами занимался. Их тоже хватало: и уборка, и стирка, в чём уже и сыночек помогал. Пойдёт папа на балкон вывешивать рубашки, а Максимчик тащит вслед за ним по всем комнатам мокрую простынь из ванны и тоже на балкон. А что, помогает человек! Но мама этого не понимает, начинает стегать сынка ремешком по голой попе, а тот в рёв. Тут уж бабка вступается за внучка.

– Я вас расстреляю, гады! Я вам ноги всем повыдёргиваю, паразиты! – кричит во всю свою мощь.

Так и проходят выходные в семейном шуме, в плясках и веселье. Хорошо, что они короткие эти выходные – всего один день, а с понедельника снова за дела. Ростов, лекции и семинары, а там и экзамены.

Главным испытанием в последнюю сессию стал зачёт по научному коммунизму, потому как предстоял ещё государственный экзамен по нему, и сдали его все сразу, без всяких задолжников, как и в последствии госэкзамен. И попробуй не сдай – такой шум поднимется на всех уровнях, вплоть до горкома партии. Пятикурсник – считай, уже готовый специалист, а журналист – пламенный борец за идеи коммунизма. Какой же он будет боец, если теорию марксизма-ленинизма не познает до глубоких основ? Такого просто быть не может. И это все понимали: и студенты, и преподаватели, и, конечно же, государственная экзаменационная комиссия. Так что никто к студентам сильно не придирался, а те кое-что всё-таки знали. Вот и сдали хорошо. А потом каникулы наступили, считай, тоже последние в студенческой жизни. После окончания вуза, правда, планировался ещё отпуск, но кто его знает, как там всё сложится. А эти хотелось провести с большой пользой для себя.

Новиков, естественно, решил поехать на недельку в свою любимую деревню Ёлнать. Он заранее с опаской завёл об этом разговор с супругой. Та и губки надула, услышав о планах мужа, матери своей пожаловалась. “Ну, сейчас начнётся!” – только и успел подумать, когда тёща вошла в их комнату.

– А чего ты его около своей юбки держишь! – накинулась вдруг на дочь. – Пусть съездит и отдохнёт от тебя.

Зять и рот раскрыл от такого поворота дела.

– Да? А как же я? Я тоже хочу отдохнуть, – начала возмущаться Лариса.

– Ничего, ты ещё успеешь, – остановила её мать. – А ты, зятёк, собирайся и поезжай, пока эта клуша не передумала.

Зятёк мешкать долго конечно не стал, быстро собрался и укатил в тот же вечер на поезде, вскоре попав в чудное зимнее царство. Снега в том году навалило много, стояли тихие морозные дни. Сергей с удовольствием катался на лыжах, с таким же удовольствием колол дрова, а по вечерам собирались всей семьёй за столом. Приходила и сестра Ангелина со своими двумя дочками: старшая Оля была как Максим, а младшей Тане всего полгода исполнилось. Укладывала она их спать, напевая песенки.

Твои глазки, как салазки,
Только не катаются.
Мой милёнок, как телёнок,
Только не бодается.

Я бывало, всем давала,
Сидя на скамеечке.
Не подумайте плохого –
Из кармана семечки.

Шёл я лесом, видел чудо
Под зелёной ёлочкой.
Девки писки зашивали
Тоненькой иголочкой.

Детки слушают внимательно и потихоньку засыпают, и тогда взрослые начинают другой разговор. Отец рассказывает о своём детстве, семье, о том, как воевал на фронте, о контузии и возвращении в родные края. Да, тяжёлая ему досталась доля – не каждый бы и выдержал, но он выстоял. Так и проходят дни и вечера, и уже пора в дорогу собираться. К отъезду сына отец и окорок запёк в печной трубе – хороший гостинец будет дальним родственникам, которых, кроме Ларисы, никто и не видел. И вот уже аэропорт в Иванове, посадка на самолёт, Ростов и Таганрог. Всё, короткие каникулы закончились, Сергей славно отдохнул и сильно соскучился по своей любимой женуле и проказнику сыночку. Всё и стало на свои места.

Как и обещал, в середине февраля Новиков поехал в Неклиновку и стал работать завотделом информации, новой должности, введённой с начала того, семьдесят шестого года. Работа, конечно, не пыльная, сиди на телефоне да обзванивай все хозяйства, сельсоветы, учреждения и предприятия и выпытывай свежие новости. Вроде и не так сложно, но что-то поначалу плохо получалось – он никого не знал, его никто не знал, не больно-то люди делились разными новостями, если они даже и были. А их колонку на третьей странице, будь любезен, обеспечь, иначе… Нет, никаких мер к нему никто не применял, да он и старался, и постепенно у него стало всё получаться. Начали ему давать и посерьёзнее задания, стал писать зарисовки, репортажи. Тоже не всё сразу получалось, раз даже его материал с полосы сняли – ошибки, причём серьёзные, заметила корректор Людмила Кириенко, в обиходе Люся. Материал был предвыборный, и Сергей перепутал фамилии и должности кандидатов, по неопытности конечно. Хорошо ещё, что Люся это заметила, а то бы скандал такой был. Понял тут новоиспечённый завотделом, что серьёзнее надо к делу подходить, всё следует проверять – каждую буковку в слове и каждое слово в предложении, не говоря уже о должностях, именах и фамилиях. А так всё нормально шло.

