Тишина после звёзд

Земля умирала. Не стремительно, не внезапно — медленно и неумолимо. Десятилетия экологических катастроф, истощения ресурсов и перенаселения превратили некогда цветущую планету в измученный, больной мир. Атмосфера стала ядовитой, океаны — мертвыми, а суша — бесплодной пустыней. Люди, доведшие свой дом до такого состояния, теперь искали спасения среди звезд.
Последней надеждой, последним шансом, воплощением отчаяния и неукротимой воли к жизни стал Проект «Ковчег». Гигантский звездолет, возведённый из последних ресурсов, был призван нести восемь жизней сквозь бездну космоса — восемь избранных, которым доверили будущее всего человечества. Их задача звучала просто, но была почти невозможной: найти новую Землю. Планету, где жизнь могла бы пустить корни заново.
На борту «Ковчега», дрейфующего в чернильной тьме космоса, уже много лет царила тишина. Её нарушал лишь ритмичный гул систем жизнеобеспечения и шепот несбывшихся мечтаний. Восемь душ, разделённые бесконечными световыми годами от дома, стали друг для друга единственным миром.
Их было восемь — четыре мужчины и четыре женщины, каждый из которых был вершиной своей профессии, но в то же время обычным человеком, обременённым воспоминаниями о прошлом и тревогой за будущее.
Капитан Эвелин Харпер. Ей было под пятьдесят, но глаза, цвета тёмного океана, несли в себе мудрость и усталость тысяч ночей среди звезд. Ветеран космических полётов, она управляла «Ковчегом» с непоколебимой решимостью. Её голос, всегда спокойный и взвешенный, был якорем для экипажа. Иногда Эвелин уходила в командную рубку на часы, чтобы никто не видел, как сжимаются её губы от напряжения. На Земле осталась дочь, которую она больше никогда не увидит.
Главный инженер Кайл О’Коннор. Рыжеволосый, с веснушками и руками, постоянно испачканными машинным маслом, Кайл обожал свой корабль. Для него «Ковчег» был живым организмом, каждый винтик которого он знал наизусть. Он мог поддерживать стареющие системы на ходу, превращая невозможное в импровизацию. Шутил, что корабль держится на «изоленте и крепком словце», но за шутками скрывалась усталость, которая временами сводила его с ума.
Биолог-ксеноботаник доктор Лилиан Вольф. Её ум был острым, как лезвие скальпеля, а страсть к жизни — безграничной. Она проводила часы в оранжерее, бережно ухаживая за последними образцами земной флоры. Лилиан верила, что жизнь всегда найдёт путь, но каждый новый росток напоминал ей о потерянном рае Земли. Эта боль подпитывала её решимость найти новый дом.
Врач доктор Марк Хендерсон. Спокойный, рассудительный, он был не только медиком, но и психологом экипажа. Умел выслушать, успокоить, подобрать слова, которые могли поддержать души, медленно угасающие в безбрежном пространстве. Его собственное одиночество оставалось скрыто за профессиональной улыбкой.
Навигатор и специалист по связи Чэнь Вэй. Самый молодой член экипажа, Чэнь вырос в тени умирающей Земли. Космос был для него единственным домом. Его пальцы порхали по голографическим картам, выискивая малейшие признаки пригодных миров. Он молчалив, но взгляд выдавал острый ум и бесконечную надежду. Чэнь мог часами слушать статический шум из далеких галактик, прислушиваясь к шепоту нового начала.
Специалист по ресурсам Алисия Моралес. Практичная и бескомпромиссная, она следила за каждым граммом воды, килограммом еды и ваттом энергии. Алисия была хранительницей жизненно важных запасов, и её решения часто казались жёсткими, но были необходимы для выживания. Под суровой маской скрывалось глубокое чувство ответственности — и страх того дня, когда придётся сказать: «Больше ничего нет».
Геолог и экзопланетолог доктор Дмитрий Волков. С седой бородой и задумчивым взглядом, Дмитрий был одержим поиском планет, способных поддержать жизнь. Он мечтал найти мир с действующими вулканами и богатой минералогией, чтобы возродить цивилизацию. В редкие минуты покоя он перечитывал старые книги по истории Земли, как будто от этого оживала память о родном мире.
