Пушкин - О настоящих бедах...

               
                Скелетные «беды», или «настоящая» анатомия
                «московского государства»
                (по страницам трагедии «Борис Годунов»)




                Сеющий  ложь – взрастит беду...





   Сложно представить, но главной «тайнописью» драмы служит её название – «Борис Годунов». Если бы не сохранились черновые варианты и письма поэта, то мы никогда не узнали и не вообразили «беды», что открылись Пушкину-драматургу и историографу.
   В многомерных картинах правления Годунова поэт увидел как характеры и поступки людей оживляют «беды» исторического времени, как они восходят, гибнут или преследуют новые поколения... По сути, Пушкин, в предельных ситуациях зарождающегося Смутного времени, исследует нравственный строй души народа...

   Гений Пушкина открывает надвременную константу восхождения и течения событий, и тем свободно проникает в другие эпохи. Комментаторы обычно забывают, что без точного сформулированной идеи произведения автору невозможно работать над текстом и завершить его... Поэтому нельзя не испытывать ответственности перед творческими усилиями Пушкина.
 
   Рассмотрим драму «Борис Годунов» с позиции определяемой первоначальным названием «...Московских бед...», которые поэт называл «трепетом» «вчерашней газеты». Иначе говоря, осмелимся отыскать «беды московского государства», чтобы вернуть им назидательные черты, ибо если на них не указать сегодня, то никому до них не будет никакого интереса, – следующие двести лет. И тогда останутся только разного рода художественно-исторические интерпретации и вековечные «будущие» беды..
 

 
                ---------===========--------
                .....«« ... Борис » «...» « ГОДУНОВ ... »».....
                ---------===========--------



                С высот «палат» «кремлевских»

   «Москва пуста»[1  Полужирный курсив, взятый в кавычки, – слова А.С. Пушкина. ]1 – нарушен жизни ход. – Беда!
   Народ пошел «вослед за патриархом». Под сенью церкви легче принимать беду.
   Податливы народ и «думные бояре», и сам «собор» «Великий» – Беда!
   «Природных» нет кровей в Борисе. Чего бы им не повернуть взгляд в сторону князей «наследников Варяга»? Так нет, – Беда!
   Тут недовольство начеку. Покуда это разговор, да долго ли до дела?.. – Беда!
   Один всему свидетель; он посвящен в «достоинства» палат – то Шуйский, а Воротынский весь в себе – несведущ, тихо служит, не строит домыслов и равнодушен к слухам. Предпочитает разуму происхождение «знатное»: и то его, и множества родов Беда.
   Княжича Димитрия погибель (15 мая 1591 года) Шуйский объяснит вопросами, что тверже приговора:
   «А кто же?
   Кто подкупал напрасно Чепчугова?
   Кто подослал обоих Битяговских?
   С Качаловым?»

   Давно уж повелось, что факты не нужны. Беда! Напористая ложь или чужая «правда» – всегда сугубая Беда:
   «Весь город был свидетель злодеянья.
   Все граждане согласно показали».
   Разве Димитрия «казнили» (?) при стечении народа?..
   Всей правды в Шуйском – заговор составить. Беда!
   Борис «уж месяц», усердием вседневного и нощного моленья, от места царского! – спасен… – Беда...
   
   Безвластие течет в пределах государства... Беда!
   Вчерашние сподвижники и явные враги предчувствуют питательный источник воли,–
   Беда!
   Князьям на службе «не за кем смотреть». Но за собой приглядывать нелишне. Тут до измены далеко ли? Им чести в службе нет, тогда зачем дворянское сословие?..
   Беда!
   «Когда Борис хитрить не перестанет».
   А где властителю набраться простодушья?..
   «Давай народ искусно волновать»
   [2  «Искусно волновать», – похоже, не ушли от внимания Пушкина речи товарищей – будущих декабристов... ]2.
   Увлек все ж Воротынского разбавленным потоком «Рюриковой крови».