В редакционный коллектив он вписался быстро, со всеми был знаком ещё с практики, а сейчас даже и посвободнее чуть стало, так как редактор что-то приболел и лежал в больнице, а его заместитель, в обиходе замша, находилась в отпуске, и командовал всеми ответсекретарь Анатолий Полозьев. Сильно тот ни к кому не придирался, но главное дело делалось – газета выходила, как и положено, три раза в неделю: во вторник, четверг и субботу на своих четырёх полосах. Не забывали люди и об отдыхе – отмечали и проводы на пенсию своих сослуживцев, и всенародные праздники. Под один из них – Восьмое марта – как раз и угодил Новиков.

Погуляли неплохо. Попили, поели, попели и поплясали, а потом вместе с коллективом типографии и сфотографировались на память. И так получилось, что Сергей оказался совсем рядом с верстальщицей газеты Галиной Ломакиной. Той что-то стало холодно на свежем воздухе, вот парень по доброте своей душевной и обнял девушку, прижал к себе. Так и запечатлел их редакционный фотокорреспондент Виталий Грусницкий. Вскоре тот сделал всем снимки, и Сергей принёс свой домой, даже ни о чём не подумав. Фотку сразу же заметила жена и такой учинила скандал, что чуть ли не с кулаками набросилась на мужа. Еле тот и успокоил супругу, но она всё продолжала и продолжала обвинять его в измене.

– Ты меня совсем не любишь, – сделала вывод в конце концов.

– Я? Не люблю? – даже опешил супруг. – Не люблю… Давай вообще разберёмся, что такое любовь. Смешная, о чём ты говоришь? – продолжил, чуть подумав. – Любовь – это ведь что-то неземное, далёкое, для нас едва досягаемое.

– А что же тогда у нас? – не поняла та.

– Мы ведь с тобой люди земные, мы реальные. Ходим по лужам, смотрим на солнце и жмуримся от яркого света. Мы связаны с тобой навсегда другими узами, кроме тех, духовных, которые были раньше, до свадьбы. А сейчас…

– А сейчас между нами ничего уже нет, что было раньше? – спросила чуть ли не со слезами на глазах.

– Нет, ты не подумай, что у нас нет духовной близости. Она есть, она необходима. Но главная ли она сейчас для нас? Вот в чём вопрос. У нас появилась обязанность супругов, у нас есть сын, у нас появился долг друг перед другом. Разум стал превыше чувства. Ты с этим согласна?

Лариса только плечами пожала: уж больно что-то заумно говорит её супруг.

– А любовь… – продолжил тот. – Любовь – это что-то идеальное, которого нет наяву. Это только близость душ, это поцелуй холодной луны с зелёным лугом. А мы чувствуем теплоту тел друг друга. Мы близки реально. И наша любовь к сыну, как и наша любовь к родителям – это уже не любовь, это долг матери, долг отца, долг сына, долг дочери, но не любовь.

Он замолчал и стал внимательно смотреть на супругу. Та долго молчала, а потом тихо проговорила:
– Это всё слова. Но я не хочу, чтобы ты больше ездил в эту Неклиновку и обнимал там разных верстальщиц!

– Как не ездить? – не понял тот. – Я же там работаю. Я деньги зарабатываю. Тёща и так зубами скрипит, что мы у неё на шее сидим. А если я брошу работать… Ты представляешь, что будет? И потом, мы же решили туда ехать по распределению.

– Мы туда не поедем, – тихо, но решительно произнесла Лариса.

– Как не поедем? – опять изумился муж. – Мы же вместе решили…

– Мы поедем работать в Сочи.

– Куда?!

– В город Сочи, – твёрдо повторила жена. – Я ездила в университет и узнала, что пришёл запрос оттуда. Требуется помощник первого секретаря Сочинского горкома партии из журналистов. Я думаю, что ты подойдёшь на эту должность.

– Но я же беспартийный?

– Ничего, тебя примут в партию, – опять решительно заявила та.

– А ты помощницей у помощника будешь? – усмехнулся Сергей.

– Нет, там ещё требуется референт в международный лагерь “Спутник”. Я уже подала заявления на эти места, – посмотрела серьёзно на мужа супруга.

