Полтергейст Иосифа Бродского

Засвети же свечу
на краю темноты.
Я увидеть хочу
то, что чувствуешь ты.
В этом доме ночном,
где скрывает окно,
словно скатерть с пятном,
темноты полотно.

И. Бродский

Поэт Бродский в СССР властью считался полным ничтожеством. Она его демонстративно не признавала. В организацию Союз Писателей принимать не разрешала. На его стихи не обращала внимания, а самого поэта считала асоциальным элементом и тунеядцем, хотя он постоянно подчеркивал, что является поэтом.

Однако власть возражала ему, говоря, что "без членской книжки СП никакой ты не поэт, а так - придурок, вообразивший себя поэтом, а придурков надо лечить в психушках".

Власть считала, что поэзия Бродского была "какая-то не такая, какая надо". Она не вписывалась в систему. Но почему-то была популярна. Распространялась вне официальных каналов самиздатом. Чиновников злило, что этот "необразованный выскочка", у которого нет диплома об окончании литинститута, или хотя бы какого-то другого института, тем не менее, считает себя литературным гением.

Он слыл маргиналом. И не раз арестовывался за асоциальный образ жизни, когда впадал в поэтический транс и не выходил на работу. Бродского судили по 70-й статье УК «Антисоветская агитация и пропаганда», хотя человек-то по сути был совершенно невинный и против советов никогда не выступал. Хотя, конечно, друзья у него были не ахти - некоторые даже из диссидентов. Но другие-то - из Союза Писателей.

И хотя чиновников не волновало, что это были одновременно и друзья членов Союза Писателей - Рождественского, Вознесенского, Евтушенко, Ахмадулиной и прочих признанных властью "звезд поэзии", - тем не менее, к Бродскому был особый счет - к нему придирались злокачественно и каждое лыко ставили ему в строку. Причем, обвиняли его даже в том, что он "не любит родину" и "вынашивает план предательства".

Из-за этих постоянных придирок Бродский еще в молодости заработал стенокардию и впоследствии перенес не один инфаркт от чего, в конце концов и умер. Он был официально опущен советской властью до уровня маргинала и асоциального элемента. Вернее, был бы, не будь он великим поэтом.

Школу Бродский не закончил и учился из рук вон плохо. В основном витал в облаках своей поэзии. Потом то работал черти кем, то вообще не работал, а лишь "витал". Его трудовая деятельность была причудливой: он вкалывал на заводе «Арсенал» учеником фрезеровщика, потом кочегаром, затем матросом на маяке, а также помощником прозектора в морге.

Бродский в совершенстве владел русским языком и по этой причине за границей его называли "доктором". Бродский свободно разговаривал и писал на английском и был принят в Группу переводчиков при Ленинградском отделении Союза писателей. Знал латынь, но, конечно, не в совершенстве, однако достаточно для того, чтобы читать древних. Языки он выучил в Архангельской ссылке, где времени не терял и занимался самообразованием.

Несмотря на то, что Бродский формально был трудоустроен, советским властям он не нравился и в 1972 году он был наказан отлучением от Родины и выслан из страны. Попав в США, Бродский получил кафедру в Мичиганском Университете, что было удивительно даже для него самого, хотя он, действительно, был одним из лучших знатоков русского языка в мире.

Когда его называли "доктором", он конфузился, помня о своем неполном среднем образовании. Однако американцам на это было наплевать. Главным для них было получить за свои деньги качественные знания, которые Бродский давал студентам. Американцы всегда жили по факту в отличие от советских, предпочитавших факту бумажку с печатью.

Конечно, судьба Бродского была не такой простой, как кажется. Его "не любили наверху" очевидно не просто так. Однако же до сих пор неизвестно - почему. Эта нелюбовь была, вероятно, чьим-то верховным капризом, который не могла отменить ни одна инстанция в Советском Союзе. Это была интрига. Очевидно, Бродского кто-то сильно хотел унизить.

В повести "Скверный анекдот" Достоевский описал род такого барского куража, живописав, как бедный чиновник "Пселдонимов" периодически получал от своего тестя Млекопитаева "поучение". Последний заставлял Пселдонимова отплясывать перед ним казачка, чтобы увидеть, что нищий чиновник "помнит себя" и не выходит у него из повиновения. И Пселдонимов плясал. А Бродский, видимо, не захотел. Ну и... нашла коса на камень. А что бы не сплясать? Что бы не прогнуться? Что бы не отдаться власти так, как женщина отдается опостылевшему мужчине? В конце концов, все через это проходят. Все так или иначе унижаются и даже прикидываются придурковатыми, чтобы власть не комплексовала. Сделай Бродский это, и сидел бы он тогда в ресторане рядом со знаменитым Робертом Рождественским, а не мыкался в ссылке.

