Шопинг старых русских. 1. Святые девяностые

ШОПИНГ «СТАРЫХ РУССКИХ»
Повесть была написана в 2008 году, издана в авторском сборнике прозы «Чай с холодной водой» в 2011г.
Здесь публикуется частями, без корректорской правки.

 1. «СВЯТЫЕ ДЕВЯНОСТЫЕ»

Когда Ирине Петровне случалось иной раз посетовать по поводу собственной зарплаты – «как мало дали!», или, наоборот, радостно изумиться – «почему-то кучу денег отвалили!», кое-кто из коллег с плохо скрытым из приличия раздражением замечал:
- Ирина Петровна! Ну вы со своим мужем словно миллионерша живёте… Словно на какие-то ещё другие деньги. Даже не поинтересуетесь никогда, сколько и за что дадут… Давайте сюда ваш листочек, сейчас вам всё объясню… Вот ваша ставка, правильно? Вот надбавка по конторе… сколько там у вас процентов…хм, хм… семьдесят, так?
- Наверное… не знаю…
- Ничего не знает, уму непостижимо… Вот надбавка за язык… Так, а это что такое? Больничный, что ли?
- Да, пожалуй…
Ей совали в нос тесно засиженную чёрными буковками полоску тонкой бумаги, тыкали пальцем; она покорно таращилась в ровные рядочки буковок и цифр, выслушивала сложные подсчёты-догадки любознательных до чужого кармана коллег и томилась от скуки.

На прошлой неделе к ним заглянула давняя приятельница Ирины Петровны из соседней комнаты, заговорщицки поманила в коридор: «Ира, можно тебя на минуточку?» Ирина Петровна вышла во встревоженном недоумении: «Что такое?» В соседней комнате обнаружилась сплочённая какой-то общей заботой кучка сотрудников – весь их сектор собрался. Все головы повернулись на завлечённую внутрь Ирину Петровну, все взоры жадно впились в её лицо. Ирина Петровна испуганно захлопала глазами, вспоминая свои возможные прегрешения перед коллективом, но тут дама, которая привела её, елейным, вкрадчивым голоском вопросила:
- Ирочка, у нас к тебе нескромный вопрос – сколько в вашем секторе заплатили в этот раз за допработы?
Ирина Петровна с облегчением перевела дух:
- Вы меня напугали! Я уж думала, случилось что-нибудь… За допработы? Н-не знаю… это лучше у нашей Эммы Борисовны спросить – она всегда всё знает: сколько давали в прошлом году, сколько дали сейчас, сколько, когда и кому будут дальше давать… Кажется, две с половиной… или две восемьсот – что-то в этом духе.
- Да ты у себя в листочке посмотри!
- А я его и не храню, где-то дома валяется. Всё равно я там ничего не понимаю, в листочке этом… Помню только, сколько «чистыми» дали, да и то уже нетвёрдо – неделя прошла, всё потрачено!
Она развела руками, виновато пожала плечами и поспешила к себе. Её проводили недоверчивыми взглядами, а между тем Ирина Петровна ничуть не лукавила. Теоретически она была согласна с той же Эммой Борисовной – как это не знать, сколько должны заплатить?! Как в таком случае планировать расходы, «выстраивая приоритеты», как любила выражаться Эмма Борисовна?

Как-то Ирине Петровне случайно попался в руки антикварный журнал за 1885 год, «Модный свет и модный магазин» – гламур и глянец позапрошлого столетия. Анекдоты: «Я сказал N, что он негодяй! – Как смело! неужели он не вызвал вас на дуэль? – Нет, ведь я говорил ему в телефон!» А также «полезные советы», среди которых одна сентенция Ирине Петровне чрезвычайно понравилась: «Богатая женщина не та, у которой много денег, а такая, которая живёт по своим средствам; и рассчитывает не на те деньги, которые получит, а на те, что имеет».

Полные абсурда ельцинские годы (впрочем, какие годы в России можно было бы считать свободными от абсурда?) отучили Ирину Петровну полагаться на обещанные кем бы то ни было деньги. Она выросла и повзрослела при советской власти, и тогдашнюю твёрдую веру во всё государственное («это вам не частники, не кооперативы все эти – сегодня есть, завтра нет, и неизвестно, откуда взялись, все они жулики!») перетащила во времена постсоветские. Этой простодушной обывательской верой родимое государство попользовалось сполна. Слава Богу, думала Ирина Петровна, что у неё никогда не было никаких накоплений, никаких сберкнижек – в результате её благополучно миновали катастрофы обесцененных вкладов и обрушение финансовых пирамид… Теперь Ирина Петровна знала, что даже начисленная и обозначенная в платёжном листочке сумма вовсе не обязательно  в назначенный срок окажется у тебя в руках – в конце девяностых годов в их конторе своих законных, заработанных денег приходилось безропотно ждать по два-три месяца. Безропотно – ибо «протестные акции» и забастовки в их НИИ никоим образом не смогли бы взволновать ни «это наглое государство», ни озабоченное простым физическим выживанием общество. Мэнээсы с эсэнэсами без денег сидят? Да разогнать их к чёртовой бабушке, пусть возят трусы из Китая и шубы из Греции или балконы застекляют и моют полы…

