Бомжи. Часть третья

Ходим по набережной по двое, поднимаем посуду. Я быстро освоил сленг бомжей: «поднять» - значит буквально поднять, с земли или из урны. В урны я, правда, пока не лажу, но недалеко и до этого. А «найти» - на их языке значит достать каким-то более хитрым способом: украсть, обменять и т.д. «Пробить» - проверить на предмет ценностей. Пробить можно бак, урну, карманы спящего пьяницы. Такого я тоже не делаю, помня, как совсем недавно «пробили» мои карманы. Лучше сдохну.

Мне достался напарник Саня. Жена выгнала Саню из дома за пьянки, а квартира была записана на неё. Саня бомжует уже третий год. Он чуть ли не единственный из бомжей без бороды.

- Есть в общественной бане бесплатный день для бомжей. Там не только помыться, но и побрится можно. Дадут чем. Не каждую неделю, но хожу. Мы и так грязные, а борода при жизни на улице - вообще рассадник грязи. Нет уж.
- Держишься ты ещё.
- Ты пока ещё лучше держишься. Бутылку с пола не подберёшь - только к компаниям подходишь, спрашиваешь. В урну вообще руку не сунешь. Прямо как я два года назад. Ничего, погоди, всё это ещё будет.
- Давай не будем об этом. Смотри вон лучше, у тебя пакет сейчас порвётся! У меня ещё один есть, надо половину в другой переложить. Пойдём вон туда на лавочку.

«Вон туда на лавочку» - это на территории церкви. Там внутри целый мини-сквер, с дорожками, скамейками, ухоженными кустами. Мамы гуляют с колясками. Мы заходим, я крещусь в воротах. Саня пытается повторить мой жест:

- Так?
- Нет, справа налево.
- Так?
- Теперь так, но тремя пальцами, ты же не старовер.
- У меня, говорят, прадед старовер был.
- И у меня тоже. Это они двумя пальцами крестились, а мы тремя.

Саня пытается закурить. Я отнимаю у него сигарету:

- Ты совсем опух?! На территории церкви!
- Я же не в самой церкви.
- Ещё бы ты в самой закурил. Убери!
- Нет, Мишка, не продержишься ты долго в бомжах - качает головой Саня - Не допился ещё. Или вылезешь, или сдохнешь.
- Я знаю. Скорей второе, конечно.

Сдали посуду, идём в аптеку за боярышником. И тут Саня говорит:

- Мы всегда в одну аптеку ходим, все бомжи района. А почему бы вон в ту не зайти? Вдруг там дешевле? Я понимаю, что тогда бы это все уже просекли и все туда ходили. Скорей дороже, конечно. Но попробовать стоит, а?
- Пошли, конечно. Тем более она ближе.

В той аптеке цена оказывается такая же. А вот фармацевт… Девочка, очень похожая на Марину. Ну, не копия, конечно. У Марины волосы были нереально густые и только до лопаток. У этой - обычной густоты, но до пояса. Марине было двадцать три года, а этой, похоже, лет восемнадцать. Моложе, милее, нежнее.

Нам не хватает десять копеек на третий пузырёк.

- Мари… девушка, может, продадите? Мы десять копеек занесём в течение часа. Слово пацана.

Фармацевт брезгливо ставит передо мной три пузырька:

- Пацана… мужик уж. Тоже мне.

В её голосе не только брезгливость, но как будто какое-то разочарование во мне. Мне становится жутко. Как будто сама Марина меня осудила. Мы с Саней выходим, садимся у ближайшей колонки, разбавляем и выпиваем один пузырёк. Мимо идёт какой-то парень.

- Погоди, Сань, сиди здесь. Браток, у тебя десять копеек не будет? В аптеке должен, надо отдать. Я там слово пацана дал.
- Десять копеек? Так мало у меня ещё не стреляли! - усмехается тот. И высыпает мне целую пригоршню мелочи: - На, за оригинальность!

Я возвращаюсь в аптеку с кучей мелочи в руке. Кладу перед девушкой десять копеек.

- Чего тебе? Ещё боярышника? Вон, вижу, настрелял уж!
- Ничего не надо. Прости.
- За что?
- За то, что влезли к тебе с такими мордами. Я же вижу, ты блевануть готова.
- Во всех аптеках такие как вы. Куда от вас денешься - говорит она чуть смягчившимся голосом.
- Тебя часом не Марина зовут?
- Нет. Ира меня зовут.

Час от часу не легче. С этим именем у меня в жизни связано ещё больше. Все ключевые события, можно сказать. Но это, как говорится, уже другая история…

Это был первый случай из двух, которые встряхнули меня достаточно, чтобы попытаться вылезти оттуда. Второй произошёл на следующий день.

Мы толкаемся у приёмного пункта, десятка два бомжей, сдаём посуду. Цены, кстати, помню до сих пор. Дороже всего - темные «чебурашки», по 90 копеек. «Чебурашки» посветлее - 80 и 70, в зависимости от цвета. Водочная длинная бутылка - 50 копеек. Бутылка из-под шампанского (да, пьют порой на улице и такое!) - 20 копеек. Вся некондиция - по 5 копеек. Алюминиевые банки - как сам хочешь: на вес или 5 копеек штука. Всё равно одинаково выходит. А пузырёк боярышника стоит 10 рублей.

Здесь же принимают макулатуру и вроде ещё что-то. Макулатуру и прочий хлам возят с помоек на тележках другие бомжи, рангом ниже. Оказывается, и здесь есть свои градации. К тем, кто ходит по набережной, абы кого не примут. Но меня приняли.

Бомжи с макулатурой пытаются влезть без очереди, «наши» орут на них. Приёмщица орёт на всех нас. В приёмном пункте работает хабалистая тётка, привыкшая к общению с такими как мы. Она русская, а её муж - Тамаз - откуда-то с побережья или с гор. У него маленький магазинчик, а жена рулит этим приёмным пунктом. Тоже люди небогатые, но для бомжей они как небожители.

- Куда прёшь со своей телегой, после меня, сказал!

Но какой-то бомж с тележкой макулатуры так и норовит влезть без очереди. Я поворачиваюсь к нему, намеренный тоже рявкнуть на наглеца, но вдруг узнаю знакомое лицо. Этот парень жил в монастыре, был у нас там поваром. Точнее, там это называлось «трапезник».

- Серёга? Ты?
- А, Миша. Да, я - Серёга уже явно похмелился и находится в хорошем настроении.
- Из монастыря ушёл, что ли?
- Нас же всех тогда нагнали за пьянку, забыл?
- Я-то не забыл, но я знаю, что тебя потом взяли обратно. В отличие от нас. Ты же повар.
- А… как взяли, так и обратно выгнали. Через неделю снова забухал.
- Ну это понятно. А почему… - я пытаюсь как-то смягчить определение - А почему так плохо живёшь?
- Почему плохо? Я хорошо живу! Смотри, какая у меня тележка! Хоть у одного ещё такую видел? А бумаги смотри сколько я привёз. Места потому что знаю! Я хорошо живу!

Это был второй удар, после аптекарши Иры. Серёга ощутимо деградировал. Он не просто бомж. Из двух уровней бомжей он находится на более низком и - «хорошо живёт». Нет, надо что-то с этим делать.

Продолжение следует…