И ведь главное-то дело было в том, что Бродского выслали незаконно. Потому что тунеядство - это не преступление, а всего лишь мелкое административное нарушение. За это не арестовывают и не ссылают. За это и не судят. И, тем более, не освидетельствуют в психиатрических клиниках. И вообще ни КГБ, ни союзная прокуратура такими делами не занимаются.

Да... По этому поводу много было шума среди известных друзей Бродского из писательской среды. Они даже вступались за него перед властью. Было даже одно коллективное письмо по этому прямо-таки курьезному делу...

Именно после этого письма, 29 февраля 1964 года, еще до вынесения приговора по делу Бродского, Н. Р. Миронов, заведующий отделом административных органов ЦК, который курировал все силовые и правовые структуры, написал Генеральному прокурору Руденко:

«Направляю вам письма авторитетных товарищей, которые ответственно утверждают о беззаконии, допущенном в Ленинграде в отношении 22-летнего поэта и переводчика Бродского. Просим вас это дело проверить, принять необходимые меры и информировать авторов писем и отдел ЦК КПСС».

Союзная прокуратура суетливо начала искать обвинительные бумаги против Бродского и кое-что накопала: СПРАВКУ ИЗ ЛЕНИНГРАДСКОГО СОЮЗА ПИСАТЕЛЕЙ, направленную против Бродского, СПРАВКУ ИЗ УПРАВЛЕНИЯ КГБ по Ленинграду и ПИСЬМО В ЗАЩИТУ БРОДСКОГО. На основании этих справок Бродский таки был выселен из Ленинграда сроком на 5 лет.

Но через некоторое время Миронову пришло еще одно письмо, в котором было написано, что дело Бродского сфальсифицировано. И тогда он снова вынужден был вернуться к "делу Бродского" и начать проверку. И пошла писать контора...

В результате долгой и муторной переписки инстанций выяснилось, что "дела по Бродскому" нет и вообще нет никаких материалов по этому человеку. Затребовали дело из Архангельской области, но и там было пусто.

Никаких официальных бумаг от всей этой подозрительной истории нет по сей день, потому что их и быть не могло. В интриге, затеянной против Бродского не было ничего, кроме разбушевавшегося произвола некоей таинственной личности и её возмутительного самоуправства в отношении советских законов и советского же гражданина. Тем не менее, Бродского незаконно и не раз арестовывали, освидетельствовали в психушке и ссылали. Все это делалось НЕЗАКОННО.

Одно время юристам, которые расследовали это таинственное дело, показалось, что преследование Бродского затеял сам лично Миронов. Однако через несколько дней после Пленума, на котором решалась судьба Хрущева в 1964 году, Николай Романович Миронов погиб в авиакатастрофе, но "Дело Бродского" не погибло и, будучи запущенным, дальше по законам бюрократического жанра продолжало как бы раскручивать себя само.

Однако друзья Бродского не сидели сложа руки. И для пересмотра дела "маргинала и тунеядца Бродского" их усилиями была создана целая Межведомственная комиссия, в которую вошли три очень высоких чина: от Верховного суда, Прокуратуры и КГБ, и все - союзного, а не республиканского уровня. Все эти вельможи собрались вместе для того, чтобы расследовать несуществующее "дело" против одного маленького человека, желавшего одного - свободно писать стихи.

Комиссия отправилась в Ленинград и провела там серию бесед со всеми людьми, причастными к делу Бродского. Но несмотря на припертость фактами к стенке, вся ленинградская партийная верхушка — руководство КГБ, городское начальство — уперлись намертво, утверждая, что Бродский был осужден правильно.

Позже юрист Ольга Эдельман напишет: «Я просматривала тысячи дел прокуратуры СССР. И вот это дело — единственное с такими аномальными отклонениями от обычной процедуры течения делопроизводственного процесса».

Самое удивительное заключается в том, что, несмотря на то, что высокая комиссия все-таки "оправдала Бродского" и сочла его наказание незаконным, преследование поэта не прекратилось. И в истории советской юрисдикции "Дело Бродского" так и осталось торчать в виде странной "загогулины" - некоего "дела о пустоте", дела о деле, которого не было, но которое все же как-то жило, раскручивалось само собой без чьего-либо участия, которое так никому и не удалось ни остановить.

Поскольку обвиняющих Бродского документов, кроме трех странных справок, в деле не появилось, постольку мы можем предполагать, что дело против поэта вел Полтергейст.