Танец с вечностью. Главы 13-14

Начало произведения: http://proza.ru/2026/01/14/554

Главы 11-12: http://proza.ru/2026/01/19/1288


Глава 13.

Конечно же, сам кочевник тоже все понимал. Как обычно.
— Неожиданный поворот, да, Грета? — сказал он и прижался щекой к виску девушки.
Грета закрыла глаза, пытаясь усмирить несущиеся мысли.
— Извините, что прерываю, — Энрике появился словно из воздуха. — Я думаю, вы все пропустили. Завтра выходим и приступаем к работам. Грета, ты не передумала?
«Я чересчур часто отвечаю на этот вопрос», — подумала она.
Но вслух ответила:
— Нет. Я лучше буду разбирать завалы. Для этого я больше подхожу, чем быть на хозяйстве и кухне с Линдой и вашими женщинами.
Энрике кивнул, резко перебежав взглядом на Марка и его руку, все еще лежавшую на стене возле Греты. Если бы глазами можно было сжечь, то от Марка не осталось бы и кучки пепла.
— До завтра, — бросил он отрывисто и твердо зашагал прочь.
Грета только покачала головой:
— Какой дешевый абсурд. Как я до этого докатилась?
— Ты живая. Как бы не отрицала, — взглянул на нее Марк.
— Ты тоже, — ответила Грета и направилась к себе.
Полночи она провертелась на кровати. Никак не получалось заснуть. Она полежала на одном боку, на другом. Перевернулась на спину. Потом на живот, притянув одну ногу к подбородку. Психанув, она скинула с себя покрывало, предварительно запутавшись в нем ногами. Выдохнула, села и уперлась руками в колени.
Сегодня в комнате было душно. Все тело стало липким, и от этого неприятные ощущения от бессонницы только усиливались.
Грета взяла небольшое полотенце, решив сходить намочить его и обтереться. Принимать душ ночью было неуместно. Все спали, а шум только привлечет лишнее внимание, которого и так было с лихвой.
Грета тихо открыла дверь и босиком прошлепала по уже до боли знакомым коридорам.
— Черт, — выплюнула Грета, увидев тусклый свет в душевой комнате. — Кому там не спится.
Она решила не испытывать судьбу и не мешать человеку. Все-таки, капля тактичности в ней еще осталась.
В ожидании своей очереди Грета прошла в столовую и, стараясь не греметь посудой, поставила воду греться на плитку.
— Не ем после шести. Ем после двенадцати, — зевнула Грета и подперев голову рукой, закрыла глаза.
Вспомнила слова Марка о побеге. Что если и вправду получится улизнуть? Все будут заняты тяжелой работой, никому точно до нее не будет дела. Бежать нужно как можно скорее и без оглядки. Главное, улучить момент, чтобы ни Энрике, ни Марк не были рядом. Насчет последнего Грета уже сомневалась.
— Он отвратительно проницателен. И вездесущ, как песок. Бесит, — процедила Грета. — Иногда кажется, что его вообще не существует, а есть он только в моем воображении. Я с ним, как таблетка с побочным эффектом.
Энрике теперь, конечно, тоже глаз с нее не спустит, но и она не так проста.
— Нужно только сразу вынести незаметно вещи и спрятать их. Обойдусь без лодки, пешком дойду. Пусть будет дольше, но зато надежнее. И спокойнее. Останется добраться до поезда, а там буду действовать по ситуации. Поспрашиваю, все разузнаю. Не пропаду, — шепталась сама с собой Грета. — Не зря я всегда старалась быть одна. Эти чертовы помощники все мозги закружили. С ними я немощная. Так не пойдет. Надо валить.
Воодушевленная своим неожиданным, замечательным, как ей казалось, планом, Грета выключила плитку и залила кипятком несколько листиков душистого чая. Размешивая напиток, она услышала приближающиеся шаги.
— Ну нееет, — почти простонала Грета.
Эти шаги она уже выучила. Твердые, уверенные и быстрые.
— Что за ирония? Такого даже в глупых романах не бывает.
Она взяла чашку чая и скрылась из виду у темной стены столовой. Надеясь, что Энрике просто пройдет мимо и ляжет спать. Конечно, ее надежды не оправдались. В лучших традициях иронии судьбы, мужчина прошел к столу, ничего не подозревая. Грета стояла у стены, с чашкой в руках и полотенцем на плече.
