У Чащ Чинги-Тура

1582 год. Сибирь, земля еще не покоренная, дикая, дышащая древними тайнами. Ермак, с его неукротимой волей и отвагой, прокладывал путь в неизведанное, и казаки его, словно стальные стрелы, впивались в эту необъятную землю. В окрестностях Чинги-Тура, где густые леса скрывали свои секреты, один из отрядов, посланный на охоту, исчез бесследно. Семь душ, семь жизней, унесенных в безмолвие.

Прошли сутки. Тревога, как холодный туман, окутала лагерь Ермака. Он, опытный воевода, привыкший к жестокости степных войн, предположил худшее: засада Маметкула, хитрого и беспощадного военачальника хана Кучума. Но что-то в этой тишине, в этой внезапной пустоте, не давало покоя.

"Микулич!" – голос Ермака прозвучал резко, как удар клинка. – "Собери полсотни. Идите, ищите пропавших. И будьте осторожны. Не татары это, чует мое сердце."

Микулич, крепкий казак с глазами цвета грозового неба, кивнул. Отряд, словно тень, растворился в лесной чаще. Они разделились, прочесывая каждый куст, каждый овраг. Солнце клонилось к закату, когда первая группа, ведомая Микуличем, наткнулась на то, что заставило их кровь застыть в жилах.

Низина, густо поросшая папоротниками, казалась ловушкой. Среди зелени, словно оброненные игрушки, валялись сабли, пищали, казачьи шапки. А затем они увидели их. Тела. Несколько казаков, их боевых товарищей, были подвешены за ноги на могучих соснах. Некоторые были обезглавлены, их головы исчезли. Другие же… с них была содрана кожа, обнажая окровавленные мышцы, словно жуткие куклы, оставленные на растерзание ветрам.

"О Господь," – прошептал один из казаков, его голос дрожал. – "Кто это мог сделать?"

"Татары?" – спросил другой, но в его голосе звучало сомнение.

"Татары, татары изуверы, но как бы они могли содрать всю кожу, затащить туда их и повесить там," – возразил третий, его лицо было бледным как полотно. – "И как, такого никогда не было. Тем более оружие, татары бы его собрали. Они бы не оставили ничего."

Микулич, несмотря на ужас, охвативший его людей, сохранял хладнокровие. Его взгляд скользил по деревьям, по земле, пытаясь уловить хоть какую-то зацепку.

"Ермолай," – обратился он к самому молодому и самому ловкому казаку в отряде. – "Ты самый тонкий средь нас. Лезь на верхушки сосен и обрежь веревки. Мы должны снять их."

"Будет сделано, атаман," – ответил Ермолай, и, несмотря на страх, его движения были решительны. Он начал карабкаться по стволу, его руки цеплялись за кору, а глаза были прикованы к жутким виселицам.

Лес молчал. Он хранил свою тайну, тайну, которая была куда страшнее любого татарского набега. Это было нечто иное, нечто, что не укладывалось в привычное понимание мира. И казаки, стоявшие внизу, чувствовали, как холодный ужас проникает в их души, предвещая, что их битва за Сибирь будет куда более кровопролитной и загадочной, чем они могли себе представить.

Мрачное Эхо Засады

Солнце, обычно щедрое на тепло и свет, сегодня казалось бледным и равнодушным. Оно лишь тускло пробивалось сквозь густую крону вековых сосен, бросая на землю призрачные тени. Именно в такой полумгле, где воздух был пропитан запахом сырой земли и прелой листвы, Ермак и его передовой отряд наткнулись на жуткое зрелище.

Изувеченные тела казаков, еще недавно полные жизни и удали, лежали среди поваленных деревьев. Их тела были обезображены до неузнаваемости, словно дикие звери растерзали их с особой жестокостью. Ветки, камни, обломки деревьев – все, что было под рукой, казаки использовали, чтобы хоть как-то прикрыть тела своих товарищей, придать им подобие покоя перед вечным сном. Затем, с тяжелым сердцем и мрачными мыслями, они покинули это место, оставив его наедине с тишиной и скорбью.