Да что там зарплата! Даже окажись она у тебя в руках – это вовсе не значит, что у тебя есть «стол и кров» на ближайшие дни. Ирина Петровна ещё не забыла дефолтный сентябрь девяносто восьмого года. В конце августа «расширили» какой-то там таинственный для неё «валютный коридор». Родимый рубль «обвалился» и рухнул с горы, всё быстрее. До сентября народ ничего не понимал; правители важно толковали о том, что «цены не поднимутся». А с сентября началась какая-то фантасмагория. Цены понеслись расти не по дням, а по часам. Народ, закалённый в деле выживания и шустрый, как тараканы, мгновенно навалился на растительное масло, сахар, муку и макароны. Запасы в рыночных ларьках были расхватаны в пару дней, а новый товар был уже выставлен с другими ценами, от которых брала оторопь. Сообразительный обыватель покинул рынок, который вмиг из самого дешёвого стал самым дорогим, и бросился в магазины – скупать всё равно что, но по прежним ценам. Прилавки стремительно опустели – как в девяностом году.

На службе Ирина Петровна выслушивала от сотрудников подобие боевых сводок военного времени. Галина Викторовна из их сектора в обеденный перерыв отправилась «на охоту», стояла в очереди за солью, за три человека соль кончилась – брали по три, по пять килограммов. Ирина Петровна пошла с отчётом на третий этаж; там Елена Павловна, округлив в ужасе глаза, «нагнетала напряжённость»:
- У нас вчера муку давали – женщина какая-то взяла десять килограммов!
- А я вчера видела, – вторила ей Вера Васильевна, – мужик тащил два мешка – мешка! – рожков, самых таких дешёвых, серых…
- Это всё, – мрачно предрекала Света, – потом всплывёт – на чёрном рынке…
В каждом отделе развлекались тем, что спрашивали друг друга:
- Знаешь, сколько стоит то-то?
- Ну?!
- Столько-то!
- Кошмар! Что это такое? Что дальше будет?
Потом качали головами, разводили руками и расползались в поисках информации. Ходили слухи, что хлеб будет стоить в четыре раза дороже, что исчезли даже спички. Женщины нервно звонили детям и супругам:
- Купи по дороге хлеба. И спичек. Ничего не будет!
Ирина Петровна была в магазинах последний раз три дня назад – потратила зарплату за август (успела!), осталось 10 рублей… Их тоже можно было бы срочно пустить на закупку соли и хлеба. Дряхлая 90-летняя соседка Ирины Петровны, пережившая две войны и ленинградскую блокаду, делилась опытом:
- Ирочка! Главное – макароны и растительное масло… тогда голод не страшен…
Но Ирина Петровна в магазины не пошла: унизительно рыскать – что и где можно урвать задёшево. Что суетиться? Эти судорожные прыжки никого не спасут, на всю жизнь не купишь, не запасёшься.

На службе продолжались растерянные обсуждения: что происходит? Как будет дальше?
- У меня в доме банк, – рассказывала в соседнем отделе практичная Репина, мать-одиночка. – Народ косяком идёт доллары сдавать. С чего это? Доллар подорожал до двадцати двух пятидесяти – по идее, его покупать надо?
Обитатели их нищей конторы долларов, как правило, не имели и пожимали плечами в недоумении. Ирина Петровна с трудом соображала и усваивала: доллар дорожает – его покупают, дешевеет – продают? Никак не хотел этот самый доллар восприниматься как предмет купли-продажи.
- Публика потратила свои рубли на макароны и масло, – строила догадки Света, – а теперь бегут менять припасённые «на чёрный день» доллары…
- А может, пронюхали что-нибудь, – сомневалась Репина, – что доллар падать будет? Куда дальше-то расти?!
- Неизвестно, кто и что пронюхал, – мстительно раздувая ноздри, прорезалась Елена Павловна. – Я вот слышала мнение: придёт Лебедь на танке и отменит вообще всякую там валюту…
На следующий день Ирина Петровна повела сына в школу и по дороге сунула-таки нос в окрестные ларьки и магазины. Обозрела ценники и отошла прочь. Литровая бутылка растительного масла стоила вместо десяти рублей пятьдесят; сахар вместо трёх рубликов – восемнадцать, десяток яиц вздорожал от посильной суммы в три с полтиной до двенадцати рублей. Коробочка «пластилина» Воймикс (настоящего сливочного масла Ирина Петровна не покупала давным-давно даже для ребёнка) вместо прежнего ярлычка «3.50» красовалась с круглой цифрой «20». Что ж купить на оставшуюся десятку?! Ещё вчера Ирина Петровна подумывала о пачке любимых сигарет «Норт стар»: вместо двух рублей она продавалась за восемь в том же ларьке, но сегодня стоила уже 12 рублей! «Завтра моей десятки не хватит даже на одну сигарету, – подумала Ирина Петровна, – надо их прокутить!» Зашла в кафе на соседней улице, купила два пирожка и съела их на рабочем месте… В городе не было мыла, соли, лекарств, женских тампонов… Что же дальше-то? Невозможно жить на зарплату в 300 рублей, если её не платят по нескольку месяцев, а бутылка масла стоит 50 рублей! Есть у нас государство или нет? Явственно ощущалось безвластие. Дума в телевизоре баловалась принятием «животрепещущих» закончиков о статусе народного депутата и курдском вопросе.