«За всю свою жизнь я не бывала в стольких нелепых ситуациях, как в последние дни. Прячусь, бегаю, опять прячусь… Позор», — ругалась мысленно Грета.
Решив, что хуже уже все равно некуда, она уверенно вышла из своего укрытия и знатно удивила ничего не подозревающего Энрике.
— Грета? Ты… Я даже не знаю, с какого вопроса начать, — улыбнулся мужчина.
Только сейчас Грета обратила внимание, что он был без верхней части одежды. Крепкие руки и грудь были покрыты узорами шрамов.
— А ты не спрашивай. Я шла в душ, но он был занят. Ждала за чашкой чая. Не хотела никого видеть, — Грета подошла ближе, без зазрения рассматривая светлые полосы на груди Энрике. — Потом поняла, что задолбалась прятаться, и вышла. Откуда это? — она провела пальцами по плечу. — Если ты не регенерировался, то они получены до Перелома?
Энрике поймал ладонь Греты в свою и прижал ее к себе:
— Производственные травмы, — он улыбнулся и легко поцеловал кончики пальцев Греты.
Она сделала вид, что ничего не было, но на всякий случай отсела подальше от него. Ей стало интересно, и Грета спросила:
— Производственные? Шпилька партнерши зацепилась? — улыбнулась она. — Ты же не бросил танцы?
Энрике улыбнулся в ответ, наливая себе кофе:
— Нет, не бросил. Но это от другого, — он будто от неловкости почесал затылок.
Грета нахмурилась. Почему-то с ним вовсе не хотелось быть бестактной. И тревожить его внутренние раны. Но парень сам ответил:
— В прошлом, до Перелома, я был организатором и продюсером международного шоу каскадеров. И еще немного дублером актеров при выполнении особо сложных трюков.
Грета чуть не поперхнулась:
— Хоффман, ты тот еще сундук с секретами! Вот ты даешь. Постой, «Буйволы ЭН» — это твое шоу?!
Энрике кивнул.
— Поверить не могу! Я смотрела его каждую пятницу, но и подумать не могла, что это ты все устраивал! Вы же творили просто нереально крутые вещи!
Грета вспомнила, как восхищалась этими мужчинами, а Андреас скептически относился и называл это «профессиональной постановой».
Грета была поражена:
— Скажи, вы же сами все это делали? Никаких монтажей и обманов?
— Так в этом вся суть, — Энрике ухмыльнулся. — В адреналине и в вызове себе. Какой смысл, если все смонтировать?
Грета пожала плечами:
— Не знаю. Может, в деньгах? — она опустила глаза. —Так странно о них говорить сейчас. Все так гнались за ними, убивали жизнь на работах. Некоторые и просто убивали за деньги. А настало такое время, что они и вообще не нужны.
Энрике сжал губы и согласился:
— Да уж. Кто бы знал. И мы так стремились к вечной жизни, а теперь не знаем, что с ней делать.
Грета резко загрустила и нахмурилась. Все последние откровения натолкнули ее на мысль о вопиющей несправедливости. Такие нужные люди ее окружали. Нуа, Марк, Энрике — интереснейшие мужчины, с такими важными профессиями. «И это только те, кого я чуть-чуть узнала», — с тоской подумала она, глядя на Энрике. И тут же поймала себя на мысли, что хочет узнавать его дальше. И от этой мысли стало так же страшно, как от бессмертия.
А сколько еще таких ярких, сильных, талантливых жизней было оборвано этой бессмысленной вечностью? И имела ли она, Грета, право добровольно оборвать свою?
— Ладно, душ свободен, я пойду, — поднялась она и подошла к раковине, чтобы помыть чашку.
Энрике кивнул, но осторожно поймал ее руку, когда Грета проходила мимо:
— Не убивайся завтра. Если не хочешь, можешь вообще ничего не делать.
— Ну уж нет, мне нужно куда-то выплеснуть скопившуюся энергию, — Грета мягко высвободилась и вышла из столовой.
Освежившись, она вернулась в комнату. По дороге заметила, что Энрике уже тоже покинул столовую.
На удивление, заснула Грета довольно быстро и проспала до самого утра. Проснулась от тихого стука. Стучала Линда, чтобы сообщить, что все уже поднялись наверх.
Грета быстро умылась и, переодевшись, собрала свои вещи в сумку. Она не оставляла надежды на то, что ее план сработает: пока все будут заняты восстановлением поселка, до нее никому не будет дела. Это ее шанс. Возможно, последний.