Когда Ермак, с привычной проницательностью, встретил своих людей, их изможденные лица и потухшие глаза говорили сами за себя. Он сразу понял – произошло нечто ужасное.

"Это были татары, попали в засаду этих ордынских собак?" – спросил он, его голос был напряженным, но спокойным, как всегда перед лицом опасности.

Один из казаков, Никита, с трудом поднял голову. Его лицо было бледным, а глаза полны невыразимой скорби. "Мы не знаем, Ерёма, мы не знаем."

Ермак нахмурился. "Как не знаете? Кто же тогда это сделал?"

"Не похоже, что это были татары," – проговорил другой казак, его голос дрожал. "Татары, конечно, изверги, но чтобы снять всю кожу, да на деревья затащить… Это не их обычай."

"Может, эти дикари показывают то, что они такие жуткие, и мы покинули их земли?" – предположил Ермак, пытаясь найти хоть какое-то логическое объяснение.

"Нет, татарам это не свойственно," – твердо ответил Никита. "Они убивают, грабят, но такой изощренной жестокости, чтобы тела так изуродовать… Это другое."

В воздухе повисла гнетущая тишина. Казаки переглядывались, их взгляды были полны страха и недоумения.

"Может, это был лесной леший?" – вдруг произнес Никита, его голос стал тише, почти шепотом. "Знаете, хлопцы, у нас в Запорожье старые казаки поговаривали, что в Закарпатских горах обитал демон, весь заросший, как чёрт, и пропадало много людей в деревнях."

Некоторые казаки нервно передернули плечами. Другие, более скептически настроенные, усмехнулись.

"Никита пан, может, твои старые казаки брешут," – сказал один из молодых казаков, пытаясь разрядить обстановку. "От горилки вашей не только леший покажется, но и стадо чертей."

Никита лишь покачал головой, его взгляд был устремлен куда-то вдаль, словно он видел нечто, недоступное другим. "Не знаю, верьте, не верьте, но чертовщины на земле сполна. И то, что мы видели… Это не дело рук обычных людей."

Ермак молчал, обдумывая слова Никиты. Он был человеком дела, привыкшим к реальным угрозам. Но даже его прагматичный ум не мог найти простого объяснения увиденному. В его глазах мелькнула тень сомнения, а сердце сжалось от предчувствия чего-то неизведанного и зловещего. Он знал, что в этих диких землях, куда еще не ступала нога цивилизации, таились древние тайны и силы, о которых лишь шептались в легендах.

"Что ж, хлопцы," – наконец произнес Ермак, его голос вновь обрел твердость, хотя и с легкой хрипотцой. "Леший или не леший, но мы не можем оставить это так. Мы должны найти тех, кто это сделал, и отомстить за наших братьев. И если это не татары, то кто бы это ни был, они заплатят сполна."

Он окинул взглядом своих казаков. В их глазах, несмотря на страх и усталость, вновь загорелся огонек решимости. Они были воинами, привыкшими к битвам и потерям, и месть за павших товарищей была для них священным долгом.

"Отдохните немного," – приказал Ермак. "А на рассвете мы двинемся дальше. И будьте начеку. Эти земли хранят свои секреты, и, похоже, они не рады чужакам."

Казаки молча кивнули, устраиваясь на привал. Ночь опустилась на лес, принося с собой холод и новые тени. Каждый шорох, каждый треск ветки казался предвестником новой опасности. В их умах бродили образы изувеченных тел, а слова Никиты о лесном демоне эхом отдавались в сознании.

Ермак, прислонившись к стволу векового дуба, смотрел на мерцающие звезды. Он был готов к любой битве, к любому врагу. Но эта неизвестность, эта жуткая, необъяснимая жестокость, заставляла его сердце биться тревожнее обычного. Он понимал, что им предстоит столкнуться с чем-то большим, чем просто отрядом татар. Им предстояло войти в мир, где грань между реальностью и древними поверьями была стерта, где сама природа могла обернуться против них, а тени скрывали нечто гораздо более ужасное, чем обычные враги.