Инженер-робототехник София Рид. Мастер создания и поддержки автономных систем, её роботы-дроны помогали Кайлу с ремонтом и Лилиан — с растениями. Она проводила больше времени с машинами, чем с людьми, находя в них утешение. Иногда казалось, что София понимает роботов лучше, чем людей, но это помогало ей сохранять объективность.
Эти восемь человек были брошены в безбрежную пустоту, оставив за спиной Землю — лишь тусклую точку света, медленно угасающую. Впереди — только неизвестность и испытания, которые им ещё предстоит пройти.
Первые годы в космосе прошли в привычной, почти болезненной рутине. Проверки систем, тренировки, мониторинг показателей корабля, поиски — день за днём, неделя за неделей. Время теряло границы: один день плавно перетекал в другой, а иллюминаторы показывали только бескрайнюю черноту с редкими, холодными точками света. Земля стала воспоминанием, которое иногда давило, иногда согревало — у каждого по-своему.
Изоляция оставляла первые трещины. Эвелин пыталась держать команду «в форме»: медитации, физические упражнения, разговоры, которые должны были отвлечь от скуки и усталости. Иногда она садилась в каюте одна и просто смотрела на темноту, понимая, что никто не заметит, как сильно ей не хватает дома.
Марк стал привычным якорем для всех: тихо говорил, спокойно слушал, не пытался решать проблемы за других, просто помогал справляться. Но даже он не мог стереть чувство, что здесь, посреди пустоты, каждый держится за что-то свое — за маленькие привычки, за шум машин, за запахи, которые напоминают о Земле.
Чэнь особенно тяжело переносил одиночество. Он почти не знал мир, с которого начался «Ковчег». Для него это было привычкой — жить в корабле, слушать гул систем и смотреть на темноту. Но привычка быстро превратилась в тягостное молчание. Он часами сидел у панелей, вслушивался в статический шум, ловил малейшие сигналы, и почти всегда — безрезультатно.
Алисия стала строже. Каждая мелочь — лишняя капля воды, лишний ватт энергии — отзывалась у неё внутренней тревогой. Кайл однажды допустил ошибку при ремонте регенерации воды, потерялись десятки литров. Алисия не кричала. Она просто посмотрела на него, и этот взгляд оказался тяжелее любых слов. Для всех стало ясно: на «Ковчеге» маленькая ошибка могла стоить очень дорого.
Примерно на десятом году полёта, когда экипаж уже привык к монотонности, произошло то, что выбило их из колеи. Чэнь Вэй дежурил у локаторов и вдруг заметил аномалию. Не метеорит, не астероид — что-то явно искусственное.
— Капитан… неопознанный объект. Размеры… огромные. Скорость… невозможная, — его обычно спокойный голос дрогнул, словно слова сами выскользнули.
На главном экране появилась размытая голограмма. Это не был корабль в привычном понимании. Скорее — огромная, темная глыба неправильной формы, медленно вращавшаяся. Она не излучала энергии, не подавала сигналов. Казалось, это просто космический мусор. Но размеры и почти идеальная траектория говорили об обратном.
Эвелин сжала подлокотники кресла и коротко приказала:
— Сближаемся. Осторожно.
Всё в экипаже напряглось. Что это? Послание? Ловушка?
— Это… похоже на обломки металла, — пробормотал Дмитрий, изучая состав глыбы. — Но они подверглись невероятному давлению и температуре. И… органические включения.
Когда «Ковчег» приблизился на безопасное расстояние, София запустила дрон. Его изображение выскочило на экран, и все замерли.
Это были не просто обломки. Это были фрагменты огромного корабля. На поверхности, искореженные, но узнаваемые, виднелись остатки чужих технологий — совершенно непривычных, явно разумных. И среди этого ужаса, застывшие в молчаливой агонии, лежали скелеты: гораздо крупнее человеческих, причудливой формы, словно сросшиеся с обломками.
— Похоже… это был какой-то звездолет. Его постигла катастрофа, — тихо сказал Марк, голос дрожал, хотя он старался сохранять спокойствие.
Кайл взглянул на сканеры и пробормотал:
— Внутренний взрыв… или какое-то внешнее воздействие. Но как они смогли так долго дрейфовать, не разрушившись полностью?