Грета закинула рюкзак за спину и вышла из комнаты. Дверь наверх была открыта, внутрь пробивались настырные лучи солнца. Поднимаясь по лестнице, Грета оглянулась. Обвела напоследок взглядом серый длинный коридор и уверенно зашагала на улицу.
В последний раз она была там в кромешной темноте, осыпаемая песком. И увиденное сейчас совсем не порадовало: все, буквально все было занесено барханами песка. Самые большие кучи, под которыми, вероятно, были дома, поваленные деревья и столбы…
— Зараза, — привычно выругалась Грета. — За каким чертом я подписалась на это? Тут разбирать не меньше недели.
О том, что еще несколько дней назад здесь было вполне цивилизованное поселение, сейчас не напоминало совершенно ничего.
Грета оглянулась на бункер и сдвинула брови, поняв, что зря так поспешно попрощалась с подземельем. Скорее всего, ей придется еще некоторое время провести тут. Грета уже почти смирилась с вынужденными остановками, и что жизнь постоянно подкидывает ей препятствия. Испытывает ее на прочность, крутит ей голову, проверяя твердость ее решения.
Мужчины уже вовсю орудовали лопатами, расчищая дорожки, ведущие к самым большим горам песка. Грета быстро вернулась в комнату и оставила там рюкзак. Она поняла, что теперь дверь часто будет открыта, и забрать его она сможет, когда ей будет нужно. А пока она должна помочь. Ведь это и в ее интересах: Грета сейчас не имела ни малейшего представления, куда идти. Никаких дорог и ориентиров. С горькой ухмылкой подумала, куда она собиралась идти в ту ночь, в бурю. Но тогда ей было все равно, куда и как угодно, лишь бы подальше от этого места.
Грета осмотрелась и увидела воткнутые в песок лопаты. Чтобы ни с кем не общаться лишний раз, она молча добралась до инструмента и уверенными движениями начала расчищать самый дальний бархан. Мысленно поблагодарила вселенную за то, что в поле зрения не попался ни один из ее спутников.
Впервые за множество последних дней Грета почувствовала себя нужной, делающей действительно полезное и важное дело. Она так соскучилась по физической работе, что не замечала ничего и никого вокруг. Просто механическая работа: подцепила, подняла, откинула. Никаких мыслей, никаких разговоров. Гул голосов, сливающийся воедино, крики и свисты работающих мужчин. И эйфорическое осознание правильности, собственной силы, тяжелое дыхание и соленый пот, исчезающий в плотной тканевой повязке на лбу.
Грета так увлеклась, что не услышала как ее несколько раз позвали по имени. Зовущий не получил ответа, зато получил черенком по носу, когда подошел и коснулся плеча увлеченной работой девушки.
— Черт, — не ожидал удара Энрике.
Грета тоже от неожиданности округлила глаза и бросила лопату.
— Хоффман, твою мать, ты зачем подкрадываешься? — поругалась Грета, но моментально подошла к мужчине. — Сильно я тебя? Слушай, у тебя кровь.
Энрике поводил носом:
— Отвалиться не должен. Да все в норме, сейчас восстановится.
Грета кивнула. Такие маленькие ранки затягивались за минуты.
Девушка присела на песок и почесала лоб под повязкой.
— Ты бы отдохнула, — присел Энрике рядом и вытер кровь — А то одна все раскопаешь. Мужики посмотрят, отлынивать начнут. Скажут, тут вон какая машина по расчистке песка есть.
Он улыбнулся и подсел ближе, приобняв Грету одной рукой.
— Какая разница? Будет результат. Это главное. Быстрее восстановим поселок, быстрее все вернутся в дома. Если это вообще возможно. Тут словно очередной апокалипсис, — покачала Грета головой. — И часто у вас такое?
Энрике пожал плечами и объяснил:
— Не часто, но бывает. Видишь, что и дома у нас построены так, что сверху если и завалит, то внутри все надежно защищено.
Грета кивнула. Конечно, она заметила что их дома отличались от домов в остальных поселках.
— Вот и хорошо. Помогу вам вернуться к привычной жизни и с чистой совестью свалю отсюда, — она поднялась и снова взялась за лопату.
Энрике посмотрел на нее снизу вверх и произнес:
— Привычной жизни уже не будет, Грета, — он тоже встал и подошел к девушке, поправляя ее повязку. — У меня уже точно не будет.


Глава 14.