   Вот, настоящая Беда – поколебать народ.
   Бунт на глазах истории – бельмо!..
   И в правде Шуйского сквозит – Беда! Но Воротынский это замечает. Жива ещё в нём совесть:
   «Зачем же ты его не уничтожил»,
   «Нечисто князь»,
   «Ужасное злодейство».
   Нет, Шуйский не посмел изобличить сокрытого «злодея». Беда!
   Пусть «Феодор» «глядел очами» и «внимал ушами Годунова», но Шуйский был на службе у законного царя и он её не сослужил. Беда!
   «Не трус», но «в петлю лесть не соглашуся даром». Какую выгоду мог Шуйский ожидать кроме служенья государю? Беда!
   А в оправдание себя, – хвала Борису:
   «Не так-то робок»,
   «Умел и страхом и любовью
   и славою народ очаровать»,
   «Он смел…».
   «Да трудно нам тягаться с Годуновым».
 
   Пресекся царский род, но заговор – Беда! «Пускай они оставят Годунова», – но опытный Борис и твёрдый, не отводивший глаз от взглядов Грозного Ивана, составил все достоинства правления «Феодора». Смещать того, кто служит государству с усердием и пониманием нужд – Беда!
 
  Беду Бориса не избыть... Неясно кто «готовил» (?) Дмитрия «убийство» (?). К тому же, Шуйский «повторил нелепость». Беда! – коль, правда жизни недолга и быстро домыслами обрастает, что их уже желают изменить иль приспособить к «настоящей» (?) правде.
 

                На «Красной площади» народ

   «Неумолим!» – в характере людей или в расчетах Годунова... В упрашивании нет беды. И, вместе с тем, – она повсюду.
   Вот слово одного: «Его страшит сияние престола». И что?..
   Борис не может быть помазан за заслуги?.. Беда!
   И следом: «О, боже мой, кто будет нами править?!» Беда!
   Народ «князей» «своих» не видит и не хочет «себе в цари любого!». А Шуйский утверждал: «Князей у них довольно».
   «О горе нам», – блажат в неведении или на них предчувствие сошло?
 – «Неумолим», – «Молитися»... – и разрешиться власть.
   И если «взыдет к небесам усердная молитва православных», и «небеса» –
   О чудо! – утвердят, тогда Борис престол от Бога восприимет...
   Не в пустоту моление народа. Царь будет силой православной…
   Круговорот вселенский круговой поруки –
                НАРОД — ВСЕВЫШНИЙ — ВЛАСТЬ
  И снова к людям, – вот изощренная беда, по «силе просьбы»… Но будет ли эффект от бдения ночного?
   «Заутра» – предстояние разрешиться…


                «Новодевичий монастырь»

   Вот-вот «девичье поле» «разродится», и на народа плечи царь взойдет. Такому зрелищу не надо хлеба. Беда!
   В толпе, народу – самолюбование и гордость. Их – «в поле даже тесно». «Право любо!». В пространстве толчеи есть повод позабыться. И в том Беда и участь масс людских!..
   Свидетели господней благодати – в пределах монастырских: «ограду» облепили и дальше – «кровли, все ярусы соборной колокольни, главы церквей и самые кресты», – они у «кельи-чрева». Другим, ещё чего-то видно, им первым падать ниц, другие ловят звуки, а прочие стоят вслепую в поле...
 
   Все «воют», «на колена» ниц, вздымаются «что волны». Толпа едина! Не беда ли?
   Нет. Они пришли с предчувствием свершенья…
   Но «один» (тихо) – Какова ремарка! «О чём там плачут?» И в ответ:
«А как нам знать? то ведают бояре». Притворное неведение – Беда!
Неужто слёзы не связать с принятием престола иль отказом?.. Беда. Он не «один» такой, на этом поле. Или беда их в равнодушии к себе? Не озабочены судьбой своей – Беда...
 
   Они подстать ребенку, что «затих», «как надо плакать»...
   Баба с ребенком в толчее толпы – беда. Сама без слез, но хочет спрятаться за крик дитяти. В молчании его – есть истина «рождения» царя. Не опоздать, скорее:
   «Вот я тебя» <…> Плачь, баловень! (Бросает его об земь)».
   Избивает!..
   Библейский Ирод на «Девичьем поле», в образе «бабы», при монастыре, – Беда! Чего уж ожидать от этого младенца?..
 