Встреча с этим «космическим кладбищем» стала суровым напоминанием о хрупкости жизни и опасностях неизведанного. Экипаж впервые столкнулся с чужим, мертвым миром. Они поняли: они не одни во вселенной. Но это осознание принесло не утешение, а тревогу, густую и давящую.
После первоначального шока Эвелин Харпер решила изучить обломки более детально. Риск был очевиден, но возможность понять чужую цивилизацию или хотя бы причины их гибели перевешивала опасения.
— Мы не можем пройти мимо, — сказала она, оглядывая обеспокоенные лица. — Это может быть предупреждением. Или ключом к чему-то. В любом случае — это информация, которую  мы обязаны получить.
София сразу подготовила два дрона. Один с мощными сканерами и камерами, другой — с манипуляторами для захвата обломков. Кайл проверял навигацию, Чэнь — дальность и четкость передачи данных.
На центральном экране появлялись изображения, которые одновременно завораживали и пугали. Обломки были огромными, местами размером с небольшой астероид, с колоссальными следами разрушений. Казалось, гигантская рука разорвала корабль на части.
Дмитрий первым заметил странность:
— Посмотрите на это! Фрагменты не разбросаны случайно… похоже на гигантское энергетическое воздействие. Или на битву. Но с кем?
Дроны приблизились к крупным частям корабля. Сканеры Лилиан начали фиксировать органику.
— Капитан, это… растительные структуры. Очень плотные, почти как металл, но это явно биоматерия. И похоже, они интегрированы в обшивку.
На экране появились скелеты. Их было много, разных размеров, но все с признаками одной и той же катастрофы. Двуногие существа с длинными конечностями и огромными черепами с костными гребнями. Некоторые словно вплавлены в металл.
— Похоже на мгновенное тепловое воздействие, — пробормотал Марк. — Никаких признаков болезни или голода. Они просто… исчезли в этом виде.
Один дрон приблизился к почти целому командному мостику. Даже через разрушения были видны пульты с незнакомыми символами.
Алисия проверила энергетические показатели:
— На некоторых обломках есть остаточное излучение. Слабое, но стабильное. Похоже, источник питания пережил катастрофу.
Манипулятор осторожно извлек гладкий кристалл с одного пульта. Когда сканеры активировались, он слегка засветился.
— Это носитель информации! — глаза Чэня загорелись. — Попробую подключиться. Там могут быть логи, записи…
Чэнь провел несколько часов за расшифровкой. Казалось, он пытался разгадать древний шифр без ключа. И вдруг на экране появились образы: вспышки света, геометрические узоры, а потом кадры планеты с фиолетовыми океанами и розовыми облаками.
Дальше — стремительно развивающаяся цивилизация, города в воздухе, корабли в космосе. Инопланетяне были похожи на тех, чьи останки они видели — высокие, с гребнями на черепах, но живые, полные энергии.
Запись обрывалась резко. Последние кадры: вспышки энергии, хаос, паника, разрушение. Что-то огромное, тёмное, с рваными краями появлялось на горизонте. И — полный обрыв.
Экипаж почувствовал холодок по спине. Неизвестная угроза, способная уничтожить целую цивилизацию, становилась реальной, а они — одни в пустоте.
— Что бы это ни было… оно пришло извне, — сказала Эвелин, голос напряжённый. — Это превышает всё, что мы могли себе представить.
Исследование завершилось. Ответов было мало, вопросов — гораздо больше. Но теперь «Ковчег» имел доказательство: они не одни во вселенной. И вселенная, оказывается, далеко не так безопасна, как хотелось верить.
Открытие «космического кладбища» долго не отпускало их. Одиночество, к которому они почти привыкли, сменилось другим чувством: космос оказался не пустым. И не обязательно безопасным. Тогда это было просто тревожной мыслью. Никто ещё не понимал, насколько близко опасность уже подбирается.
Через несколько недель, когда «Ковчег» снова погрузился в обычную рутину полёта, начались странности. Сначала мелкие. Внутренние сканеры фиксировали слабые колебания в давно законсервированных отсеках. Ошибки датчиков, не больше. Так все подумали.
Пока Кайл не пришёл в рубку лично. Он выглядел напряжённым, даже для себя.