С этими словами Энрике грустно улыбнулся и ушел. Грета повисла на лопате и прижалась лбом к черенку. Закрыв глаза, она почти простонала:
— Где взять суперсилы, чтобы за один день здесь все разобрать? Это какой-то особый извращенный ад. И почему мысли о побеге теперь вызывают у меня не облегчение, а странное чувство вины?
Практически дотемна Грета работала в одиночку. Марк вместе с остальными мужчинами работал неподалеку, не нарушая одиночества девушки, но тем не менее наблюдал за ней. Как оказалось, Грета раскапывала книжный дом. «Меня так и тянет к искусству», — усмехнулась она, когда докопалась до двери библиотеки.
Теперь она немного имела ориентиры и представление о том, в какой части Перевала находится.
Буря нанесла большой вред и значительные повреждения такому обустроенному поселению. Но жители не отчаивались, никто ни разу не пожаловался, не поругался на стихию и не посетовал на несправедливость и без того разрушенного мира.
«Определенно, семейству Халла тут самое место. Нервируете совершенно одинаково», — думала Грета, но понимала, что говорит это скорее по привычке. Девушка чуть улыбнулась: она скучала по ним. Промелькнула мысль, что она была слишком резкой и холодной с Ирэн в их последнем разговоре. Да и не только.
«Как они меня терпели? Сумасшедшие люди», — покачала она головой. А Нуа… Как отчаянно он пытался ее удержать, столько боли было в его глазах. Как Ирэн не пускала ее к кочевнику. Если бы Грета тогда знала, что все будет до такой степени тяжело и запутанно, смогла бы она отказаться от своей затеи?
— Вы еще телефонную связь не придумали, как восстановить? — резко спросила она Энрике, когда подошла к нему, найдя в толпе.
Мужчина, кажется, уже ничему не удивлялся:
— Пока нет, к сожалению. Недостаточно ресурсов. А ты что, поболтать по телефону решила? — улыбнулся он.
— Да, заказать доставку пиццы и билеты в один конец, — ответила Грета.
Энрике тут же нахмурился, улыбка исчезла:
— Знаешь, Гарсиа, ни хрена не смешно.
Грета только хмыкнула и развернулась, снова направляясь к месту своих раскопок.
— Заканчивай, уже темнеет. И так уже устала, — крикнул он ей вслед.
— Кто тебе такое сказал? — ехидно ответила она ему.
— Грета, я серьезно. Все уже заканчивают. Завтра продолжим, отдыхай.
Грета проворчала что-то на испанском, но инструменты все же сложила, чувствуя, как дрожат и ноют от перенапряжения ноги и мышцы предплечий.
— А он заботлив, не находишь? — Марк появился из ниоткуда.
— Познакомить вас поближе? — с издевкой спросила Грета.
На что кочевник ответил:
— Нет, к счастью, он уже признался, что я не в его вкусе.
— О, я гляжу, вы уже без меня справились, мистер Уиндфри. И когда только успел, — Грета стряхнула песок с головы. — Марк, отвали, я устала, как собака. Не до тебя сейчас вообще. И, кстати, я все еще злюсь на тебя.
Марк почти удивился:
— Мне кажется, я максимально соблюдаю дистанцию ради твоего же комфорта. И своей безопасности. От тебя не знаешь, чего ожидать.
— И правильно. Хоффман уже получил лопатой в нос. За мной не заржавеет, — отвечала Грета, спускаясь в бункер.
Марк шел рядом и не отставал с расспросами:
— Так чем я заслужил твою злость?
Грета остановилась и посмотрела ему прямо в глаза:
— Я говорила. Не тормозил бы, не застряли бы здесь. Я бесилась из-за двух дней простоя, а мы тут почти две недели! И сколько еще предстоит ждать, никто не знает, — она говорила, стараясь не шуметь и не привлекать внимание. — А самое ужасное то, что я почти смирилась. Не удивлюсь, если завтра на нас нападут зомби, пойдет кислотный дождь или упадет метеорит. И нужно будет ждать, пока он рассыпется лет через триста. А потом расчищать последствия.
Грета подошла к двери своей комнаты. Марк подозрительно хитро улыбнулся:
— Согласись, что за эти недели столько всего произошло. Ты хотя бы стряхнула свою двухсотлетнюю пыль.
— Ха-ха-ха, очень смешно, — Грета захлопнула дверь прямо перед его носом.