   «Народ» на поле и там детей на будущее поколение. Бе-да-а!
   «Все плачут». А если нет слезы?.. Беда! Того и «об земь!»
   Без «луку» как? – наука скрыть притворство. «Слюней» «помаж» – блестит и глаз не застит. Беда среди «единства»! «Что там еще?» Уже ли радость?!
   
   «Он согласился! Борис наш царь!»
   Горлань без ухищрений!..
   Сегодня до царя рукой подать. Всё обошлось без видимых следов молитвы. Беда…


                Кремлевские палаты

   Игра в благонадежность.
   «Почиющих властителей» «гробы» очередную власть «безмолвием» скрепляют и «наш народ на пир» зовут...
   «Присяга» – выдоху равна...
   Её уже бояре дали, – и бедам будто места не осталось... Дал Шуйский, Воротынский и заговор их вроде бы остыл. Интриги Шуйского, что зёрна...
Ничуть не погрешил он против первой той беседы. «Злословие притворное» взрастает. Беда, однако ж, тлеет. Особенно меж слов заметно:
   «Нет, не помню ничего» – «Теперь не время (разрядка – В.Н.) помнить».
   У Воротынского монета всяк чиста и на крючке у «знатности» готов исполнить слово. Приняв присягу, – покуситься на устои, – Беда!
   «Лукавит» Шуйский – тонкая игра. Будто не дознаёт он «тайных мыслей», но в оплату Воротынского не выдаст... И вновь, в душе, нарушено служение… Беда!..
 

                «Ночь». Летописец Пимен

   «Свидетель» «многих лет» он был, и подтвердил беду: «Прогневали мы бога, согрешили: владыкою себе цареубийцу мы нарекли».
   «Молитва православных» будто не усердна. Беда, что чей-то клич подхватывал народ, как горнее схожденье благодати...
   «О страшное, невиданное горе!» – Беда!
   Как опрометчив Пимен был, когда прошедшие дела он подытожил мнением своим. Он оживил сомненья взглядом «очевидца» – Беда! Он утвердил «игру» «младой крови» «мирским судьей», – Беда!
   Он инока подвиг к «бесовскому мечтанию», – Беда... Но он ли?..
   Пимен «не мудрствовал лукаво» и за «правдивыми сказаньями» не прозревал глубины душ людских, им летописец не судья.
   Его дела – спешить за волнами событий...
   «Невиданное» дело! Зерна недовольства из кельи проросли?.. Беда!
   Монах «трудолюбивый» сказанье «перепишет», но «оставит» царей «труды», их «славу» и «добро». И правду отметёт «грехов», «деяний» «темных, что возбуждают черствые сердца и ум неискушенный».
   Гримаса правды тоже есть беда.
 
   Кто слову внял, – смесь черт событий сможет в картину зримую сложить...
   Что видел Пимен в Угличе?
   Народ, «набатом» исступлен «бежит на двор». «Зарезанный царевич»! «Царица мать в беспамятстве над ним» колеблет «теплый труп младенца».
   «Раздался общий вопль»: «Вот, вот злодей!» Откуда знать им? Кто? Беда!..
   «Вмиг» Битяговского « не стало».
   Еще «троих» злодеев «привели».
   «И чудо – вдруг мертвец затрепетал».
   Не мать ли тут его затеребила? Её движения оправданы сполна. Беда…
  «Покайтеся!» – «вопит» народ «остервенелый». «И в ужасе под топором злодеи» каются. Беда!
   Ничто не оправдает самосуда.