— Капитан… что-то не так. В отсеке D-7. Там, который мы закрыли ещё в начале полёта. Температура скачет. И… — он замялся. — Есть органические сигнатуры. Как будто там что-то живое.
В рубке стало тихо. Эвелин почувствовала, как внутри неприятно сжалось. D-7 был пуст. Должен был быть пуст.
— Что значит «живое»? — спросила она.
Кайл потер переносицу.
— Не могу сказать точно. Либо мы что-то занесли, когда работали с тем кораблём… либо это какая-то форма мутации. Может, из наших водорослей. Но показатели не похожи ни на что знакомое.
Лилиан почти сразу встала за консоль.
— Я смотрю данные, — сказала она быстро. — Это не земная биология. Вообще. Очень высокая регенерация, странный метаболизм… Похоже на грибок или плесень, но слишком сложный. И слишком активный.
Эвелин не тянула.
— София, готовьте дрона.
— Кайл, шлюзовая система в готовность.
— Марк, будьте рядом. На всякий случай.
Никто не спросил «зачем». Все уже понимали.
Дрон медленно двигался по заброшенным коридорам D-7. Камеры показывали пыль, старые контейнеры, холодный металл, который годами никто не трогал.
А потом картинка изменилась.
Стены были покрыты чем-то живым. Тёмно-зелёная, почти чёрная масса, с багровыми прожилками. Она пульсировала. Медленно, как дыхание. Она расползалась по потолку, по оборудованию, по полу, словно тяжёлое, липкое одеяло. Из неё тянулись тонкие отростки, похожие на усики. Они шевелились. Реагировали.
— Оно… движется, — прошептала Лилиан. — И растёт очень быстро. Это не просто колония. Оно поглощает материал корабля.
В этот момент один из отростков резко дёрнулся и ударил по дрону. Картинка дёрнулась, пошла помехами — и пропала.
— Чёрт… — выдохнул Кайл. — Он его отключил. Просто… выключил.
В рубке никто не заговорил сразу. Слишком наглядно стало, что это не пассивная форма жизни. И не безобидная.
Эвелин первой нарушила тишину:
— Оно агрессивное. И адаптируется.
Пауза.
— Мы не можем позволить ему распространиться.
Теперь это уже была не загадка. Это была угроза.
Дмитрий заговорил тихо, будто не хотел пугать сам себя:
— Скорее всего, мы занесли его с обломков. Споры. Частицы. Микротрещины в корпусе… Достаточно одного контакта.
— Нам нужно остановить это, — сказала Эвелин. — До того, как оно доберётся до систем жизнеобеспечения.
Она посмотрела на Кайла, Лилиан и Марка.
— Какие варианты?
— Химия?
— Температура?
— Давление?
— Механическое уничтожение?
Никто не ответил сразу. Потому что все понимали: любое решение могло оказаться ошибкой.
Именно в этот момент стало ясно — «Ковчег» больше не просто корабль. Он стал полем боя. Не с внешним врагом. А с чем-то, что уже внутри. С чем-то, что медленно, терпеливо, без эмоций начинало пожирать их единственный дом.
В рубке стояла такая тишина, что слышно было, как работает вентиляция. Напряжение буквально висело в воздухе. Угроза была где-то рядом, за стенами корабля, и от этого становилось ещё хуже. Невидимая. Непонятная. Живая.
Эвелин несколько секунд молчала, собирая мысли, потом подняла взгляд на команду.
Лилиан заговорила первой, даже не дожидаясь прямого вопроса:
— Химию исключаем сразу. Это существо слишком быстро адаптируется. Любое агрессивное воздействие может только ускорить рост или спровоцировать мутацию. И мы не знаем, как его побочные продукты повлияют на системы жизнеобеспечения.
Кайл кивнул, задумчиво глядя на схему корабля.
— Тогда изоляция. Полная. Герметизируем D-7 и попробуем выморозить. Космос сам сделает половину работы. Если отвести тепло, есть шанс, что оно погибнет.
Алисия сразу напряглась.
— D-7 слишком близко к основным коммуникациям. Если что-то пойдёт не так… мы можем потерять энергоканалы. Или воздух. Это не просто риск, это игра в рулетку.
Дмитрий тихо спросил:
— А если сжечь? У нас есть термальные резаки.
Кайл даже не раздумывал.