- Дурдом! – гневно восклицала Елена Павловна. – Раньше всё валили на коммунистический режим, который довёл экономику «до ручки». На кого теперь будут валить эти господа апологеты российского капитализма?! Семь лет реформ – и такой странный, с позволения сказать, итог! Власти никакой помощи народу даже не обещают!
- Обещают, – ухмыльнулась Репина, – обещают квартплату повысить, и плату за транспорт…
- Какие там реформы! – махнула рукой Ирина Петровна. – По-моему, просто тащили все, кто мог, и всё, что можно. Кто смел, тот и съел.
- Говорят, за эти годы, – сказала Света, – миллиарды долларов уплыли из России за рубеж…
- Знаете что, друзья мои? – патетически вопросила Елена Павловна. – Может быть, России не нужна свобода? Здесь она непременно оборачивается анархией и воровством!
Вечером телевизор сказал, что доллар упал до 13-ти рублей, а в обменных пунктах висят объявления «рублей нет». Местные власти пробормотали что-то про «необоснованные цены» и обещали сдерживать их административно.
На следующий день цены действительно упали; на службе все, довольные, говорили: «То-то! А то загнули! Торговля выставляется друг перед другом – кто дороже!» Прилавки снова наполнились, правда, не до прежнего изобилия. Цены по сравнению с началом сентября всё равно были подняты вдвое. И что же? Побитый стрессом два дня назад, народ потихонечку отоваривался. Цены казались уже вполне приемлемыми, и ропот затих.
- Ловко! – хмыкала Света. – Интересно, что это – расчёт или стихия?
- Расчёт, Светочка! – не сомневалась Елена Павловна. – Нами умело манипулируют!
- Вчера слышала по радио, – уныло вставила Ирина Петровна, – какой-то профессор, психоаналитик, вещал: новому правительству Примакова «трудно будет» – они-де должны не только принять, но и «провести непопулярные меры»… То есть объяснить непонятливому обывателю, который, понимаете ли, как дитё малое, неразумное, предаётся «чувству несправедливости»… Объяснить ему, глупому, что надо «затянуть пояса» и потерпеть: доллар, говорит, подорожает раза в четыре, цены, соответственно, возрастут, а зарплаты останутся прежними. А потом-де «экономика заработает», и всё будет прекрасно…
- Интере-есно! – вскинулась Репина. – Сейчас моя зарплата – триста рублей! Это треть этой самой… как её… продовольственной корзины…
- Вот-вот, – уточнила Елена Павловна, – не прожиточного минимума даже! Это только на еду!
- Если её уменьшить в четыре раза, – продолжала Репина, – чем я питаться буду? Хлеб и вода, как в тюремном карцере? А что будет есть мой сын, и каким он вырастет на таком рационе? А я сама не загнусь от какой-нибудь болячки при такой жизни, в ожидании, когда «экономика заработает»?
- Ну и чем, скажите на милость, – горячилась Елена Павловна, – эти господа отличаются от большевиков, которые предлагали надрываться ради «светлого будущего»? Опять не жить, а выживать?
- Демократы у власти уже семь лет, – задребезжал тщедушный Пётр Иринархович, приглаживая обширную лысину и поправляя громоздкие старомодные очки на остреньком носу, – почему же эта самая экономика «не работает»? Почему люди работают, я вот – работаю, а экономика – «не работает»? Разве моя работа не нужна обществу, разве обществу не требуется больше наука и культура? Разве была война или революция? Разве враг разбомбил наши заводы и превратил дома в руины? Или нас всё-таки снова обокрали? Я, конечно, могу уволиться и пополнить ряды безработных. Но кто от этого выиграет? Общество? Вряд ли. И я – нет. Я работу свою люблю, она даёт мне радость и ощущение полноты жизни…
- А это, Пётр Иринархович, ваше личное дело – они так считают, – усмехнулась Ирина Петровна. – Принимайтесь, помимо «любимого дела», плести из лозы кошачьи домики и корзинки. Резать поролон для затыкания окон. Ловить рыбу на продажу – как наш Олег из международного обмена. Мыть полы и сортиры. Стирать скатерти или портки «новых русских», как Татьяна из Дома учёных. Подметать дворы – у меня муж два месяца подметал. На прошлой неделе ездил в совхоз на уборку урожая – платят натурой: свёклой и морковкой, картошки и капусты не дают, не повезло. Никому морковь не нужна? Видеть её больше не могу… Я уж её и сушила, и морозила…
- Можно ещё овец разводить, или кроликов, – развеселилась Репина, – как включу телевизор – там по пятому разу одно и то же: какой-то помятый тип настойчиво советует овец разводить. На Руси, говорит, принято было… Идите, говорит, вагоны разгружать – ничего зазорного, это нормально.
- Нормально? – засопел Пётр Иринархович. – Что же здесь нормального? Что нормального в том, что человек с высшим образованием не может прокормиться своей работой? Человеческая цивилизация построена на разделении труда. Разве кандидат физмат наук застеклит окно лучше, чем плотник-профессионал? Нынешний режим хочет отменить разделение труда и вернуться к раннему средневековью с натуральным хозяйством?
- Правильно понимаете установки властей, Пётр Иринархович, – хихикала Репина. – На свои шесть соток! Ездить дорого, не по карману? Значит, надо перебираться в деревни. Заводить овечек, курочек, картошку сажать. Ткать холсты, прясть шерсть, лапти плести. Науки и культуры всякие отомрут за ненадобностью. Или будут существовать в значительно меньших масштабах, для трёх процентов небедного населения. Назад, к истокам!
- В 91-м году кричали: «они съели нашу колбасу», – подхватила Елена Павловна. – А теперь они просто отняли у нас деньги, заработанные нами, и принуждают работать бесплатно, как рабов! Был бесплатный принудительный труд, теперь – принудительно бесплатный. Даже не «из хлеба», как, знаете, в прошлом веке говаривали: «он работает из хлеба» – то есть за одно пропитание… Большой разницы я не вижу.
- Вот этот психоаналитический господин, – покивала головой Ирина Петровна, – прямо к вам и обращался: в заключение посоветовал гражданам поменьше интересоваться политикой, «глобальными вопросами» не задаваться, не искать, «куда уплыли деньги», не выяснять, кого и куда назначили в правительстве… Ограничьтесь, дескать, своими семейными проблемами… выживайте… сами заботьтесь о хлебе насущном.
- Словом, не мешайте нам дальше воровать! – фальцетом трубил Петр Иринархович. – Видно, этот профессор сыт при нынешнем режиме!