   «Под топором» – любезно покаянье на Руси!..
   Кого не назови – тот виноватым будет... Беда!
   Со смерти Грозного царя, умело Годунов держал правленья нити.
   Ему и быть в ответе, – быть в Беде…


                +++++++++++++
             Сцена (6-я) «Ограда монастырская» исключена.
   Уж тайных мыслей ход не проследить и заговора сети не распутать...
   И не связать с затеями врагов престола и Руси – беду слепую самозванства...
                +++++++++++++


                «Палаты патриарха»

   Сосуд диавольский «прорвался! Он убежал».
   «Знать грамота далася не от… бога». Беда!
   Две «грамоты» – беда! Раз делят дух. Иль истина двуглава?..
 
   «Уж эти мне!..» У патриарха «грамотеи» не в чести. Беда!
   В роду Отрепьевых отребья не бывало. Григорий первый. Да лиха беда...
   Он «под началом» старца Пимена взрастал, но «кротости», «смиренья» не воспринял.
   Беда, что душу не изведать, иль напрямую обратиться к ней...
   «Царь на Москве!..» – откуда прыть такая? Беда!
   Безумец «сочинял» «святым» «каноны». Беда! Себя с Москвою уровнял. Беда!
   Да, бед и без него Москве хватало...

   «Однако» «нечего царю» «докладывать об этом», «тревожить отца – государя».
   Беда!
   Тогда, когда его тревожить? Григорий не в дремучие леса бежал, не заточить себя отшельником в пещере.
   Мал инок «окаянный», да идея хороша – «искусно волновать» народ. Беда!
 
   Царю нельзя «докладывать», «довольно будет» «дьяку» «объявить» – невольно повторишь, – Беда!..
   Не в духовенство метит «вор», то «ересь» «сущая» о государе. Беда!
   Пренебрежение во «благо». То не измена ли? Иль не беда?!..
   У жизни нет бездействия моментов...
   Беда кругами ходит…


                «Кремль. Дом Борисов. Стража у крыльца»

   Семейство в заключении. Беда!
Слепых «щенков» «топить», по «праву» слепоты народной, идут бояре. Беда!
   Что мудрости пословиц? – в них дух противоречий и самооправданий. Есть тут и сущее неведение, – «к присяге» «приводить» Феодора идут...

   Безумье – плод кружения голов от неоправданных надежд... Беда...

   На веру всё берёт народ и от того участник заговора в равной мере...
                Вопит! Беда!..
                Свободно горло...
            Иль «безмятежно», в ужасе, – молчит... Беда!..


                =========================

   Избыл ли Пушкин все «беды «московские»? И только ли московские они?.. Конечно, нет!... Или мы их не приметили... Но он прикоснулся к той «правде» жизни людей, что не составляла честного служения государству, религиозной вере, власти законов и, даже, собственной пользе...

   В любом противостоянии нет нравственного равновесия...

   Отсюда, – утрата «божественной чистоты» царской власти,
   крепости православной веры,
   справедливости законов и поступательного движения к благоденствию.
   Выбор делается не ради осознанного укрепления жизни вообще, но в угоду ослепительного погружения в трясину безотчетной, узколобой уверенности в «своей» правоте или сияющей выгоде.
   Целостность трагедии «Борис Годунов», как и было заявлено в названии, составляет «беда», что исходит из сонма персонажей трагедии...
   Это:
   клятвопреступничество «князей»,
   близорукая расчетливость «духовных» блюстителей,
   мелочная выгода вышедших из «грязи»,
   спущенные рукава «усердных» служивых,
   бестолковая перемётность простолюдинов,
   напыщенное тщеславие всяк видевшего лучезарные сны и
   всеобщая беда – ни в грош не ставить человеческую жизнь...

   Есть и кинжальные беды заговорщичества, есть прочие, прочие, … беды малые и заметные, и есть готовые вновь просочиться в любую другую эпоху...

   История, парадоксально, ненавязчивая, но настоятельная Муза... От «трепета» «вчерашней газеты» всегда веет душком неоправданных притязаний и бессердечным холодом мрачных дел.
   И пушкинская константа «бед» истории Руси-России продолжает пронизывать «новое» настоящее, поэтому «комедия» царя Бориса Годунова все ещё не спешит погружаться в «невозвратные» пределы прошлого...