— В атмосфере корабля? Нет. Малейшая ошибка — и мы устроим пожар. А если эта штука не боится огня, то сделаем только хуже.
София всё это время молчала. Она смотрела на экран, на медленно пульсирующую биомассу, словно пыталась понять её логику. Потом заговорила спокойно, почти буднично:
— Есть ещё один вариант. Электромагнитный импульс. Не сильный, не глобальный. Направленный. Он может дестабилизировать её структуру. Не убить сразу, но замедлить. Сильно.
Кайл нахмурился.
— Это вырубит всю электронику в отсеке. И может зацепить соседние секции.
— Если делать напрямую — да, — ответила она. — Но у нас есть вспомогательный энергетический кондуктор. Его используют для внешних ремонтных работ. Если перенастроить, можно получить узкий, управляемый импульс. Мы сможем «ударить» по D-7, не заходя внутрь.
В рубке снова стало тихо.
Это был плохой план. Но все остальные были ещё хуже.
Эвелин медленно кивнула.
— Это не уничтожение. Это сдерживание.
Пауза.
— Нам этого сейчас достаточно.
Она перевела взгляд на Софию.
— Готовьте кондуктор.
На Кайла:
— Проверь изоляцию D-7. Максимально, что можем.
На Марка:
— Подготовь медблок. Если импульс заденет кого-то из экипажа, я хочу, чтобы ты был готов.
Никто не спорил. Никто не задавал лишних вопросов. Теперь это уже не было обсуждением вариантов. Это было началом обороны.
Подготовка заняла несколько часов. Никто не говорил лишнего, все работали почти молча, как будто любое слово могло сбить настрой. Кайл и София устанавливали энергетический кондуктор у герметичного люка, ведущего в D-7. Он был тяжелым, неудобным, приходилось подгонять крепления вручную. Пот стекал по лицам, комбинезоны прилипали к спине, но никто не останавливался.
Лилиан все это время сидела у мониторов.
— Рост ускоряется, — сказала она глухо. — Словно оно… чувствует.
Никто не стал это комментировать.
Наконец Чэнь оторвался от панелей.
— Отсек полностью изолирован. Давление стабильное. Остальные системы в норме.
В рубке повисла короткая пауза.
— Начинаем, — сказала Эвелин.
София активировала кондуктор. Сначала был только тихий гул. Потом он стал глубже, тяжелее. Воздух наполнился запахом озона, резким, металлическим. У кого-то непроизвольно свело горло.
Когда импульс пошёл, это даже не выглядело как «выстрел». Скорее как удар, который не видно, но чувствуешь кожей.
На экранах биомасса начала вести себя странно. Она дергалась, пульсировала чаще, будто в панике. Багровые прожилки вспыхивали и гасли. Усики сворачивались, втягивались, словно обожжённые. Плоть начала отходить от металла, скукоживаться, трескаться. Запах стал сильнее — горелая органика, смешанная с озоном. Тяжёлый, противный.
Процесс был не быстрым. И от этого только страшнее.
Через несколько минут большая часть массы превратилась в сухие, ломкие фрагменты, которые осыпались на пол.
— Оно… правда распадается, — прошептала Лилиан. — Не просто умирает. Оно разрушается.
Кайл вытер лоб тыльной стороной ладони.
— Хоть бы это было всё…
И почти сразу стало ясно, что не всё. Из-за одной из панелей что-то выскользнуло. Небольшое. Размером с ладонь. Почти чёрное. Намного темнее того, что они видели раньше. И очень быстрое. Сгусток рванул к сервисному люку, туда, откуда шёл импульс, будто точно знал, где выход.
— Оно адаптировалось, — голос Лилиан сорвался. — Оно ищет путь наружу!
— Закрыть D-7! Аварийный шлюз! Немедленно! — резко приказала Эвелин.
Кайл ударил по панели. Люк начал закрываться. Слишком медленно. Чёрная масса метнулась вперёд. На долю секунды она ударилась о прозрачный экран дрона, который ещё передавал изображение. Экран исказился, и в помехах мелькнула её форма — неровная, живая, чужая. Потом сигнал пропал.
— Люк закрыт! — выдохнул Кайл. — Мы… мы успели.
Эвелин смотрела на погасший монитор.
— Не совсем, — тихо сказала она. — Оно прошло.