На рассвете, когда первые лучи солнца пробились сквозь туман, казаки поднялись. Их лица были суровы, а взгляды полны решимости. Они знали, что путь будет долгим и опасным, но отступать было не в их правилах. Сжимая в руках оружие, они двинулись вперед, вглубь таинственного леса, навстречу своей судьбе, готовые к встрече с любым врагом, будь то человек, зверь или нечто гораздо более древнее и зловещее. Эхо засады все еще витало в воздухе, но теперь оно было заглушено топотом сапог и звоном стали, предвещая новую, еще более мрачную главу в их походе.

Ночь опустилась на уральские леса, густые и мрачные, словно сама природа хранила в них свои тайны. Семь казаков, вооружённых саблями и пищалями, тихо расположились вокруг костра, который едва освещал их лица. В центре, на цепи, сидел пленённый татарин — их приманка.

— Лесной человек, — тихо сказал старый казак, поглядывая в темноту. — Это у нас на Урале так называют снежного человека. Полностью заросшая обезьяна, не знающая человеческого языка. Кричит громко, обитает только там, где леса и горы. Похищала коров, коней, но кожу с них не сдирала и на деревья не вешала. Это что-то другое, обитает в этих диких дебрях.

— С других звёзд? — спросил Ермак, молодой казак, не отрывая взгляда от темноты. — Оттуда, где ночью небо и звёзды? Прилетело?

— Быть может, — ответил старик, сжав губы.

— А может, этого зверя или пришельца попробуем заманить в ловушку? — предложил Ермак.

— Как? — усмехнулся другой казак. — Мы первое не знаем, что там. Может, это не татары, а местные дикари, которые живут в юртах и держат оленей.

— Эти карлики что ли? Семь казаков с саблями и пищалями не справились бы с горсткой карликов, не бреши. Там явно что-то дикое.

— Мы заманим их или на пленного татарина посадим, — предложил Ермак. — В руке у него будет сабля. Зажжём ночью костёр, разделимся на четыре отряда, каждый спрячется под ветками с разных сторон. Пищали должны быть наготове.

— Ерема, мы с этого чудища кожу сдерём, — хмыкнул старик.

— А если это татары, то и с них сдерём, — добавил Ермак.

Время тянулось медленно.

Пришелец заискрился, и стал непрозрачным. Это был сущий монстр. Если черти и демоны в аду разные, то это чудище громадного роста было самым жутким в легионе ада. Пули его не брали, сети он разорвал, как нитки, с диким ором залез на деревья, как самая проворная обезьяна, и скрылся в холодном мраке чащи.

— Ерёма, что это такое? — голос Фрола дрожал, выдавая страх, который он тщетно пытался скрыть.

Ерёма, старый охотник, чье лицо обычно было невозмутимым, сейчас выглядел бледным. Он медленно покачал головой.

— А я откуда знаю.

— Зверь что ли какой местный? — Фрол пытался найти хоть какое-то рациональное объяснение, но его слова звучали неубедительно даже для него самого.

— Таких зверей не бывает, — Ерёма выплюнул слова, как горькую пилюлю. — Это истинный ужас, это демон.

Тишина, наступившая после этих слов, была тяжелой и давящей. Лес, до этого полный привычных ночных звуков, казался мертвым.

— Что будем делать? — Фрол наконец нарушил молчание. — Разделимся на группы, станем прочёсывать лес или двинем к нашим?

Ерёма прищурился, вглядываясь в непроглядную тьму, откуда исчезло чудовище.

— Остальных предупреждать не нужно, они и так на стрёме. А двинуть к ним в полной темноте тоже не вариант, пока этот демон наблюдает за нами. Да и татар кругом полно. Как будет рассвет, тогда отправимся. В чаще оставаться более не нужно, днем поплывём на стругах в острог. И охотиться за этим демоном не нужно, таким оружием его не одолеть, как бы он нас по одному не…

Ерёма не договорил, но смысл был ясен. Чудовище было слишком сильным, слишком чужим.