Тот не знал, что и ответить, смотрел и смотрел на жену чуть ли не с раскрытым ртом и молчал. Задала она, однако, задачку! Хватит подумать не на один день. Вот он и думал, сидя в своём кабинете (красном уголке) редакции над ней, собирая информации и одновременно работая над дипломным проектом.

А что, собственно, было думать? Мест в Сочи всего два, а выпускников, только журналистов, пятьдесят, да ещё столько и филологов. Желающих поехать туда будет предостаточно, и с какой ещё поддержкой разных мам и пап. А Новиковым кто протеже составит? Да никто. Поэтому… поэтому… “А, куда кривая выведет!” – махнул рукой тот на все эти заманчивые предложения и попросил редактора сделать вызов на работу в знакомую уже районку.

Но стало что-то внутри покалывать – дипломная работа писалась плохо, видимо, не хватало материала. А так всё ничего: колонки новостей регулярно появлялись в газете, дежурил Новиков и по номерам и тогда приходилось задерживаться допоздна – до десяти, а то и до одиннадцати часов ночи, чтобы подписать газету в свет. Сначала он и задерживался, и опаздывал на десятичасовую электричку, и добирался домой на редком попутном транспорте, идущем в город. Но потом приловчился и уходил вовремя на электричку, а газету подписывал с утра пораньше на следующий день. Начальство этого словно и не замечало. А что делать? Не ночевать же в редакции. А платили ему хорошо. Первого апреля за март получил зарплату сто тридцать девять рублей пятьдесят девять копеек да ещё аванс шестнадцатого сорок рублей. Неплохо. Ему понравилось. Настроение от этого даже заиграло.

В черновом варианте дипломную работу закончил, и повезли они её вместе с супругой в очередную субботу в Ростов, протолкались в университете несколько часов, но так и не смогли поймать научного руководителя Грунько, и уехали ни с чем. Тут уж у него внутри что-то ещё сильнее стало покалывать, и решил Сергей работу в редакции завершить. Что и сделал и вплотную занялся “Дневником писателя” Фёдора Михайловича Достоевского. Даже в Москву съездил с Ларисой, чтобы посидеть над архивом по теме в библиотеке имени Ленина, но… они только прошлись мимо этого здания – ведь в столице столько разных соблазнов, тут уж не до книг. Погуляли, в общем, хорошо, пообщались с друзьями и поехали назад, стали почаще наведываться в свою университетскую библиотеку. Так и сотворили по хорошей дипломной работе и защитились успешно.

Но ещё до защиты Новикова стала волновать мысль о выпускном вечере и групповой фотографии. Опыт организации и проведения всего этого у него был – в училище всё-таки входил в инициативную группу. Тогда всё получилось неплохо. А сейчас… сейчас почему брать всю нагрузку на себя не хотелось. Причин было много: и работал тогда ещё, и жил в другом городе, бывая в Ростове только наездами, и семья отнимала время, сын же рос. Но не хотелось вот так просто разбежаться после вручения дипломов и забыть друг друга – всё-таки пять лет вместе жили одними студенческими заботами. Переговорил сначала со старостой Натальей Волоковой. Та была не против проведения вечера, но брать всю нагрузку на себя тоже не хотела, не справилась бы просто. Стали вместе искать помощников. Первым встретился Афонов, член комитета комсомола вуза, видное всё же лицо.

– А оно мне надо? – ответил на их предложение Сергей. – Пусть другие об этом думают, а мне забот и так хватает.

Разыскали Ольгу Васильцову, ещё одного комитетчика.

– Ой, что вы, ребята! – отмахнулась та. – У меня столько дел! Я же на телевидении работаю. С дипломным проектом у меня завал. Нет-нет, никак не могу.

Пошли дальше. К кому ещё обратиться? К Семукову, бывшему когда-то старостой? Нет, тот не станет заниматься подготовкой, сразу решили. К Холодову? Этот бы мог заняться, но укатил в свой Симферополь и приедет только к защите. К Миле Соплаковой? Нет, ей не до таких мелких проблем, она устраивает свою новую жизнь. К Мироненко и Нестеренко? У тех тоже дел неотложных хватает. К Барабанщиковой… Поперебирали они с Наташей своих одногруппников, поперебирали, повздыхали и махнули на всё рукой. Нет, не сложился в их группе коллектив, не сложился. И кого теперь в этом винить? Все сами в этом виноваты. Так и разбежались кто куда выпускники первой группы журналистов РГУ после защиты дипломных работ без общей фотографии на память, без торжественного прощального вечера.

Новиковы, получив дипломы в студенческом секторе отдела кадров университета, собрали свои вещи и укатили втроём отдыхать в деревню, чтобы потом, взявшись за руки втроём, и по жизни так пойти. Но это уже другая история. А в Сочи их, естественно, никто и не пригласил.