Как не просто быть хорошистом. Часть 2

1955г.
В 3 классе все было обычно, сейчас не вспомнить каких ключевых моментов, разве что период курения закончился. Прошел целый год, а воспоминаний мало. 3 и 4-ый классы для меня сейчас почти неотличимы друг от друга. Обычная размеренная жизнь 9-10 летнего парнишки, который живёт с дедушкой и бабушкой и где-то далеко у него мама. Мама в письмах к своим папе и маме интересовалась о том как там учится её сын, дедушка плотно контролировал мой дневник, т.к. каждый понедельник учительница проверяла наличие в нем подписи родителей (бабушек или дедушек), что означало их ознакомление с оценками. Понятно, что я учился в меру старательно и был, как в те годы называли на родительских собраниях, твердым «хорошистом». Жизнь была в меру сытая, а если и не спокойная, то только оттого, что не бывает жизни без мелких огорчений и не очень больших радостей. Пирожные к чаю или лимонад «Крем-сода» считались больше признаком хорошо сервированного праздничного стола. Торты, столь привычные во времена моих детей, тогда как-то в памяти не отразились. Время было такое.
Бабушка была любительница домашних цветов. Почти на всех подоконниках, а их было пять, на табуретке, на двух-трёх тумбочках стояло, пожалуй, 3 десятка разных цветов. Это были и мелкие розы, крупнолистовые фикусы, лимоны, алоэ и что-то ещё. Керамические горшки разных калибров стояли в блюдечках, тарелочках, тарелках и тарелищах. Отвечала за полив сама бабушка. Самый большой фикус был ростом поболее 2-х метров и сидел в какой-то симпатичной бочке. В некоторых горшках ютились и мои питомцы. Очень уж мне запала в душу идея вырастить плодоносящее лимонное деревце. Идею я почерпнул из «Пионерской правды», где успехи доблестных пионеров на этом поприще иногда освещались. У меня таких саженцев было несколько. Когда я уехал на 2 года в Норильск, то, вернувшись, рассчитывал, что у меня будут, чуть ли не деревца, но саженцы лишь немного подросли. Я был разочарован, но продолжал за ними ухаживать. Очередной отъезд в Норильск привел к тому, что более я о лимончиках не вспоминал. Мои мичуринские изыски на этом закончи-лись.
В летнее время у меня всегда была ягода, поскольку дедушка работал завскладом ягодно-овощной направленности. Крыжовник, смородина и малина приносились маленькими ящичками по 2-3 кг. Вишня и клубника в памяти не остались. Мне иногда доводилось бывать на складе у дедушки. Вход в него был из одного из дворов на улице им. 9 января. Сверху были какие-то конторы, а вниз в подвальное помещение вела длинная крутая лестница. Атмосфера в складе была совершенно особенная. Пахло подопревшими овощами, а в отделениях, где складировали ягоды, почти ничем не пахло, но малина всё же имела свой запах. Ягоды стояли в ящичках штабелями. Я ещё понимаю, что вниз с машин они спускались по скату, но вот как они потом поднимались наверх для развозки по торговым точкам – загадка. Неужели вручную по несколько ящиков по крутой (45-50 градусов) неудобной лестнице. Ленточных транспортёров там точно не было. Лично я выносил предназначенный для дома ящичек именно по этой лестнице.
В зимнее время появлялись китайские яблоки, мандарины и апельсины. Каждый фрукт был завёрнут в индивидуальную бумажную салфетку. Каждая салфетка имела красочный цветной рисунок и казалась мне тогда необыкновенно красивой.
Приятельские отношения у меня установились с Вовкой Алябьевым и Шуриком Левинзоном. С Вовкой мы контачили на филателистической почве, а с Шуриком просто так. То он у меня уроки делал, то я шёл к нему просто пообщаться, поиграть. Конечно, мы жили втроём в одной комнате, но у нас была ещё и половина коридора, который вёл из кухни, в котором стояла кровать, и там можно было парочку гостей уложить. Там же вплотную к кровати стоял и старый шифоньер, в котором хранилась несезонные вещи. А у Шуры  комната была длиннее нашей, но заметно уже, но и у них как и у нас были высоченные потолки где-то около 3,5 метров. Как они ютились впятером (папа, мама, Шура и две его сестры) – я диву давался. Отец был инвалидом, скорее всего, войны и, но не очень-то городские власти спешили улучшить их жилищные условия. Это, конечно, произошло, но уже ближе к 1965-70 годам.
В те школьные годы оба моих приятеля жили примерно на равном расстоянии от меня: Шурик в угловом кирпичном доме на ул. Ленина, а Вовка  в Ивановском переулке в полутораэтажном доме с обитаемым полуподвалом. Ныне в 21 веке мы общаемся с Шуриком и сейчас (он в Израиле и переехал туда из Москвы), как и с Вовкой, который обосновался в Екатеринбурге после завершения учёбы в ВУЗе.