А вот Ирина Петровна уже второй месяц всё время хотела есть. Ещё зимой, в январе-феврале, в марте им с мужем при зарплатах в шестьсот рублей удавалось, накормив ребёнка с помощью бабушки, кое-как наедаться самим, а идя домой «с зарплаты», они позволяли себе лакомства – пачку пельменей (ещё не перевелись тогда такие пельмени советского образца, под названием «Русские», в страшненьких мятых картонных коробках), йогурт, дешёвый весовой шоколад, краковскую колбасу. И даже стали планировать копить деньги на такие траты как подушка для мужа (он клал под свою маленькую, ветхую, слежавшуюся подушонку свёрнутый халат), фотоаппарат-«мыльница», починка переднего зуба Ирины Петровны (она уже улыбалась, не открывая рта), головка крана в кухонную раковину – развалилась месяца три назад… Теперь вопрос об этом отпадал. Вчера был день аванса, но денег опять не дали, и вопрос питания перешёл в какое-то новое качество. Прежде Ирина Петровна страдала от отсутствия привычных яичницы, сардельки с картошкой и по нескольку раз в день испытывала желудочные спазмы, но теперь она осознала странное отсутствие чувства голода. Желудочные спазмы прекратились, желудок что-то понял и перестроился.
На работе Ирина Петровна с утра выпила чаю с двумя дарёными (сослуживцы!) конфетами, а в середине дня снова заварила чаю и достала единственное, что имела: корку хлеба возраста трёх-четырёх дней толщиной в сантиметр – мать снабдила. «Целиком не одолею», – с сомнением подумала Ирина Петровна, но и сама не заметила, как за пять минут «умяла» с чаем всю эту корку, и даже не без удовольствия…

2008г.
Продолжение следует