— Эх, Ерёма, нас скорее татары в этих суровых краях… — Фрол вздохнул, но в его голосе уже не было прежнего страха, лишь усталая решимость. — Но что ж, что мы не казаки, воевали тогда, воевать будем и сейчас. Одолеет враг нас, придут браты наши вместо нас, одолеют и врага басурманского.

Он посмотрел на Ерёму, и в его глазах мелькнула странная мысль.

— А чудище-то это оно не здешнее, оно прилетело вот с тех звёзд, — заметил Фрол.

Ерёма кивнул, его взгляд был прикован к небу, где сквозь редкие просветы в облаках мерцали далекие звезды.

— Не здешнее.

Ночь сгущалась, и холод проникал в кости, словно сама тьма впитывала страх и тревогу в их души. Фрол и Ерёма стояли на опушке, прислушиваясь к звукам леса, которые теперь казались чуждыми и враждебными. Вдалеке, где-то за густыми зарослями, раздавались редкие трески и шорохи, но ни один из них не был похож на обычное движение зверя.

— Слушай, Ерёма, — начал Фрол, — если это действительно демон, то, может, у нас есть шанс, если мы поймём, чего он хочет? Может, он не просто зверь, а посланец чего-то большего.

Ерёма молчал, но в его глазах мелькнуло понимание. Он достал из-за пояса небольшой мешочек с травами и положил его на ладонь.

— Это старинный оберег, — тихо сказал он. — Его делают, чтобы отпугивать нечисть. Но с таким, как этот, не уверен, что поможет.

Фрол взял мешочек, почувствовав, как холод от трав пробегает по пальцам. Он посмотрел на небо, где звёзды казались особенно яркими и холодными.

— Может, стоит попробовать? — спросил он.

— Попробуем, — согласился Ерёма. — Но осторожно. Если он услышит, что мы пытаемся с ним играть, может вернуться с яростью.

Они медленно двинулись вглубь леса, стараясь не шуметь. Ветер шевелил ветви, и казалось, что сама природа затаила дыхание. Внезапно, среди деревьев мелькнуло что-то огромное и светящееся — тот самый пришелец, который исчез в чащобе.

Он стоял, словно наблюдая за ними, его глаза светились холодным светом, а тело искрилось, словно соткано из звездной пыли. Фрол поднял руку с мешочком и бросил его в сторону существа. Травы вспыхнули слабым зеленоватым светом, и на мгновение вокруг пришельца возникла дымка.

Но демон лишь усмехнулся, если это можно было назвать усмешкой на его чудовищной морде. Дымка рассеялась, не причинив ему ни малейшего вреда. Он сделал шаг вперед, и земля под его ногами задрожала.

— Бесполезно, — прошептал Ерёма, отступая. — Он не из этого мира, наши обереги для него — пустой звук.

Пришелец издал низкий, утробный рык, от которого зазвенело в ушах. Он поднял огромную лапу, увенчанную когтями, острыми как бритвы, и указал ею на Фрола. В его глазах вспыхнул зловещий огонь.

— Он что-то хочет, — догадался Фрол, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. — Он не просто так появился.

Ерёма, несмотря на свой возраст, был быстр. Он схватил Фрола за руку и потянул его за собой.

— Бежим! — крикнул он. — Сейчас же!

Они бросились бежать, продираясь сквозь кусты и ветки. Пришелец не преследовал их сразу, он лишь стоял и наблюдал, его рык эхом разносился по лесу, наполняя ночь ужасом.

— Куда мы бежим? — задыхаясь, спросил Фрол. — Он быстрее нас!

— К реке! — ответил Ерёма. — На стругах есть порох, может, хоть он его задержит.

Они бежали, не разбирая дороги, спотыкаясь о корни и камни. Сердца колотились в груди, как барабаны. За спиной слышались тяжелые шаги, земля дрожала от каждого движения чудовища.