Она прижалась спиной к двери, вздохнула и задумалась. И в следующую секунду почти прокляла кочевника в очередной раз за его раздражающую способность видеть ее насквозь.
Последующие восемь дней превратились в рабочую рутину. Но Грете она была не в тягость. Она не сидела на месте в четырех стенах. Не пряталась, а выполняла обещанную работу. Круг ее общения по-прежнему ограничивался Марком и Энрике. С остальными жителями все происходило по схеме «здравствуйте-до свидания». Грета по этому поводу ни капельки не расстраивалась. Ей было достаточно этих двоих мужчин с их ненавязчивой заботой и словесными перепалками друг с другом. Плохо скрываемая ревность Марка и совершенно неприкрытая от Энрике — это характеризовало каждого из них лучше любых слов. И что удивительно, Грета перестала обращать на это внимание. «Я повода не давала и не заставляла их заниматься подобными глупостями. Поэтому пусть разбираются сами», — думала она и отпустила ситуацию.
Беспокоило одно: за все эти дни Грета так и не улучила момента уйти. Она ставила сумку к выходу, затем заносила ее обратно, «до завтра». Прятала на выходах с улицы, под песком закапывала возле дороги рано утром, пока никто не видит. Потом она так устала таскаться с ней, что решила действовать импульсивно, как и раньше. Найдется момент — сбегает, возьмет и уйдет. Но этого не произошло. И не потому что этого подходящего момента не было.
Грета была увлечена работой, разборами и помощью абсолютно чужим ей людям. В глубине души она была благодарна Энрике за все, что он сделал для нее: за заботу, за поддержку, за крышу над головой, пусть даже эта крыша находилась глубоко под землей. За капельку цивилизации в этом потерянном мире. За общие воспоминания, от которых она впервые за десятки лет смогла улыбнуться.
Грета не могла позволить себе уйти молча, ничем не отплатив ему. Это было бы несправедливо. Она удивлялась самой себе, но иначе поступить не могла.
За эти дни Грета много общалась с Энрике, но это общение больше не вызывало желания прятаться. Наоборот, с ним она чувствовала себя слишком в своей тарелке, чересчур правильно и комфортно. Все разговоры, совместная работа, случайные прикосновения — все было уместно.
Грета не боялась никакой работы. Однажды она подняла на плечи огромную балку и понесла в сторону строящегося амбара. После чего Энрике не спускал с нее глаз и всем дал указания не подпускать «эту безумную женщину» к тяжелым предметам. Естественно, получив в ответ порцию отборных ругательств на испанском. Лидерские и организаторские качества Энрике как нельзя проявлялись именно здесь, в труде, в налаживании работ. Грета заметила, как все переваловцы уважительно относятся к его вполне заслуженному авторитету.
Марк тоже не отставал. Работал наравне со всеми и периодически словно черт на плече, зудел ей нечто о ее тяге к «созиданию». И о том, что он поймет, если она захочет остаться. Но, конечно, он этого не хотел. Но разве признается? И конечно же, Грета знала об этом. Как и о том, что какая-то ее часть кричит ей, чтобы она остановилась. Чтобы насладилась этими мгновениями, сколько бы они не длились. Ведь уйти всегда можно. Только, так ли ей сейчас этого хотелось, как тогда, в Рассвете? Когда она убегала как ошпаренная, прочь от устоявшейся жизни и от неравнодушных к ней людей.
Ей по-прежнему каждую ночь снился один и тот же сон. Как набат, как напоминание. Будто она и в самом деле смогла бы все забыть. Только образ Андреаса все сильнее размывался. И все ярче становился образ Энрике. И вот это Грета контролировать никак не могла. И злилась на это до такой степени, что однажды исколотила кулаки о стену до крови. Хорошо, что следов не оставалось. Но Грета ждала, что, может быть, вдруг раны останутся. Она готова терпеть боль, лечить это долгое воспаление, согласна на шрамы. Ведь это значило бы то, что время сдвинулось. Что, возможно, придет час, и Грета все-таки состарится. Но теперь это было не просто желанием финала. Теперь оно горько смешивалось с мимолетной искрой надежды на жизнь с человеком, который ворвался в ее мысли и засел там, как бы Грета не старалась выгнать его. Его обезоруживающая улыбка и доброта, сила и упорство, нежность и страсть — все так идеально в нем сочеталось, что Грета боялась. Себя и чувств, которые он в ней пробуждал.