В рубке никто не заговорил.
Победа была. Формально. Основная масса уничтожена. Отсек изолирован. Но где-то теперь было что-то маленькое. Быстрое. Живое. И никто не знал: погибнет ли оно в пустоте, сгорит ли, замрёт или уже ищет путь обратно.
Маленький чёрный сгусток биомассы исчез из поля зрения, когда люк захлопнулся, оставив экипаж в напряжённом молчании. Никто не сказал ни слова. Даже системы корабля, казалось, работали тише обычного.
Все вздохнули с облегчением, но тревога никуда не ушла. Она лишь сменила форму — стала глубже, тяжелее.
Куда он делся? Вышел в открытый космос и погиб? Или спрятался в тени корабельных коммуникаций, там, где датчики не видят, а человек не слышит?
Капитан Харпер приказала усилить мониторинг всех систем. Кайл О’Коннор и София Рид снова и снова прогоняли сканирования, проверяли контуры вентиляции, энергетические магистрали, служебные отсеки. Результат был один и тот же: чисто. Слишком чисто.
«Ковчег» вернулся к своей рутине. Но теперь она была пропитана недоверием.
Каждый скрип обшивки, каждый сбой телеметрии, каждый всплеск на экране вызывал у людей напряжение в плечах и быстрый взгляд по сторонам. Они не говорили об этом вслух, но все чувствовали одно и то же: опасность не ушла, она просто затаилась.
Прошли недели.
Страх начал притупляться. Его вытесняла усталость. Надежда на то, что всё закончилось, постепенно становилась привычкой.
Первым пал Дмитрий Волков. Он сидел в своей каюте, среди старых карт и распечаток, словно цепляясь за остатки Земли, когда тело внезапно отказалось подчиняться. Слабость пришла тихо, почти ласково. Потом — холод, будто кто-то изнутри открыл шлюз. Боль в груди была такой, что он не смог вдохнуть. Попытался связаться с медотсеком, но слова рассыпались в горле, не дойдя до микрофона.
Когда Марк Хендерсон нашёл его, Дмитрий был ещё жив, но уже уходил. Чёрные прожилки под кожей выглядели так, будто сама тень пустоты проросла в его крови.
В медицинском отсеке приборы фиксировали разрушение тканей, но не могли объяснить его.
Клетки будто бы поедали сами себя.
— Это не болезнь… — прошептала Лилиан. — Это вторжение.
Дмитрий умер молча. Без крика. Без последнего слова.
После вскрытия Марк долго не выходил из операционной. Тёмная биомасса внутри человеческого тела выглядела невозможной. Она была слишком живой. Слишком уверенной в себе.
— Она не убивает, — сказал он наконец. — Она занимает.
Потом был Чэнь Вэй. Потом София. Потом Кайл. Каждый уходил по-своему, но все — одинаково беспомощно.
София умерла за рабочим столом, окружённая схемами и неработающими дронами. Её пальцы всё ещё сжимали стилус, будто она пыталась дописать формулу, которая могла спасти всех.
Кайл погиб в машинном отсеке, среди ревущих систем, которые он любил больше, чем собственный отдых. Его тело почти сразу начало покрываться чёрной массой, словно корабль принимал его обратно, но уже не как человека.
Лилиан оставила записи. Кривые строки, сорванные буквы, обрывающиеся на середине мысли. Последние слова были почти нечитаемы:
«…она учится… быстрее нас…»
Алисию нашли в кладовой, за наглухо заблокированной дверью. Она не спасалась. Она охраняла. Даже умирая, она оставалась солдатом.
Капитан Харпер умерла в командной рубке. В своём кресле. С выпрямленной спиной и включёнными навигационными экранами.
Как будто корабль всё ещё имел экипаж. Как будто порядок ещё существовал.
Остался только Марк. Он бродил по «Ковчегу», как по огромному мавзолею. Медицинский отсек, каюты, мостик — всё было на месте, но жизнь исчезла, словно её никогда и не было.
Он стоял среди холодных приборов и застывших экранов и понимал, что за всё это время его руки не удержали ни одной жизни.
Он остался жив. И это оказалось тяжелее, чем смерть.
Навигационная программа продолжала работу. Машина не знала ни горя, ни утраты. Она просто выполняла задачу.