Наконец, сквозь деревья показался просвет — река. На берегу стояли их струги, привязанные к кольям. Фрол и Ерёма бросились к ним, пытаясь как можно быстрее отвязать лодки.

Пришелец вышел на берег, его силуэт вырисовывался на фоне ночного неба. Он был огромен, его тень накрыла их, как саван.

— Порох! — крикнул Ерёма, указывая на бочонок, стоявший в одном из стругов. — Поджигай!

Фрол схватил фитиль и чиркнул огнивом. Искра вспыхнула, и фитиль задымился. Он бросил его в бочонок, и через мгновение раздался оглушительный взрыв.

Пламя взметнулось в небо, освещая окрестности. Пришелец отшатнулся, его тело заискрилось еще сильнее, словно огонь причинял ему боль. Он издал пронзительный вой, который заставил птиц взлететь с деревьев.

— Быстрее! — крикнул Ерёма, отталкивая струг от берега.

Они отплыли от берега, наблюдая, как пришелец мечется в пламени. Огонь, казалось, не мог его убить, но причинял ему страдания. Он ревел, пытаясь погасить пламя, но оно лишь

Но оно лишь разгоралось сильнее, пожирая сухую траву и кустарник вокруг. Пришелец, словно обезумев от боли, начал крушить деревья, вырывая их с корнем и швыряя в реку. Вода забурлила, поднимая волны, которые едва не опрокинули их струг.

— Он в ярости! — крикнул Фрол, крепче сжимая весло. — Что теперь?

Ерёма, не отрывая взгляда от чудовища, покачал головой.

— Не знаю, Фрол. Такого я не видывал. Огонь его не убивает, но мучает. Может, это наш шанс.

Пришелец, наконец, вырвался из огненного кольца, его тело дымилось, а кожа, казалось, почернела в некоторых местах. Он снова поднял свою огромную лапу, и на этот раз из его когтей вырвались сгустки темной энергии, которые полетели в их сторону.

— Пригнись! — крикнул Ерёма, и они оба нырнули за борт струга.

Сгустки энергии пролетели над ними, ударившись о воду с шипением, словно раскаленные камни. Вода вокруг них закипела.

— Он стреляет! — воскликнул Фрол, выныривая. — Как же мы от него уйдём?

— Греби, Фрол, греби изо всех сил! — приказал Ерёма. — Нам нужно добраться до стремнины, там он не сможет нас достать.

Они гребли, как одержимые, чувствуя, как струг дрожит под ударами волн, создаваемых чудовищем. Пришелец, стоя на берегу, продолжал метать в них сгустки энергии, но из-за расстояния и движения струга, большинство из них пролетали мимо.

Наконец, они достигли стремнины. Течение подхватило их струг и понесло вперед с огромной скоростью. Пришелец, казалось, понял, что потерял их. Он издал последний, полный ярости вой, который эхом разнесся по лесу, и исчез в темноте.

Фрол и Ерёма, обессиленные, откинулись на дно струга. Сердца их все еще колотились, а руки дрожали от напряжения.

— Мы… мы ушли, — прошептал Фрол, не веря своему счастью.

— Ушли, — подтвердил Ерёма, тяжело дыша. — Но это еще не конец. Он вернется.

Они плыли по реке в полной тишине, лишь шум воды нарушал покой. Рассвет медленно пробивался сквозь деревья, окрашивая небо в нежные розовые и оранжевые тона. Но для них этот рассвет не принес облегчения, лишь осознание того, что их битва с чудовищем только началась.

— Что будем делать дальше, Ерёма? — спросил Фрол, когда солнце уже полностью взошло.

Ерёма посмотрел на него, его лицо было серьезным.

— Мы доберемся до острога, предупредим наших. И будем готовиться. Если это чудище прилетело со звезд, значит, оно не одно. И нам придется сражаться не только с татарами, но и с тем, что пришло из самой тьмы.

Фрол кивнул. В его глазах уже не было страха, лишь решимость. Они были простыми охотниками, но теперь им предстояло стать воинами, защитниками своего мира от неведомой угрозы. И они знали, что не отступят.