Работы подходили к концу. Поселок по большей части был восстановлен и пригоден для жизни. Жители в основном уже вернулись в свои дома, но некоторые еще оставались в убежище.
Грета, уставшая после очередного трудового дня, решила не заходить сразу в бункер. В кои-то веки ей захотелось просто посидеть в одиночестве, посмотреть на россыпь звезд, на огромную желтоглазую луну. Как ни странно, тяжелых мыслей не было. На задворках сознания мелькали привычные рассуждения и вопросы, на которых не было ответов.
Девушка с размаху села на песок и вздохнула.
— Ну вот и все. Скоро. И убегать не пришлось. И доброе дело сделала. Можно с чистой совестью…
Договорить ей не удалось, потому что рядом с ней неожиданно возник Энрике и уселся рядом.
— Представь, что меня нет, — произнес он. — Ты хотела побыть одна, а я так нагло вторгся в твое пространство.
У Греты от этих слов снова вспыхнули кончики ушей — очередная раздражающая реакция на Энрике. Этими словами он буквально описал все, что произошло и происходит между ними. Хоть парень и имел в виду совсем другое.
— Даже не представляешь, как ты прав, — повернула она к нему голову и присмотрелась. — Хоффман, тебе когда-нибудь говорили, какой ты красавчик?
Энрике опустил голову и тихо засмеялся:
— Грета, — покачал он головой. — А тебе говорили, что ты жуть какая внезапная и непредсказуемая?
Грета пожала плечами, закатила глаза, будто раздумывая и ответила:
— Да, конечно, постоянно это слышу. Какая я стерва, язва и злая истеричка. Я этакая смесь подростка и старой бабки, — она улыбнулась. —  А вот ты слишком уж красив. Нет, вот правда. Аж бесишь, — Грета слегка провела пальцами по линии его подбородка, скулам. — Тебе надо было быть актером, такие черты… правильные.
— Ты не выпивала? — снова засмеялся Энрике. — Что тебя на комплименты потянуло?
— Может, я давно тобой любуюсь и восхищаюсь? — ответила Грета, не глядя на мужчину.
— А это я заметил, — ответил Энрике.
— Ах ты, засранец, — стукнула его в плечо Грета.
Энрике изобразив невыносимую боль, застонал:
— Какая сила… Но мы чем-то похожи, если тебя это успокоит. Поэтому в тебе тоже есть немалая доза красоты.
— Ох, спасибо, как я польщена, — приложив руку к груди, Грета прикрыла глаза.
Энрике придвинулся и приобнял ее. И Грета доверчиво положила голову на его плечо.
— А если честно, Грета Гарсиа, то ты самая красивая из всех женщин, кого я когда-либо видел. Самая яркая. Я восхищен тобой с самой школы. И очень часто вспоминал тебя, правда. Думал, как сложилась твоя жизнь. Ну еще до того, как ты стала популярна, — он поглаживал рукой ее плечо, тихо осыпая Грету признаниями. — Прости, но я все ждал, когда ты расстанешься со своим прилипчивым ухажером. Но ты вышла за него замуж, — Энрике улыбнулся. — Грета, ты прекрасна всегда, и когда злишься, и когда вся в песке и, как ты говоришь, воняешь, как почтовая лошадь.
Грета тихо засмеялась. Энрике действительно, какой только ее не видел.
— И даже когда песок залезет тебе в глаза, и ты похожа на пчеловода-недоучку. А когда психуешь, у тебя так смешно дергается глаз. Грета, — он положил голову на ее макушку. — Ты для меня всегда самое прекрасное, что есть во всей вселенной. Ты — моя звезда.
Энрике не видел, но из глаз Греты ручьем текли слезы. Он видел всех ее демонов, все ее шипы, всю ее грязь — и все равно находил самой прекрасной во вселенной. Это противоречило всей реальности Греты за последние сотни лет. Впервые за все это время она слышала не упреки, не ярлыки бездушной стервы. Энрике считал ее прекрасной в своей настоящей, живой, неидеальной человечности. Он любил не образ, а реальную ее — вонючую, злую и с дергающимся глазом.
— Ну чего ты опять? — нежно и тихо сказал Энрике, почувствовав, как слезы падают на его руку. — Не хотел тебя расстраивать. Просто… хотел чтобы ты знала, прежде чем…
— Заткнись, Хоффман. Довел бедную женщину до слез, — вытерла глаза Грета, шмыгнула носом и поднялась. —  Я пойду.