И однажды на экране загорелась строка:
«Планета X. Пригодна для жизни».
Голубое пятно дрожало на фоне чёрного космоса. Новая Земля. Спасение. Мечта, ради которой погибли все.
Марк смотрел на экран и не чувствовал радости. Только пустоту. Он долетел. Но кого он спас?
Марк Хендерсон смотрел на экран. Голубое пятно медленно вращалось в безмолвной черноте космоса. Планета X. Она была там. Цель, ради которой они летели десятилетиями. Ради которой погибли его друзья, его семья, всё человечество.
В груди что-то сжалось — не радость, а глухое, жгучее отчаяние.
Он долетел. Один.
Он активировал процедуру посадки. Годы тренировок будто стерлись из памяти, но руки двигались сами, по привычке, выполняя команды, которые когда-то отдавала Капитан Харпер, а Чэнь Вэй скрупулёзно проверял в расчетах. Каждый сигнал, каждый сухой щелчок приборов в пустой рубке звучал слишком громко, как удар по тишине.
«Ковчег» дрогнул, входя в атмосферу. Обшивка запылала, экраны залило оранжево-красным маревом, потом появились облака, и наконец внизу вспыхнула изумрудная зелень континентов и синь океанов.
Она была прекрасна. Почти как Земля — та самая, которую он знал лишь по фотографиям и снам.
Посадка вышла жесткой, но успешной. Системы доложили о контакте с поверхностью. Марк, единственный выживший, тяжело поднялся с кресла. Тело ломило от усталости, но эта боль меркла перед тем, что жило внутри.
Он вышел из рубки и пошёл по пустым коридорам. Мимо каюты Дмитрия, где всё ещё лежал раскрытый учебник по геологии. Мимо оранжереи Лилиан, где засохшие растения безжизненно тянулись к потухшему свету. Мимо лазарета, где он до последнего пытался спасти тех, кого любил и уважал. Каждый шаг отдавался тяжестью.
Наконец он дошёл до шлюза. Давление выровнялось. Дверь медленно раскрылась, выпуская поток свежего, влажного воздуха. Марк глубоко вдохнул. Воздух был чистым. Настоящим. Живым.
Он ступил на траву. Высокую, густую, странного оттенка зелени. Над головой простиралось голубое небо, рассечённое светом двух солнц. Чужая почва мягко пружинила под ногами. В воздухе стоял запах незнакомых цветов.
Жизнь здесь была повсюду.
Но не для него.
Марк огляделся. Леса тянулись до горизонта, за ними поднимались горы. Где-то рядом тихо журчал ручей, почти по-земному. Но вокруг не было ни следа разума. Ни городов, ни дорог, ни дыма костров. Планета была дикой. Чистой. Пустой.
Они летели так далеко. Терпели. Боролись. Умирали. И всё это — ради необитаемого мира. Их жертва вдруг обернулась тишиной.
Он был на новой Земле, но это была не Земля для человечества. Это была его личная тюрьма. Огромная, прекрасная и абсолютно пустая.
Марк опустился на колени. Ком в горле не давал вдохнуть. Он был здесь. Миссия выполнена. А дальше — тишина.
Дни превратились в недели, недели — в месяцы. «Ковчег» стал его домом и памятником погибшим. Он исследовал планету, собирал образцы, изучал воду и почву. Она могла дать ему всё для выживания. Но не могла дать главного — человека рядом.
По вечерам он сидел у открытого шлюза и смотрел, как заходят два солнца. Говорил вслух. С пустотой. С тенями тех, кто погиб. Рассказывал им о цвете неба, о запахе травы, о вкусе странных плодов. Так, словно они всё ещё были рядом.
Иногда ему чудилось, что он слышит их голоса: спокойную уверенность Капитана Харпер, ироничные реплики Кайла, сосредоточенность Софии, научный азарт Лилиан, мягкий голос Чэня, сдержанность Алисии, задумчивость Дмитрия.
Но это были лишь отголоски памяти.
Он был последним человеком. Последним из своего рода.
И он знал, что проживёт остаток жизни на этой прекрасной, безмолвной планете, найденной слишком поздно и для слишком малого числа людей.
Миссия была выполнена. И в этом заключалась её самая жестокая цена.