— Кстати, сегодня будет небольшой праздник, — посмотрел он на нее снизу вверх, лежа и опираясь на локоть. — Отметим завершение основных работ и возвращение в дома. Ну и просто расслабимся. Мы все это заслужили. Ты в первую очередь. Придешь?
Грета кивнула:
— Надеюсь, там будет вкусная еда?
Энрике тоже поднялся и развел руками, мол, само собой.
Чуть позже, выйдя на улицу, Грета увидела длинный широкий стол, с разнообразными закусками и напитками. Над столом висели фонарики, царило веселье и легкость. Грета просто наблюдала за всеми. Эти люди вызывали у нее теперь не раздражение, а уважение. Сколько они вытерпели, сколько еще им предстоит пережить, но они веселились искренне и очень настояще.
Неизвестно откуда взявшийся саксофон запел красивую знакомую мелодию. Следом гитара заиграла под ловкими пальцами одного из жителей. Подхватив мелодию, кто-то запел песню на испанском языке.
Грета, до того момента сидящая за самым краем стола, собралась уходить. Праздник набирал обороты, и на нем она была чужой. Так думала она, но не Энрике. Потому что в следующую секунду после первых аккордов его непроизвольно потянуло к той, в ком он видел живое воплощение этих ярких, красивых нот.
Отставив стакан с морсом, Грета поднялась и тут же оказалась в сильных объятиях Энрике.
Его рука легла ей на спину, уверенно и твердо. Он повел, и Грета откликнулась. Ее тело, помнящее каждое движение латино, вдруг ожило.
Взяв ее руку в свою, мужчина приподнял ее. Грета покружилась и умелым движением легла лопатками на руку Энрике. Он провел рукой, почти касаясь лица Греты, плеча… вдоль всего тела. И, резко поставив ее на ноги, тут же подхватил и закружил в воздухе.
Энрике вел ее в повороте, резком и стремительном, притягивая так близко, что на мгновение Грета чувствовала тепло его груди через тонкую ткань футболки. Вдыхала его терпкий, мужской запах.
Словно схватка, мольба, доказательство  чувств — не просто танец. Диалог, в котором не нужны были слова. Его ладонь на ее спине говорила: «Ты моя…» Его глаза кричали: «Останься!»
Ее ответный поворот, плавный и уворачивающийся, парировал: «Я не могу…»
Они двигались в ритме страсти — шаг, пауза, взрыв. Энрике закрутил Грету, и мир расплылся в калейдоскопе огней и смутных лиц. Она перестала думать, перестала анализировать.
Сейчас они были не в Перевале, а в Уругвае, на берегу океана, на закате. Только соленый ветер и мягкий ласковый песок под ногами. Только музыка, жар его рук и влажный блеск его глаз, не отрывающихся от нее ни на секунду.
Энрике проверял, бросал в сложные связки, но тело Греты, ведомое внезапно проснувшимся инстинктом, отгадывало каждое его движение. В ее жилах пела не сальса, а что-то горячее и дикое. Пламя, разожженное его прикосновениями.
В кульминации мелодии Энрике притянул ее, на этот раз так близко, что их губы едва не соприкоснулись. Дыхание слилось в одно. Грета чувствовала каждый мускул его торса, каждое напряжение его рук. Она ждала поцелуя и в этот раз не отогнала эти мысли. Но он не поцеловал ее.
С последним аккордом Энрике резко отклонил ее назад. Грета снова повисла на его сильной руке, полностью отдавшись, доверив ему свое падение. Ее грудь вздымалась, в висках стучало. Энрике склонился, его лицо было так близко… И следующее, что он сказал, разрушило всю иллюзию, смахнуло все робкие проблески надежды:
— Мое сердце принадлежит только тебе... — произнес Энрике.
«О, королева моего сердца. Отныне и до скончания времен мое сердце принадлежит только тебе…» — ножом вонзились слова Андреаса.
Аплодисменты вокруг прозвучали как далекий гром. Грета резко подскочила, вся дрожа. Она понимала: только что между ними произошло нечто гораздо большее, чем просто танец. Это было самое откровенное признание, какое только можно было себе представить. У всех на виду. Но его слова…
— Нет, — отпрянула Грета. — Это все неправильно. Этого не должно быть…
Она вырвалась из объятий Энрике и убежала, оставляя его и всю страшную нелепость произошедшего.


Главы 15-16: http://proza.ru/2026/01/21/1186